Свадьба у Дениски — это тебе не на коленке праздник! Тут не отвертишься, родная кровь — святое!
Марина медленно опустила телефон.
Кухня съёмной двушки в Реутове, восемь вечера, среда. На столе — открытый ноутбук с накопительным счётом, рядом — приглашение в плотном конверте с золотым тиснением. Свекровь, Тамара Семёновна, стояла в дверях кухни в зелёной блузке в крупный горох, с массивными золотыми кольцами на пухлых пальцах. Приехала «на минуточку», осталась на два часа.
— Я тебе ещё раз говорю, — Тамара Семёновна шагнула к столу и ткнула пальцем в приглашение. — Костик уже всё решил. Деньги нашли. Дениске такой день один раз в жизни!
Марина молча перевернула приглашение. На обороте, под золотой виньеткой, было напечатано: «Главные спонсоры торжества — Константин и Марина Лазаревы».
Костя — её муж — в этот момент находился на балконе. Курил третью сигарету подряд. Стеклянная дверь была закрыта плотно, но Марина видела его силуэт сквозь тюль: ссутуленная спина, телефон в руке, голова опущена.
— Тамара Семёновна, — сказала Марина ровно. — Какие деньги нашли?
— А ты не знаешь? — свекровь хмыкнула и плюхнулась на стул напротив. — Костик у тебя там что-то на машину копил, говорит. Так машина — железяка, а свадьба у брата — событие! Дениске тридцать два года, первый раз женится! Загородный клуб «Серебряный бор», банкет на восемьдесят человек, фотограф, ведущий с телевидения!
Марина посмотрела на ноутбук. Накопительный счёт. Восемьсот сорок две тысячи. Цифра, которую она знала наизусть.
Открыла приложение банка. Провела пальцем вниз. Обновила.
Восемьсот сорок две тысячи стояли на месте. Пока.
— Тамара Семёновна, а сколько Костя «нашёл»?
— Семьсот! — гордо объявила свекровь. — Семьсот тысяч! Я ему говорю — сынок, у тебя жена-молодец, копит на семейную машину, святое дело. А он мне — мам, машина подождёт, брат не подождёт. Вот мужчина! Вот хозяин!
«Хозяин дома, который сейчас на балконе изображает археологическую находку в чате», — подумала Марина.
Она вспомнила, как четыре года эту сумму собирала. Не на «семейную машину» — на свою. Кредитка отдельная, счёт на её имя, инкассо с её зарплаты — сто двадцать тысяч в месяц, аналитик в страховой, удалёнка. Костя получал шестьдесят, из них пятнадцать — его половина аренды этой двушки в Реутове, остальное — на «жизнь» и «мужские расходы». Литые диски на свою «десятку» он купил в прошлом году. За её квартальную премию, кстати, которую он попросил «занять» и не вернул.
Машина — её цель. Подержанная «Кашкай», семьсот восемьдесят. Она ездила смотреть в прошлую субботу, договорилась с продавцом, обещала задаток через неделю.
— Тамара Семёновна, — сказала Марина так же ровно. — А Дениска что? Работает где сейчас?
Свекровь оживилась.
— Дениска — он у нас творческая натура! Ищет себя! Сейчас вот думает блогером стать, контент про машины снимать. Ему нужен стартовый рывок! Свадьба — это же и реклама, понимаешь? Гости все известные, фотографии в сети, имя на слуху!
Дениска. Тридцать два года. С двадцати трёх — «ищет себя». Был администратором в автосалоне, уволили. Был курьером, уволили. Жил у мамы. Сейчас «работает над проектом», за который пока никто не платит. Невеста — Алисочка, двадцать четыре, маникюрша, влюбилась в Дениску три месяца назад, торопится со свадьбой, потому что «биологические часы» (со слов свекрови).
— Тамара Семёновна, а почему на приглашении мы с Костей — спонсоры?
— Ну а кто? — свекровь развела руками. Кольца блеснули. — Я пенсионерка, у меня двадцать восемь тысяч пенсия. Алисочкины родители на вторую половину банкета скинулись, у них тоже не миллионы. А Костик с тобой — молодые, при работе, при здоровье. Святое дело — брату помочь.
— Брату Косте?
— А кому ж ещё! Родная кровь!
Марина встала. Прошла к холодильнику. Достала бутылку воды. Налила в стакан. Села обратно.
В этот момент у Тамары Семёновны зазвонил телефон. Громкая связь была включена — свекровь жаловалась, что «плохо слышит, после гриппа уши заложило».
— Мам, ты где? — голос Дениски, развязный, с интонацией капризного подростка.
— У Костика я, у Костика! С невесткой беседую.
— Ну как там? Перевёл уже?
— Сегодня переведёт, не переживай. Я тут её обрабатываю.
Марина не шевельнулась. Только посмотрела на свекровь — спокойно, без выражения.
— Мам, — голос Дениски стал капризнее. — Скажи Костяну, пусть до пятницы кинет. Мне ещё за лимузин заносить, за фейерверк. И кольца у меня не выкуплены пока. Алиска истерит.
— Скажу, Дениска, скажу. Не переживай, сыночка.
— И мам. Ты этой своей… ну, Маринке… скажи, чтобы не вякала. А то знаю я её — копит, копит. Жлобиха.
Тамара Семёновна торопливо нажала на громкую связь — отключила. Поздно.
— Это он шутит, — сказала свекровь, не глядя на Марину. — Дениска у нас юморист.
— Жлобиха, — повторила Марина. Не вопросом — констатацией.
— Маринка, ну ты не обижайся. Он в стрессе, свадьба завтра, парень нервничает.
— В пятницу.
— Что в пятницу?
— Свадьба в пятницу. Я приглашение читала.
Марина открыла ноутбук. Развернула экран к Тамаре Семёновне.
— Это мой счёт. Накопительный. Восемьсот сорок две тысячи. Открыт в две тысячи двадцать втором году. Назначение — личные накопления Лазаревой Марины Андреевны. Поступления — с моей зарплатной карты, автоматическим переводом. Костя к этому счёту доступа не имеет. Карты привязанной нет. Только моё приложение, мой паспорт, моя подпись.
Свекровь моргнула.
— Это… это как же?
— Так же. Костя не может «занять» отсюда семьсот тысяч. Костя может попросить меня перевести семьсот тысяч. Я могу отказать.
— Маринка! — взвилась свекровь. — Ты что говоришь! Это же семья! Мы все одна семья!
— Тамара Семёновна, кто это «мы»?
— Мы! Я, Костик, Дениска, ты! Алисочка теперь! Родня!
— Алисочку я видела один раз. В декабре. На вашем дне рождения. Она спросила, во сколько мне обошёлся мой кардиган, и сказала, что за такие деньги можно было что-нибудь приличное взять.
— Это она по-доброму!
— Я записала.
Свекровь замолчала.
С балкона тихо открылась дверь. Костя бочком, по стеночке, проскользнул в комнату и сделал вид, что идёт в туалет. Не глядя ни на жену, ни на мать.
— Костя, — сказала Марина, не повышая голоса. — Подойди.
Костя остановился на полпути. Постоял. Вернулся.
— Что? — спросил он, изучая узор на линолеуме.
— Ты обещал Дениске семьсот тысяч?
— Ну… Марин… ну он же брат.
— Из каких денег?
— Ну… из этих… накопления же.
— Чьи накопления?
Костя поднял глаза. Посмотрел на мать. Мать посмотрела на Костю. Костя опять опустил глаза.
— Ну… наши же…
— Костя, на счету восемьсот сорок две тысячи. Внеси сейчас, при матери, хоть одну тысячу из своих. И тогда — наши.
Костя молчал.
— Маринка! — Тамара Семёновна попыталась перехватить инициативу. — Ну ты же замужем за ним! Что твоё — то его, что его — то твоё! Это в Писании сказано!
— Личные сбережения на отдельном счёте — не общее имущество, — ровно ответила Марина. — Костя за четыре года на этот счёт не положил ни рубля. Я проверяла. Историю операций я распечатывала.
— Что ты распечатывала? — глаза Тамары Семёновны округлились.
— Историю. На всякий случай. Папка лежит в шкафу.
Марина встала. Открыла нижний ящик кухонного шкафа. Достала зелёную картонную папку. Положила на стол. Не открывая.
— Тамара Семёновна, я на свадьбу не приду.
— Как не придёшь?! — взвизгнула свекровь. — Ты ОБЯЗАНА! Ты невестка!
— Невестка кого?
— Дениски! Брата! Семьи!
— Невестка — это жена сына или брата по отношению к его матери. Я невестка вам. Дениске я — золовкина жена, и то с натяжкой. Ничем не обязана.
— Маринка, ты совсем берега попутала! Я тебя как родную! Я тебя на ноги поднимала!
— Когда?
— Что — когда?
— Когда вы меня на ноги поднимали? В каком году?
Свекровь открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Ну… когда вы с Костиком поженились… я же вам помогала…
— Тамара Семёновна, на свадьбу нашу с Костей вы подарили набор кастрюль за три тысячи двести. Из «Магнита». Чек я тоже сохранила — он лежал в коробке. Аренду этой квартиры четыре года плачу пополам я. Холодильник я покупала. Стиральную машину — я. Костин кредит на литые диски — погашаю частично я, потому что у него «месяц тяжёлый».
— Маринка…
— Семьсот тысяч Дениске я переводить не буду. Машину куплю в субботу. Задаток уже внесла.
У Тамары Семёновны ноги подогнулись, и она опустилась обратно на стул.
— Какую машину?
— «Кашкай», две тысячи восемнадцатого. Семьсот восемьдесят. Оформляю на отца.
— На какого отца?
— На моего. Андрея Петровича.
— Зачем на отца?!
— Так удобнее.
Костя поднял голову.
— Марин, ты чего? Ты на отца? А мы как же?
Марина посмотрела на него.
— Мы — это кто, Костя?
Костя не ответил. Опять опустил глаза.
— Это я, мать и сын Лазаревы, — сказала Марина. — Мы — это семья твоя. Я — отдельно.
Она открыла зелёную папку. Достала верхний лист. Положила перед Тамарой Семёновной.
— Это копия договора аренды этой квартиры. На моё имя. Я первая в договоре. Костя — как член семьи нанимателя. С первого числа следующего месяца я съезжаю. Договор переоформлять не буду — пусть остаётся на мне до конца срока, до ноября. Аренду с июля платит Костя сам. Если не платит — хозяин выселяет, я предупредила.
— Маринка! — свекровь сделала движение рукой к папке, но не дотянулась. — Маринка, ну подожди! Ну Дениска же! Свадьба! Алисочка ждёт ребёнка!
— Когда узнали?
— Что?
— Что ждёт ребёнка. На каком сроке?
— Ну… на третьем месяце… Дениска позавчера сказал…
— Поздравляю. К свадьбе и к моей машине это отношения не имеет.
— Это же внук! Мой внук!
— Ваш. Не мой.
Марина закрыла папку. Положила сверху ключи от квартиры.
— Костя, ключи я положила. У меня есть второй комплект, до отъезда. К отцу перееду в субботу, после оформления машины. Вещи соберу за два дня.
Костя стоял посреди кухни и смотрел в пол.
— Марин… ну ты подумай…
— Подумала.
Тамара Семёновна попыталась встать. Не получилось с первого раза. Сделала вторую попытку, опираясь на стол. Кольца царапнули по столешнице.
— Ты… ты пожалеешь!
— Возможно.
— Дениска тебе этого не простит!
— Я переживу.
— А Костик?! Костик что без тебя?!
Марина посмотрела на Костика.
— Костик у вас есть, Тамара Семёновна. Заберите.
Свекровь подхватила сумку — большая, бордовая, с металлической пряжкой — и почти выбежала в коридор. Костя постоял, потом потащился за ней. У двери задержался.
— Марин… а машина… ну может всё-таки…
— Костя, выход там.
Дверь хлопнула.
Марина села за стол. Открыла ноутбук. Зашла в приложение банка. Перевела восемьсот тысяч на отдельный счёт — с пометкой «на оформление авто». Двадцать тысяч оставила на текущей карте.
Потом открыла приложение такси. Зарегистрировалась как водитель. Загрузила фотографию прав, паспорта. Заявка принята, рассмотрят за сутки.
Через две недели — суббота, конец июля — Марина сидела на кухне у отца, в Подольске. Двушка хрущёвского типа, седьмой этаж, кирпич. Отец, Андрей Петрович, работал в гараже — переставлял колёса на её «Кашкай». Машина была оформлена на него по договору купли-продажи, страховка — на него и на дочь как допущенного водителя. В такси Марина уже сделала двенадцать смен, заработала сорок две тысячи чистыми.
Тётя Зина, отцовская соседка по подъезду, позвонила в пятницу вечером. Тётя Зина когда-то работала в одной поликлинике с Тамарой Семёновной. Через эту общую сеть и пришла новость: свадьба Дениски и Алисочки состоялась, но в «Серебряный бор» гостей не повезли — ресторан отказал за два дня до торжества, потому что аванс не был внесён полностью. Перенесли в кафе «Уют» на трассе, банкет урезали до сорока человек. Алисочкина мать рыдала в туалете и говорила, что её обманули. Дениска через неделю съехал от молодой жены обратно к матери — «отдохнуть». Алисочка осталась в съёмной однушке с токсикозом и кредитом за платье.
Костя позвонил один раз. В среду. Сказал, что аренду он не потянет, переезжает к матери, нельзя ли «временно» перевести ему хотя бы пятьдесят тысяч на «адаптацию». Марина ответила «нет», положила трубку. Костя перезвонил трижды. Марина не взяла.
Алисочка, по словам тёти Зины, через месяц подала на алименты заранее, ещё до родов, через консультацию у юриста — оказалась сообразительнее, чем все думали.
Ключи от «Кашкая» Марина зажала в кулаке.
