— Ой, ну какой у нас сладкий пирожок!
Люда звонко чмокнула внука в макушку. Чуть не задев его лицо массивным пластиковым браслетом.
— Бабулино солнышко! Просто прелесть!
Она резво накинула бежевый пуховик. Прямо поверх цветастого платка.
— Смотри в камеру, мой хороший!
Люда вытянула руку с телефоном. Сделала пару кадров.
— Сейчас баба Люда в Одноклассники выложит. Пусть девчонки на работе обзавидуются. Танька вон со своей дочерью воюет, а у нас идиллия!
Илюшка на руках у Риты недовольно закряхтел. Сморщил красное личико. Засучил крошечными ножками в ползунках.
— Всё, Ритка, я побежала! Дела горят.
— Мам, ты же обещала с коляской погулять.
Рита привалилась плечом к дверному косяку. Ноги гудели.
— Я две ночи глаз не смыкала.
Она переложила сына на другую руку.
— У него зубы, наверное, лезут. Или живот. Я уже ничего не понимаю. Педиатр говорит, колики. Дай мне хоть полчаса.
— Ой, доча, у меня ногти на два часа записаны!
Мать торопливо влезла в сапоги. Старалась не помять задники.
— К мастеру за месяц записывалась. Предоплату внесла, между прочим. Триста рублей! Не могу отменить. У Зинки юбилей в субботу, я что, с облезлыми руками пойду?
Она начала суетливо заматывать шею шарфом.
— Потом в собес забежать надо. Там справку какую-то опять требуют для субсидии. Потом с девчонками договорились кофе попить в центре.
— Мам, ну пожалуйста.
Слова давались с трудом.
— Хоть на час. Он на улице спит хорошо. Я просто лягу и закрою глаза. Я суп Юре сварить не успела. В квартире бардак. Вчерашняя посуда стоит.
— Ритуля, ну что ты начинаешь?
Люда раздраженно дернула молнию на пуховике.
— Все рожали. Все как-то справлялись. И без супов мужья выживали. Не баре, пельмени сварит.
Она посмотрелась в зеркало. Поправила выбившуюся прядь.
— Я тебя вообще без машинки-автомата растила!
Мать погрозила пальцем в воздухе.
— Пеленки в тазу кипятила! Щипцами деревянными их таскала. Вся в мыле была. Мыла детского днем с огнем не сыскать было. А у вас сейчас памперсы. Мультиварки. Стиралки. Живи да радуйся! Чего ты ноешь?
— У меня спина отваливается.
Рита попыталась перехватить плачущего Илюшку поудобнее.
— А ты бандаж носи! Я тебе сто раз говорила. Утянись хорошенько. И чаю со сгущенкой выпей, молоко жирнее будет.
Мать уже открывала входную дверь.
— Давай, не кисни тут. Сама справишься, дело молодое. Целую! Вечером позвоню!
Дверь захлопнулась.
Илюшка на руках снова зашелся пронзительным криком. Лицо пошло красными пятнами.
Рита еле тащилась по прихожей на кухню.
Муж брал дополнительные смены на доставке. Нужно было закрывать кредиты за ремонт. Она оставалась одна в этой бесконечной карусели из подгузников, колик и бессонницы.
В раковине громоздилась посуда за три дня. На столе липли пятна от пролитого вчера чая. Около мусорного ведра валялась пустая коробка от пиццы.
Рита положила кричащего сына в шезлонг на полу.
Она в спешке принялась разводить смесь. Руки тряслись. Вода пролилась мимо бутылочки прямо на край стола. Залила крошки от печенья.
— Да что ж такое!
Рита бросила банку со смесью на стол.
Она достала телефон. Набрала номер мужа.
Гудки шли долго.
— Да, Рит.
Голос Юрки звучал глухо. На фоне шумел мотор.
— Ты скоро будешь?
Она включила громкую связь. Начала закручивать крышку на бутылочке.
— Какой скоро? Я только на другой конец города еду. В промзону. Пробки глухие.
— Юр, я с ног валюсь. Мама опять прибежала на десять минут. Нафоткалась и умчалась на маникюр.
— А я что сделаю?
В трубке послышался гудок встречной машины. Кто-то грязно выругался на заднем фоне.
— Брошу руль и приеду? Рит, я на заказе. Люди ждут. У меня рейтинг упадет.
— Я просто спросила.
Рита сунула бутылочку в микроволновку.
— Мне помощь нужна. Он орет с самого утра. Я даже в душ сходить не могу. Голова грязная три дня.
— Рит, мы это обсуждали.
Голос мужа стал раздраженным. Жестким.
— Нам за ипотеку двадцать пять тысяч вносить через неделю. Плюс коммуналка. Плюс памперсы твои японские. Которые стоят как крыло от самолета. Дешевле брать не пробовала?
— У него на дешевые сыпь!
Она нажала кнопку разогрева.
— Я баранку кручу с шести утра!
Юрка не дал ей договорить.
— А я тут прохлаждаюсь, по-твоему?!
— Я этого не говорил.
Он замолчал на пару секунд. Послышался щелчок поворотника.
— Слушай, ну потерпи. Все терпят. Моя мать вон вообще одна меня тянула. Отец слинял, когда мне год был. Ничего, выжили.
— Вот и попроси свою мать приехать!
Рита достала бутылочку. Капнула смесь на запястье.
— Ты же сама говорила, что она монстр бесчувственный. Забыла?
Рита плотно сжала губы.
— Всё, давай. У меня клиент садится. До вечера точно не жди. Макароны отвари. Я сосисок по дороге куплю в Пятерочке.
Звонок оборвался.
Рита опустилась на табурет у окна.
Самое обидное, что девять месяцев назад всё звучало совершенно иначе.
Тогда они собрались на семейный ужин. Накрыли стол в гостиной. Юрка налил всем сока. Откашлялся. Торжественно объявил о беременности.
Люда тогда подскочила с места.
— Батюшки! Давно пора!
Она захлопала в ладоши. Чуть не опрокинула салатницу с оливье.
— Я же уволюсь сразу! Буду с внуком сидеть целыми днями! Вы только рожайте! Да мы ему лучшую коляску купим! Я гулять в парк буду ездить каждый день!
Нина Петровна, мать Юрки, сидела напротив.
Строгая темная блузка. Идеальная укладка. Никаких эмоций на лице. Она молча отпила из своей чашки. Промокнула губы салфеткой.
— Ребёнок ваш, — припечатала она.
За столом никто не произнес ни слова.
— В смысле? — возмутился Юрка.
— В прямом.
Свекровь смотрела прямо и строго.
— Рассчитывать нужно только на себя. Я свои пелёнки отстирала. У меня работа на полной ставке. Отчеты и своя жизнь.
Люда возмущенно замахала руками.
— Да как вы можете! Это же родной внук! Кровиночка! Да я для него горы сверну!
— Родной.
Нина Петровна аккуратно поставила чашку на блюдце.
— Но рожаете вы его для себя. А не для бабушек. Я нянькой быть не нанималась. Если нужны будут деньги на врача — дам. А сидеть с коляской у меня здоровья нет. Вы взрослые люди. Сами решение приняли.
Рита плакала весь тот вечер.
Жаловалась Юрке на холодную, бездушную женщину. Как так можно? Даже не улыбнулась! Даже не обняла!
— Да забей на нее, — отмахивался Юрка. Собирал грязные тарелки. — У нас твоя мама есть. Она же обещала помогать. Вон, уволиться грозится.
А по факту вышло иначе.
Мать не уволилась. Более того. Она взяла дополнительные часы в своем ателье. Забегала раз в неделю. Сюсюкала ровно пятнадцать минут. Даже не снимала туфли в прихожей. Делала селфи с внуком для подруг. Раздавала советы космической глупости и испарялась.
После нее оставалась только грязная чашка. И чувство полной беспомощности.
Илюшка в шезлонге начал захлебываться плачем. Выплюнул соску.
Рита с трудом поднялась. Спина отозвалась резкой болью в пояснице. Она подхватила сына на руки. Начала мерить шагами кухню.
Щелкнул дверной замок. Точнее, кто-то снаружи повернул ключ.
Рита вздрогнула. Юрка заказ отменил? Вернулся?
Она пошла в прихожую.
Дверь открылась. На пороге стояла Нина Петровна. У нее был запасной комплект ключей. Еще с ремонта остался.
Темно-синее добротное пальто. Строгая короткая стрижка. В руках — объемистый пакет из супермаркета. Никаких суетливых движений.
Она цепко окинула взглядом невестку.
Простая серая майка в мелких пятнах от срыгивания. Волосы собраны в небрежный хвост на макушке. Темные круги под глазами. Вопящий сверток на руках.
— Здравствуйте, — только и смогла выдавить Рита.
Свекровь молча прошла внутрь.
Она сняла ботинки. Оставила их у порога. Прошла в ванную. Тщательно сполоснула пальцы с мылом. Вернулась в прихожую.
— Так.
Нина Петровна решительно подошла к невестке. Сын и так с ног валился из-за этих криков.
— Давай его сюда.
— Что вы делаете?
Рита растерялась. Инстинктивно прижала сына крепче.
— Иди в спальню.
Свекровь просто забрала Илюшку. Уверенным, жестким движением. На удивление, на ее руках малой перестал вопить. Удивленно захлопал ресницами.
— Зачем в спальню?
— Спать.
Свекровь уже качала ребенка. Привычным, ровным ритмом.
— Я коляску внизу оставила. У консьержки. Сейчас одену его. Выйду в сквер, один раз спина не отвалится. Часа три у тебя есть.
— Но там вещи не стираны…
Рита провела рукой по грязным волосам.
— И супа Юре нет. Я собиралась…
— Спать, я сказала. Без разговоров.
Тон Нины Петровны не терпел возражений.
— Просто иди и ложись. Суп твой никому не нужен. Если мать в обморок рухнет, кому от этого легче?
Рита не нашла сил спорить.
Она доплелась до кровати. Рухнула поверх покрывала. Прямо в домашней одежде.
Отключилась она быстрее, чем голова коснулась подушки. Ей не снилось абсолютно ничего. Просто тяжелая, черная пустота.
Проснулась Рита от незнакомых звуков.
Где-то монотонно гудел пылесос. За окном уже стемнело. По стеклу барабанил мелкий осенний дождь.
Рита резко села на кровати. Илюшка! Сколько она спала?
Она выскочила из комнаты.
В нос ударил резкий запах средства для мытья стекол. И жареного мяса. Больше не пахло кислым молоком. Не пахло застоявшимся мусором.
В гостиной орудовала шваброй незнакомая женщина. В синей униформе.
А на кухне Нина Петровна перекладывала в кастрюлю готовую еду. Из пластиковых контейнеров. На плите булькал мясной бульон.
Илюшка мирно сопел в автолюльке. Свекровь притащила ее из прихожей и поставила прямо на кухонный уголок.
— Проснулась?
Свекровь стряхнула воду с рук над раковиной.
— А кто это там?
Рита кивнула на гостиную. Оттуда доносился шум техники.
— Клининг.
Нина Петровна спокойно выбросила пустой контейнер. В чистое мусорное ведро. Свежим мусорным пакетом.
— У тебя полы неделю не мыты. Дышать нечем. Пыль слоями лежит. Я вызвала девчонок из службы. Пока мы гуляли. Они заодно и санузел отмыли.
— Нина Петровна, мне так неудобно.
Рита опустила глаза на чистый пол.
— Я вам деньги отдам за уборку. И за еду. С Юриной зарплаты переведу. Как только получку дадут.
— Глупости не неси, — оборвала свекровь.
Она убавила огонь под кастрюлей.
— Собирай вещи. Себе и малому. На пару недель хватит.
Рита растерялась окончательно.
— Куда собирать?
— Ко мне поедете.
Свекровь начала методично протирать край стола. Который и так блестел.
— Юрка ваш сутками пашет. Я ему звонила уже. Домой только ночевать приходит. Толку от него сейчас ноль. Ты тут одна с ума сойдешь в четырех стенах.
Она бросила тряпку в раковину.
— Поживете у меня. Пока режим не наладится. И колики эти не пройдут. Я на работе отгулы взяла накопившиеся. За две недели ничего не рухнет.
Рита смотрела на эту женщину. И не верила своим ушам.
— Вы же говорили. На том ужине. Чтобы мы на вас не рассчитывали.
Слова вырвались сами собой.
Нина Петровна строго посмотрела на невестку. Лицо оставалось таким же непроницаемым. Никакой теплоты.
— Говорила.
Она аккуратно поправила флисовое одеяльце на внуке.
— Чтобы вы взрослыми стали. Иллюзий не строили. И на чужую шею не садились.
Свекровь повернулась к Рите.
— А бросать вас в таком виде я не собираюсь. Угробишь здоровье — кому мой сын нужен будет? С младенцем на руках. С больничными счетами. Кому он нужен будет, дерганый и уставший? У него вон уже синяки под глазами. Мне такие проблемы не нужны.
— Моя мама обещала уволиться, — тихо сказала Рита.
— Обещать не значит делать.
Осадила свекровь.
— Болтать — не мешки ворочать. В соцсетях картинки выставлять ума много не надо.
Она сунула Рите в руки пустую бутылочку.
— Собирайся давай. Юрка вечером приедет. Сумки заберет. А мы сейчас поедем. Такси внизу ждет. Счетчик тикает.
Рита молча пошла в спальню за вещами. Собрала сумки и оставила их у порога для мужа.
Она смотрела на эту строгую женщину. В ней не было ни капли ласки. Ни грамма сюсюканья. И впервые за этот тяжелый месяц Рита почувствовала, что она больше не одна.
Через час они уже ехали в такси.
На заднем сиденье в автолюльке мирно сопел Илюшка. Рита смотрела в темное окно. На мелькающие фонари. На мокрый асфальт. Нина Петровна сидела впереди. Молча смотрела на дорогу. Никаких лишних слов. Никаких утешений. Только жесткий прагматизм и дело.
Телефон в кармане куртки коротко завибрировал.
Пришло сообщение от мамы. Очередная блестящая анимированная открытка. Золотые ангелочки. Мерцающие звезды. И огромная подпись: «Сладких снов моему любимому внуку! Бабушка всегда рядом!».
В памяти звякнул тот дурацкий пластиковый браслет.
Рита заблокировала экран. Даже не открывая чат.
