Боже, как болит голова, сил уже нет. Почему ей так плохо в последнее время? Мысли только об одном: как сэкономить, выжить, выкрутиться. С каждым днём она ощущала, как падает в бездну отчаяния, но помочь себе никак не могла. Потому что проблем — вагон и маленькая тележка. И даже не вагон, а целый состав.
Сначала уволился муж. Громко хлопнул дверью и ушел. Нет, не в первый раз. Он у нее был такой, чуть что не так, сразу ставит начальство на место, не молчит. Ну и они тоже. Поэтому теперь любимый снова дома сидит, работу ищет. Пошел уже третий месяц, но ему все не так и не эдак. Ладно, пережили бы, не в первый раз, если бы не одно «но»…
Дочь учится на платном. На бюджет не прошла, баллов не хватило. А куда ей деваться? Был бы сын, отдала бы в армию, а с этой что делать? В дворники? Нет, надо учить любой ценой. Алла помнит тот день, когда подписывала договор об оплате. Руки тряслись, перед глазами плясали мушки, а жаба вцепилась холодной рукой в горло. Сумма такая, что у неё до сих пор перед глазами красные цифры горят.
Поэтому зарплаты катастрофически не хватало. Точнее, она не могла вспомнить хоть один день из своей жизни, когда себе ни в чём не отказывала. Закрыв глаза, иногда с тоской вспоминала детство. Чем же ей было в садике плохо? Каша манная с комочками? Да она бы согласилась бы сейчас на все, только бы вернуться в то беззаботное время.
Короче, голова болит постоянно. Она уже привыкла, пьёт обезболивающее горстями. И вот в субботу утром без предупреждения собралась и поехала к родителям. Все равно дома будут, никуда не собираются. Она же отвлечется, да и хоть поест вкусно. Ещё и на прощание мама непременно даст денежку.
Ее родители жили от них недалеко, полчаса на автобусе. Пока она до них доехала, настроение испортилось окончательно. Мимо окна автобуса со свистом пролетали иномарки, а она трясется здесь, как бездомная собака. Что с ней не так? Почему одним все, а ей ничего?
Дверь открыла мама. Алла зашла, повела носом, глаза сами по себе расширились от удивления.
— Ремонт? — переспросила, не веря увиденному. Вся мебель в коридоре была затянута в плёнку. Из комнаты доносился запах свежей шпаклёвки. Посреди зала стоял отец с рулеткой, в углу громоздились упаковки с чем-то и рулоны обоев.
— Да, доча, — мать отвела взгляд, будто бы испугавшись. — Решили обновить все. Обои уже слёзно просят о пощаде, пол скрипит. Надо немного привести квартиру в божеский вид, а то уже самим стыдно так жить.
— А деньги? — Алла прислонилась к стене, потому что ноги вдруг стали ватными. Она знала, что такое ремонт. Просто бездонная бочка. — Откуда у вас деньги?
— Копили, — коротко ответил отец, не отрываясь от рулетки. — Да и в конце концов, я работаю, мать на пенсии подрабатывает.
— Как копили?
— По чуть-чуть конечно. Каждый месяц откладывали, ещё в том году решили. Завтракать будешь?
Алла молча просто прошла на кухню, села за стол. Мама поставила перед ней тарелку с блинами, поближе пододвинула сыр и колбасу. Она торопливо жевала, не чувствуя вкуса. В голове щёлкало, как счётная машинка. Все суммировались, складывалось. Копили. Копили, значит. А она тут с кредитов не вылазит, дочери на учёбу собирает по копейке, мужа кормит.
— Вы что, с ума сошли? — придя в себя и осознав масштаб катастрофы, выдохнула она. — Какое копили?
— Русским языком тебе сказано, — отец зашёл на кухню, налил себе большую кружку чая и сел напротив. — Решились и стали делать ремонт.
— Нет, я всё понимаю, — голос Аллы начал набирать высоту. — Но вы серьёзно? Мне на хлеб не хватает, а вы тут решили себе евроремонт забабахать?
— А при чём тут ты? — мама насторожилась, пристально взглянула на дочь. Потом отложила в сторону нож, которым только что собиралась чистить картошку на обед и села рядом с мужем
— При том, мама! Я ваша дочь! — Алла вскочила и топнула ногой. — Аня, если ты не забыла, ваша единственная внучка! Она учится на платном! Вы знаете, сколько это стоит?
— Знаем, — спокойно сказал отец.
— И вам не стыдно? — Алла уже не контролировала громкость своего голоса, от обиды ее трясло. — Вы тут обои клеите, а у нас в холодильнике — мышь повесилась! Муж без работы! Я одна пашу как лошадь! Кредиты душат! Вы хоть раз подумали, как мы живём?
— Алла, прекрати, — мать скрестила руки на груди. — Мы каждый месяц тебе 10 тысяч на карту переводим. Сколько можем. Не много ли?
— Мало! — вскрикнула Алла. — Потому что вы не знаете реальных цен! Вы реально думаете, что ваша десятка — это деньги?
— Не деньги, — отец усмехнулся неприятно. — Мы люди тёмные, деревенские. Не знаем реальных цен.
— Папа, не передёргивай! Цены на все атомные, мне, конечно, не хватает. Что вы зубы скалите, радуетесь, что у вас все хорошо, а у меня плохо?
Ее мама встала, со злостью швырнула грязную посуду со стола в мойку. Та чудом не разбилась, но никто этого не заметил.
— Мы никогда не радовались твоим проблемам. Не придумывай то, чего нет.
— Тогда зачем вы этот ремонт затеяли? — Алла уже почти плакала. — Зачем? Вы не видите, что я на грани? Что у меня нет ни копейки? Что я сплю и вижу, как бы Аню до конца семестра дотянуть?
— Видим, — тихо сказал отец, потерев лицо. — Но мы не обязаны тебя всю жизнь тащить, Алла. Тебе сорок лет, окстись. Сорок. У тебя муж есть. Ты взрослая баба.
— Взрослая? — Алла рассмеялась истерически. — Взрослая? Папа, да если бы вы мне все дали, как положено, мне бы всего хватало. Но я всё сама. Квартиру себе купила сама, ребенка учу сама.
— А мы могли тебе квартиру подарить? — мать вдруг повысила голос. — Ты думаешь, нам денег хватает? Мы тоже экономим! Мы тоже считаем каждую копейку! Мы год копили!
Алла сглотнула. Но отступать было некуда. Она уже зашла слишком далеко.
— Отдайте деньги! Мне нужнее! Понимаете? Нужнее! Я ваша дочь! Имею право!
— Право? — отец побелел. — Какое такое право, Алла? Кто тебе его дал? Что ты несёшь?
— Бог дал! — Алла понимала, что уже несет какую-то чушь, но остановиться не могла. — Природа! Вы меня родили — вам и отвечать за меня до конца!
— До какого конца? — мать схватилась за сердце. — Дай нам жить, как мы хотим. В чистоте и красоте. Нам, может, жить осталось — раз, два и обчелся. А ты не маленькая, есть муж и ребенок. Сама отвечать за свою жизнь должна.
— Не могу я сама! — заорала Алла. — Вы что, не слышите? Не могу!
— А мы можем? — отец повысил голос и стукнул кулаком по столу. — Мы, по-твоему, из какого ресурса должны эти деньги брать? Ты вообще не спрашиваешь, как мы живём. Ты только требуешь. Приходишь — и давай: дайте, помогите, мы бедные-несчастные.
— А вы не помогаете! — Алла снова завелась. — Десять тысяч — это капля в море! Вы хоть представляете, сколько стоит семестр? Я одна плачу! Одна! Муж — ноль без палочки!
— Ты замуж за него сама пошла, — отрезала мать, успокаивающе поглаживая мужа по руке. — Не мы вас сводили.
— Ах, значит, это я виновата? — Алла почувствовала, как внутри всё закипает. — Значит, по-вашему, я дура, что за него пошла?
— Мы не говорили, что ты дура, — устало сказал отец. — Мы говорим: твоя семья — твои проблемы.
— А вы — не семья? — Алла всхлипнула. — Вы — кто?
— Мы — родители. И мы тебя любим. Но помогать — не обязаны. Ты уже выросла.
— Тогда я вам больше не дочь! — вскрикнула Алла. Она будто проснувшись обвела глазами кухню и осознала, что родители поставили новый гарнитур. Господи, это же тоже деньги. Ее деньги. Сердце заболело, она стала задыхаться от злости. Ее ограбили средь бела дня. Потратили то, что могли дать ей. И в порыве ненависти завизжала:
— Поняли? Не дочь!
— Алла, не говори глупостей, — мать покачала головой. Потом открыла холодильник и обвела его взглядом. Чтобы такое достать вкусное, чтобы разрядить обстановку? Отцу то понятно, а дочке?
— Какие глупости? Вы сами сказали: не обязаны. А я вам тоже. Ни звонить, не приходить.
— Детский сад, — отец махнул рукой. — Просто детский сад. Сорок лет человеку, а ведёт себя как пятиклассница.
— А вы — как чужие люди! — Алла уже плакала горькими злыми слезами. — Вы знаете, как я считаю? Какой ремонт? Вам на кладбище прогулы ставят, лучше бы мне помогли.
Мать побелела. Отец побагровел от злости.
— Это что сейчас было? Ты что сейчас сказала?
— Правду! — Аллу уже летела под откос, и тормоза отказали напрочь. — Вам бы памятники заказывать, а вы шпатлевку! У мамы диабет, у тебя сердце. Мне деньги нужны! Я ещё жить собираюсь! И Аня моя собирается! А вы уже пожили! Хватит!
— Вон! — отец показал дрожащей рукой на дверь.
— Что?
— Вон из квартиры! — заорал он так, что услышали даже соседи. — Слышала? Вон, пока я тебя не вышвырнул.
— Пап, ну зачем ты…
— Папа? — он тяжело дышал, лицо стало красным, почти бордовым. — Похоронить меня уже собралась? Сердце у меня, видите ли. Сама за учёбу внучки отвечай! Сама корми своего мужа безрукого!
— Не смей про него так говорит!
— Мы всю жизнь на вас горбатились! Работали! Не доедали! Не досыпали! Ты в институте училась — мы платили! Ты замуж вышла, мы квартиру тебе снимали первый год! А теперь хватит! Всё!
— Мама! — Алла повернулась к матери. Та стояла с каменным лицом.
— Уходи, дочка. Уходи, пока я грех на душу не взяла.
— То есть вы серьёзно? Вы меня выгоняете?
— Тебя уже выгнали, — отец открыл дверь в коридор. — Ты не слышала?
Алла сделала шаг к двери. Потом остановилась.
— Вы ещё пожалеете, — сказала она тихо. — Когда я вам звонить перестану. Когда внучку свою не увидите.
— Не увидим — не заплачем, — жёстко сказал отец.
— Хорошо, — кивнула она. — Хорошо. Запомните этот день.
Она вышла в коридор. Надела куртку. Потом вернулась, схватила забытую сумку. Хлопнула дверью так, что в прихожей посыпалась штукатурка.
— Сволочи! — крикнула уже с лестничной клетки.
— Сама такая! — донеслось из-за двери.
Алла не звонила родителям. Муж, узнав историю, помалкивал. Дочь тоже, но она в глубине души подозревала, что та тихонько ездит к бабушке с дедушкой.
Нет, остыв, она стала размышлять. Может, отец и прав? Но он же видит, что ей тяжело, могли бы с мамой помочь. Нет, она права. И так тошно ей становилось, что хоть вой. Но звонить первой — нет. Ни за что. Любили бы, помогали, а не думали только о себе. В первую очередь они обязаны вли подумать о её благополучии. Эгоисты.
