– Катенька, ну кто же так нарезку выкладывает? – Нелли Аркадьевна отодвинула мою руку с тарелкой. – Ты в своей поликлинике совсем про все забыла. Галина Петровна, вы посмотрите, ну разве это праздничный стол?
Я промолчала и переставила блюдо на край стола. В гостиной Галина Петровна, бывшая географичка, поправила очки и неопределенно хмыкнула. Она знала Неллю Аркадьевну тридцать лет и, кажется, давно привыкла к ее тону заведующей детским садом, который та не выключала даже на пенсии.
– Мам, ну нормально все, – подал голос Андрей из кресла.
Он даже голову не повернул. Сидел, уткнувшись в телефон. На нем была та самая рубашка, которую я гладила сегодня утром, пока он еще спал после смены в депо.
– Не нормально, сынок. В мелочах вся жизнь. Вот я всегда говорила: порядок в доме, порядок в голове.
источник фото — pinterest.com
Нелли Аркадьевна торжественно водрузила в центр стола хрустальную салатницу с оливье. Этот салат она резала сама три часа. Каждый кубик картошки был один к одному, как по линейке. Она любила, чтобы все было идеально. По крайней мере, чтобы так казалось со стороны.
– Садитесь, девочки, садитесь, – засуетилась хозяйка, указывая подругам на стулья с мягкими сиденьями. – Катя, принеси из кухни салфетки. Те, что с вышивкой, в левом ящике. Только аккуратно, не помни.
Я пошла на кухню. Там на подоконнике стояла моя сумка, а рядом начатая пачка таблеток от головы. В висках уже начинало стучать. Работа в детской поликлинике сегодня выдалась тяжелой: три участка, бесконечный плач в коридоре и карточки, карточки, карточки. Я мечтала о диване и тишине, а не о роли официантки на этом параде тщеславия.
Нашла салфетки. Вернулась в комнату. Тамара Ивановна, уже разливала домашнюю наливку.
– А Андрей-то как возмужал, Нелли, – приторно пропела она. – Прямо настоящий мужчина. И работа серьезная, ответственная. Троллейбус это вам не шутки. Столько людей за спиной.
– Весь в отца, – Нелли Аркадьевна расправила плечи и победно посмотрела на меня. – Моя школа. Я его с детства приучала: ты опора, ты добытчик. Андрей у меня золото. Если бы не мой пригляд, не знаю, как бы он сейчас жил. Сами понимаете, жена это хорошо, но мать всегда лучше знает, что сыну нужно.
Андрей польщенно улыбнулся и потянулся за колбасой.
– Вот Катенька у нас тоже работает, – продолжала свекровь, обращаясь к гостьям так, будто меня здесь не было. – Медсестрой. Благородно, конечно, но… сами понимаете. Толку-то? Денег почти нет, одни жалобы. Я ей говорю: Катя, ну найди ты что-то более статусное. А она все в своей поликлинике сидит. Привыкла, наверное, чтобы поменьше ответственности. Не то что мой Андрюша.
Я вспомнила, как вчера этот «золотой» сын просил у меня пять тысяч «до зарплаты», потому что опять куда-то спустил все свои сверхурочные.
– Нелли Аркадьевна, в поликлинике ответственности побольше, чем на кухне, – тихо сказала я.
– Ой, да ладно тебе, – отмахнулась свекровь. – Рецепты выписывать да весы протирать? Не смеши людей, Катя. Ты лучше за мужем так следи, как я за ним следила. А то смотри, расслабится он у тебя. Я вот вижу, рубашка не очень хорошо отглажена. На воротничке складка.
Галина Петровна и Тамара Ивановна синхронно уставились на воротник Андрея. Тот покраснел и застегнул верхнюю пуговицу.
– Я сама гладила, – добавила Нелли Аркадьевна с тяжелым вздохом. – Катя, видимо, занята была очень. В поликлинике своей устала.
Она улыбнулась подругам, и те понимающе закивали. В этот момент мне захотелось просто встать и выйти. Но я сидела. Смотрела на этот хрусталь, на ровные кубики оливье и понимала, что внутри меня что-то медленно, но верно лопается.
Наливка у Нины Андреевны всегда была крепкой. Подруги быстро захмелели, и разговоры потекли в то русло, которое я ненавидела больше всего. Начали обсуждать «молодежь».
– Вот мы в свое время и на работу бежали, и дом полной чашей, и мужа уважали, – Тамара Ивановна подцепила на вилку кусок селедки. – А сейчас что? У Катеньки вон в раковине, небось, посуда со вчерашнего дня стоит.
– Стоит, – охотно подтвердила свекровь. – Я заходила в среду, пока их дома не было. У меня же ключи есть, мало ли что. Заглянула на кухню, а там чашки кофейные в мойке. И пыль на телевизоре.
Я замерла с вилкой в руке. Андрей даже не посмотрел на меня. Он лениво жевал мясо, слушая, как его мать препарирует мой быт перед посторонними людьми.
– Нелли Аркадьевна, зачем вы заходили? – я постаралась, чтобы голос не дрожал. – Мы же договаривались, что без нас не надо.
– Как это зачем? – свекровь округлила глаза и поставила рюмку на стол. – Я мать. Я за сына переживаю. Он работает на износ, приходит в неубранную квартиру. Ему уют нужен, Катя. А ты все свои амбиции в поликлинике тешишь. Кому нужны твои уколы, если муж дома не накормлен как следует?
– Он накормлен, – отрезала я. – И посуду я помыла сразу, как пришла со смены. В среду я была на работе до восьми вечера, у нас медосмотр был у школьников.
– Ой, ну началось, – Нелли Аркадьевна пренебрежительно махнула рукой. – Работа у нее. Галина Петровна, вы посмотрите на нее. Мы в школе по две ставки тащили, и ничего. А тут медсестра. Да любая санитарка справится с твоими обязанностями. Ты бы лучше о ребенке подумала. Андрюше наследник нужен, а ты все тянешь.
Андрей кашлянул и наконец соизволил вставить слово:
– Мам, ну ладно тебе. Мы сами разберемся.
– Что ты разберешься? – она мгновенно переключилась на него. – Ты у меня такой добрый. Весь в отца. Тобой же крутить можно как хочешь. Если бы я в свое время не взяла все в свои руки, ты бы сейчас не в депо работал, а где-нибудь на стройке кирпичи таскал. Я же тебе и с должностью помогла, и на курсы эти устроила. Помнишь?
Андрей кивнул. Я знала эту историю. «Помощь» заключалась в том, что Нелли Аркадьевна три месяца ходила к своему знакомому начальнику парка и буквально выгрызала сыну место на хорошем маршруте. Сам Андрей в это время просто лежал на диване и ждал, когда за него все решат.
– Вот и сейчас, – продолжала свекровь, снова поворачиваясь к подругам. – Купили они квартиру. Ипотека, долги. Кто первый взнос дал? Я. Со своих похоронных сняла, лишь бы сыночка по съемным углам не скитался. А благодарности то ноль. Катя даже спасибо толком не сказала. Считает, что так и должно быть.
– Это были деньги от продажи дачи моих родителей, Нелли Аркадьевна, – громко сказала я. – Ваша часть там была меньше трети.
В комнате стало тихо. Слышно было только, как тикают старые настенные часы. Галина Петровна испуганно посмотрела на хозяйку дома. Нелли Аркадьевна медленно выпрямилась. Ее лицо пошло красными пятнами.
– Ты как со мной разговариваешь? – прошипела она. – При гостях? Да если бы не я, ты бы до сих пор в общежитии при больнице жила! Приехала из своего поселка, зацепилась за моего парня. Я его с пеленок растила, во всем себе отказывала, чтобы у него все самое лучшее было. А он привел в дом… вот это.
– Мам, успокойся, – пробормотал Андрей. – Кать, ну извинись. Зачем ты так?
Я посмотрела на мужа. Он сидел, втянув голову в плечи. Тот, который вчера клялся мне, что на следующей неделе точно поговорит с матерью по поводу ключей от нашей квартиры. Который два месяца назад проиграл на ставках половину ипотечного платежа, и я в две смены отрабатывала этот долг, чтобы нас не выставили на улицу.
– Извиниться? – я встала со стула.
Колени немного дрожали, но в голове вдруг стало удивительно ясно. Я поняла, что если сейчас промолчу, то эти упреки будут до конца жизни. И Андрей будет сидеть рядом, покорно пережевывая свою долю унижения.
– Катя, сядь на место, – голос Нины Андреевны стал стальным. – Ты позоришь нашу семью. У тебя истерика, это все твоя работа дурацкая. Завтра же пойдешь и напишешь заявление на расчет. Андрюша найдет тебе нормальное место, в садике, под моим присмотром. Хватит этой самодеятельности.
– Нет, Нелли Аркадьевна, – я улыбнулась, и это, кажется, напугало ее больше всего. – Заявление я писать не буду. А вот рассказать вашим подругам, какая у нас на самом деле «образцовая» семья, это с удовольствием.
Нелли Аркадьевна застыла с открытым ртом. Тамара Ивановна выронила вилку, и та с негромким звоном ударилась о край тарелки. В комнате стало тихо.
– Вы тут все про «золотого сына» рассуждаете, – я посмотрела прямо в глаза свекрови. – Про опору, про добытчика. А вы знаете, Нелли Аркадьевна, что ваш Андрюша два месяца назад проиграл на ставках сорок тысяч? Тех самых, которые мы на ипотеку откладывали.
Андрей резко повернулся.
– Катя, замолчи! Ты что несешь?
– Нет, почему же, пусть послушают, – я перевела взгляд на притихших пенсионерок. – Галина Петровна, вы же любите истории про честность? Так вот. Пока я в поликлинике, как вы выразились, «штаны протираю», я беру ночные смены и дежурства по выходным. Чтобы банк у нас квартиру не отобрал. А ваш идеальный водитель троллейбуса в это время в телефоне кнопочки жмет, надеясь на легкие деньги.
Свекровь схватилась за грудь, там, где под кофтой билось ее «педагогическое» сердце.
– Ты… ты все врешь! Мой сын не мог… Андрюшенька, скажи ей!
Андрюшенька молчал. Он смотрел в тарелку с оливье так, будто пытался там спрятаться.
– И про первый взнос вы зря вспомнили, – продолжала я, чувствуя, как внутри разливается холодное спокойствие. – Ваши «похоронные», это ровно пятнадцать процентов от суммы. Остальное дали мои родители, продав дом, который строил мой дед. Но вы об этом в гостях не рассказываете, правда? Вам же нужно, чтобы все думали: вы тут главная благодетельница.
– Да как ты смеешь… в моем доме! – Нелли Аркадьевна обрела голос. – Я его растила, я ему жизнь дала!
– Вы ему жизнь не дали, вы ее себе присвоили, – я подошла к шкафу и взяла свою сумку. – Вы его так «опекали», что он в тридцать пять лет не может признаться матери, что облажался. Он ко мне приполз, плакал, просил не рассказывать вам. Боялся, что мамочка расстроится. А я, дура, жалела его. Отрабатывала его долги, гладила эти чертовы рубашки и слушала ваши гадости.
Я повернулась к мужу.
– Ключи от квартиры отдай. Сейчас же.
– Кать, ну зачем ты так при людях… – промямлил Андрей.
– Отдай ключи, Андрей. Или завтра я сменю замки, и ты будешь жить здесь, с мамой. В чистоте, с нарезкой по линеечке и под полным контролем. Вы же этого оба хотите, так?
Андрей достал ключи и положил на стол. Нелли Аркадьевна смотрела на эти ключи так, будто это была ядовитая змея. Она не ожидала такого финала.
Я вышла в прихожую. Сзади послышался плач свекрови, рассчитанный на сочувствие подруг. Тамара Ивановна что-то запричитала про неблагодарную молодежь.
На улице было прохладно. Февральский воздух обжег легкие, и мне впервые за вечер стало легко дышать. Я села на скамейку у подъезда, вытащила телефон. Руки не дрожали – они просто онемели.
Минут через десять из подъезда вышел Андрей. Он постоял у двери, оглядываясь, потом увидел меня. Подошел медленно, сел на край скамейки.
– Зачем ты так, Кать? Мать теперь неделю с давлением лежать будет. Опозорила ее перед всеми. Галина Петровна завтра всему району разнесет.
– А про долги твои она не разнесет? – я посмотрела на него. – Или это другое?
– Я же извинился. Я больше не играю.
– Ты не извинился, Андрей. Ты просто испугался. И сейчас тебе не за мать обидно, а за то, что удобная жизнь закончилась. Больше никто не будет молча за тебя дыры закрывать.
Мы просидели в тишине еще пять минут. Мимо проехала машина, осветив фарами заплеванный асфальт.
– Домой пойдем? – тихо спросил он.
– Я пойду. А ты делай что хочешь.
Прошло две недели. В нашей квартире стало непривычно тихо. Нелли Аркадьевна больше не открывала дверь своим ключом в десять утра. Она позвонила один раз. Говорила сухо, официально, как на педсовете.
– Катерина, я решила тебя простить, – сказала она в трубку. – Ради мира в семье. Я была… излишне эмоциональна. Надеюсь, ты сделала выводы из своего поведения.
– Сделала, Нелли Аркадьевна, – ответила я. – Больше я к вам на праздники не приду. И в наш дом я вас не приглашаю. Хотите видеть сына – встречайтесь на нейтральной территории. Или у вас.
Она промолчала секунд пять, а потом просто положила трубку. С тех пор, тишина. Андрей ездит к ней по воскресеньям один. Привозит оттуда контейнеры с котлетами и виноватый взгляд.
Она больше не зовет нас вместе. В ее мире меня больше не существует, и, честно говоря, это самый лучший подарок, который она могла мне сделать.
Отношения с Андреем остались странными. Мы живем в одной квартире, спим в одной кровати, но между нами как будто выросла невидимая стена из того самого хрусталя.
Я больше не стараюсь ему понравиться. Просто живу. Вчера в поликлинике мне дали премию. Купила себе новые туфли, которые свекровь назвала бы «вызывающими». Но мне теперь все равно.
