Надя сидела в чулане, и горько плакала.
Завтра первое сентября, но она в первый класс не пойдёт, потому что у неё нет ни ранца, ни тетрадей ни всех остальных принадлежностей. Да и платья школьного нет, только лента есть белая, шелковая, которой мама обещала ей косу заплести, и сделать бант розочкой.
Бабушка суетилась на кухне, растапливая печь — на улице было холодно, ветрено, да и щи на печи вкуснее будут.
— Вот ведь дрянная мать твоя, и куды её понесло? Вырастет девка неучем, никому она не нужна будет, аж самой себе.
Да и сын мой, Васька, олух беспутный, сбежал видно от её, а теперь и эта краля усвистела, хоть и обещалась к школе дочкиной вернуться.
А мне как одной с дитём быть? Я своё отработала, от старшей дочери внуков поднимала, даже на похоронные ни копейки не отложила. А тут — на тебе, женился сынок мой младший, до сорока лет дожил, а ума так и не нажил! Нашёл себе такую же свистушку, ну копия он сам в двадцать лет. Им только песни петь, да веселиться, ну разве это семья? На заработки он уехал, а ента, не дождавшись его, ринулась за им. А мне чего с Надькой делать? Она белугой ревёт, а что бабка старая сделает? Нашла ей старое платье дочерино, так говорит, что велико ей, длинное. Сумку свою новую предложила, тетрадки нашла, всего то чуток исписанные, кто это заметит? Так не подходят они ей! Ну нету у бабки денежек, на еду не хватает, а родители пропали, ироды бестолковые!!!
Слыша бабушкины причитания, Надя заплакала ещё сильнее, ну точно — никто ей теперь не поможет…
Но, ближе к обеду, раздался стук, а потом дверь избы распахнулась, и Надя услышала голос своего лучшего друга Лёньки.
Лёня уже почти взрослый, в третий класс идёт, и знает так много всего, чего и старшие ребята не знают.
Они соседи, и Наде нравится с ним дружить, ведь она для него и хотела нарядиться, чтобы Лёнька понял, что она тоже уже не малявка, а большая, и в школу тоже теперь ходит…
— Баб Тань, а где Надя? Почему не вышла? — спросил Лёня, увидев её бабушку.
— А тебе чего, жених? Ветренно на улице, дома она сидит, — и бабушка молча кивнула на чулан, и тихо добавила, — Ревет она там…
Лёнька заглянул, и удивился,
— А ты тут чего ноешь, как маленькая? А ну пошли гулять, а не то завтра уже в школу.
— Не пойду, и в школу не пойду, — всхлипывая, и икая, с обидой ответила Надя.
— Ты чего? Ты же так хотела в школу, Надь? — удивился Лёня, и Надя не выдержала.
— Папка пропал, мамка за ним поехала, и всё нету, и нету их — размазывая по лицу грязными руками слёзы, ревела Надя, — Не в чем мне в школу идти, нету у меня ничего-о-о-о!
Лёнька минуту собирался с мыслями, нахмурившись, как обычно делали его отец, и его старший брат Витя, что уже взрослый теперь стал, а потом строго сказал,
— Не ной, я же у тебя есть, идём со мной!
— Куда-а-а? — не могла никак остановиться Надя.
— В сельпо идём, у меня деньги есть, — взял её за руку Ленька, вытер ей рукавом рубахи грязные щёки, и потащил сначала к себе домой…
— Чего пришли, пироги ещё не готовы, — удивилась мать Лёни тётя Галя, сама она была тоже пухленькая, как пирожок. Её руки и фартук были в муке, а на плите томились на сковородах начинки,
— Позже свою невесту приводи, погуляйте пока.
— Хватит, мам, — сурово ответил Лёня, — Мы по делу пришли.
И, под любящим, немного насмешливым взглядом матери, он повел Надю в свою комнатку за кухней.
Когда он взял в руки свинью — копилку, Надя всё сразу поняла — Лёня уже два года копил себе на новый велосипед.
Старый у него тоже был хороший, от брата Витьки ему достался, с багажником, и Лёня катал на нём Надю, но мечтал о новом, со скоростями …
— Ты что, не смей, так нельзя, — крикнула Надя, и её слезы сразу высохли.
Она видела, как побледнел от своей решительности её друг, но он не сомневался, и грохнул свинку на дощатый пол…
Потом они молча ползали, собирали монетки и бумажки, а Лёня считал их с умным видом, поглядывая на Надю, и ворча, как дед,
— Не будешь учиться — как жить? Даже кур, да кролей не сосчитать, а уж денег да и подавно…
Потом они бежали в сельпо, боялись, что привезённые к первому сентября товары закончатся.
Но им повезло.
Продавец тетя Лариса сначала с сомнением смотрела на Лёню, когда он выбирал туфельки и школьное платье. А потом он показал на красивый ранец,
— Этот сколько стоит?
— Тебе дорого будет, — усмехнулась тётя Лариса.
Но Лёня выложил из кармана деньги, пересчитал их, и серьёзно и гордо ответил, подвинув их продавщице,
— Считайте, тут на всё хватает…
Первого сентября Надю вел за руку в школу её лучший друг Ленька.
Его мама собрала им букеты, а бабушка Таня заплела Наде косу в баранку, и завязала наверху шелковый бант розочкой.
— Ты самая красивая, — шепнул Наде Лёня, но она и сама это знала.
Ведь в сельпо остались самое дорогое и красивое платье и туфельки, и ранец. Самые дорогие, которые так и не купил никто, и тётя Лариса уже думала их сдать обратно, народ то в посёлке у них небогатый…
Надины мама с отцом вернулись через неделю.
Мать плакала, целовала дочку,
— Папка то наш в аварию попал на работе, шахта обвалилась, еле спасли папку нашего. А сообщить то они не могли. Я же как чуяла, дочка, сон мне плохой приснился. Сорвалась я из дома, позабыла обо всём, ну словно чумовая. Ты уж прости меня, доченька, я тебе теперь всё куплю, главное папка наш жив, да ещё и выплатили ему на лечение!
— Не плачь, мама, у нас всё хорошо, я была самая красивая в школе, — сияла глазами Надя, обнимая то мать, то отца, и радуясь, что они снова все вместе.
— Это как же так ты была лучшая, где всё взяла? — подал голос отец, полулежа на топчане.
— Так жених ей всё купил, о как, с малых лет присмотрел себе невесту, — одобрительно рассмеялась бабушка.
— А что, вот это настоящий мужик, — поднял большой палец отец…
Надежда Васильевна отложила старые фотографии, и смахнула набежавшие слёзы.
Сегодня они с мужем внука в первый класс отвели.
Она взглянула на часы, и крикнула вглубь дома,
— Лёня, пора за Ваней в школу идти, идём прогуляемся, да в магазин зайдём на обратном пути.
— Иду, Надюша, иду, моя любимая, — сразу откликнулся её муж.
Её самый лучший друг Лёнька, любовь всей её жизни, муж, и отец их троих детей, а теперь уже и дед их первого внука Вани…
