Костя влюбился не на шутку в Арину, девушку скромную и нежную. Сам он – городской парень, уже отслужил в армии и работал на заводе. Случайно познакомился с Ариной в парке, когда она шла с подругами после сдачи очередного экзамена, училась в медицинском колледже на фельдшера.
В тот день Костя, проходя мимо задел девушку, вернее книжки, что держала она под рукой, обе книги упали на дорожку. Он тут же наклонился, поднял книги, и выпрямившись, встретился с ее глазами, чуть не утонул в синеве.
— Извините, девушка, я случайно, ну честное слово… извините, — и протянул книги ей.
— Ничего страшного, извиняю, — улыбнулась она, а он еще больше остолбенел от ее нежного голоса, — ну я побежала, — ее две подруги уже ушли вперед.
— Нет… — вдруг выпалил Костя, — не уходите, нет… давайте познакомимся, — Константин, можно Костя.
Девушка немного помолчала, разглядывая парня и улыбнувшись, ответила:
— Арина…
— Вы спешите, Арина?
— Нет, я сегодня экзамен сдала, так что свободна, — рассмеялась она радостно, то ли от того, что экзамен сдала, то ли от знакомства с ним.
— Тогда предлагаю отметить это дело в кафе, вон там, — он показал в сторону, — правда там спиртного нет, только мороженое, пирожное и все такое.
— А я и не пью, а мороженое очень люблю, — призналась Арина.
Так и познакомились Костя с Ариной, причем одновременно поняли, что встретили свою половинку. В кафе ели мороженое, пили сок, болтали. Подруги звонили на телефон ей, а она отвечала, улыбаясь:
— Я занята, очень занята.
Костя предложил обменяться номерами телефонов, она согласилась. Арина училась в медколледже и через год должна получить диплом фельдшера.
— А ты в городе живешь, — спросил Костя.
— Нет, в общем-то я из деревни, там мои родители живут и младший брат. Живу в общаге рядом с колледжем. А это были девчонки из моей комнаты.
— А ты?
— Я местный, живу с родителями пока, работаю на заводе, год назад отслужил в армии.
С тех пор они встречались. После работы Костя гнал на своей старенькой машине, доставшейся от отца, к общежитию, звонил и Арина выскакивала. Катались по городу, иногда ходили на фильмы, иногда сидели в кафе.
Приближался Новый год, Арина собиралась домой на каникулы.
— Костя, приезжай на Новый год к нам в деревню, у нас весело всегда в клубе… да и родители мои тебя тоже приглашают.
— Хорошо, Ариша, у меня как раз будут выходные, приеду обязательно.
Тридцать первого декабря Костя купил цветы, надел свой костюм и даже галстук, мать ему посоветовала.
— Так будет приличнее, ведь ты не просто Новый год встречать едешь, а делать предложение любимой девушке, — говорила мать, — поэтому и выглядеть надо по всем правилам.
Ближе к вечеру Костя выехал из дома, дорогу в деревню знал, уже пару раз ездили вместе с Ариной к ней домой. Поэтому все рассчитал. Арина звонила, что ждет его, а он обещал приехать до наступления Нового года..
Зима в этом году выдалась злая и снежная. Мороз пробирал до костей, а ветер, казалось, дул сразу со всех сторон, забираясь под любое укрытие. Степан Макарович, или попросту Макарыч, как звали его соседи и знакомые, сидел в своей сторожке у железнодорожного переезда и глядел на заиндевевшее окно. Внутри было тепло, старенькая печка пылала ярко, освещая рыжим светом грубо сколоченный стол, топчан и жестяной чайник.
Сегодня был канун Нового года. Макарыч уже давно не отмечал праздников. Жена умерла лет десять назад, дети разъехались, кто в город, кто на север и звонили редко. Он остался здесь один у переезда со светофорами и проходящими поездами. Одиночество стало его привычным спутником, таким же, как старый тулуп или скрипучая табуретка.
Он поставил чайник на печь и достал из-под кровати заветный сверток — кусок сала, краюху хлеба, да банку с солеными огурцами, припасенную специально к празднику.
— Ну, с наступающим, Макарыч, — буркнул он себе под нос и уже собрался отрезать ломоть, как вдруг тишину зимнего вечера прорезал не звук, а скорее далекий, нарастающий гул.
Макарыч насторожился. По расписанию никаких поездов в ближайший час не было. Гул усиливался, превращаясь в тяжелый, утробный рев. Сомнений не было, шёл состав, и шёл на большой скорости. Старик чертыхнулся:
— Что-то не вовремя, с графика что ли сбились там… — накинул тулуп прямо на ватник, схватил фонарь и выскочил на улицу.
Мороз обжёг лицо, ветер задувал. Где-то невдалеке за поворотом, шел длинный товарняк, сотрясая воздух грохотом. А у переезда, прямо на путях, горел тусклый свет чьих-то фар. Машина… Заглохла или застряла в снегу, а водитель, видимо, пытался её завести и не слышал приближающегося поезда.
Макарыч рванул к машине. Сердце колотилось где-то в горле, но он бежал, размахивая фонарём, крича что-то нечленораздельное. Он видел, как возле машины заметалась тень человека, который наконец понял свою ошибку.
— Назад! Назад! -заорал Макарыч, хотя голос его тонул в рёве состава.
Машина стояла поперёк путей, уткнувшись бампером в наметённый сугроб. Молодой парень, в лёгкой курточке, бестолково дёргал ручку двери, пытаясь вытолкать её. Расстояние до поезда сокращалось с каждой секундой. Луч прожектора локомотива уже бил в спину, отбрасывая длинные, чудовищные тени.
— Уходи! — закричал Макарыч, подбегая.
Схватив парня за плечо, он с силой отшвырнул его в сторону, в сугроб. Сам же, вместо того чтобы бежать следом, рванул к машине. Инстинкт, въевшийся в кровь за годы работы, сработал быстрее мысли.
— Если состав врежется в машину, вагоны может выкинуть с рельс, перекроет путь, а там, за переездом, посёлок…
Он упёрся руками в холодный металл капота, вложил весь свой старческий вес в последнее, отчаянное усилие. Машина дрогнула, качнулась, но не сдвинулась. Рельсы под ногами завибрировали так, что, казалось, ещё миг и кости рассыплются.
И тут он почувствовал, что кто-то толкает машину рядом. Парень, отплёвываясь от снега, вскочил и, не помня себя, навалился плечом на багажник. Вдвоём, в едином порыве, они рванули. Старенькая машина медленно, нехотя, но съехали с рельс в кювет.
В ту же секунду мимо, в вихре снега и ветра, с диким грохотом пронёсся состав. Воздушная волна едва не сбила их с ног, залепила лица колючей ледяной крошкой. Макарыч и парень стояли на коленях в снегу, тяжело дыша, и смотрели, как мелькают бесконечные вагоны.
они сидели и пили чай в сторожке
Когда последний вагон скрылся за поворотом и гул стих, в наступившей тишине было слышно только их прерывистое дыхание. Парень поднял голову. Лицо у него было бледное при свете фонарей, глаза — огромные, полные ужаса и неверия.
— Дед… — выдохнул он. — Дед, ну ты даешь… спасибо.
Макарыч тяжело поднялся, отряхнул колени. Руки тряслись, в груди жгло.
— Не мне спасибо, — проговорил он. — Вон, — кивнул он в сторону уходящего поезда. — Если б он сошел с рельс… Там же цистерны, а поселок рядом. Ты не о себе думать должен был, когда на путях вставал.
Парень молчал, всё ещё не в силах прийти в себя.
— Пойдём в сторожку, — уже мягче сказал Макарыч. – Отогреешься, придешь в себя. А то замерзнешь тут до Нового года.
В сторожке было тепло. Макарыч налил парню в жестяную кружку горячий чай, подвинул сало и огурцы.
— Как звать-то тебя?
— Костя…
— Ну а я – Макарыч, все меня так называют…
— Костя, за руль-то сядешь? — спросил он.
Костя помотал головой, грея ладони о кружку.
— Не знаю… Дед, я из города к девушке ехал, в соседнюю деревню. Хотел предложение сделать. Торопился, не рассчитал… Думал, проскочу.
— Жизнь — она не переезд, Костя, — вздохнул Макарыч. — Тут главное — не проскочить, а вовремя остановиться.
Они сидели и пили чай. Макарыч включил маленький приёмник, и оттуда полилась негромкая, но бодрая праздничная музыка. Когда до полуночи оставалось несколько минут, Костя вдруг встал и вышел на улицу. Вернулся он с букетом цветов, завёрнутых в целлофан, примятых, но всё ещё живых роз.
— Это ей вёз, — сказал он и протянул цветы Макарычу. — Спасибо вам, Макарыч. С Новым годом.
Макарыч опешил. Ему никто и никогда не дарил цветов. Он взял букет своими корявыми, натруженными руками, осторожно, словно драгоценность и почувствовал, как к горлу подкатил ком.
— Ну, ты, что Костя, — только и смог пробормотать он, пряча глаза. — Ей дарить надо.
— А я подарю, позже, — твёрдо сказал Костя. — Позже подарю. А это — вам. Чтобы вы знали, что не зря. Да и спасли вы меня.
В этот момент в приёмнике раздался бой курантов.
— С Новым годом, Макарыч!
— С новым счастьем, сынок, — ответил Макарыч, и впервые за много лет на душе у него было тепло не только от печки.
Костя позвонил Арине, поздравил с Новым годом и пообещал, что приедет к обеду. Просто у него случилось непредвиденное на переезде. Он ушёл утром, когда рассвело. А букет красных роз Макарыч поставил в банку с водой на подоконник. И до самой весны, пока не сошёл снег, хоть они и засохли, глядя на них, он почему-то улыбался, провожая и встречая поезда.
