Иван жил с мамой в частном доме на улице с романтичным названием Сиреневая. Почти у всех домов в палисадниках или перед домами росла сирень, оправдывая название места. И весной аромат цветущего кустарника самых разных оттенков разливался по всему району.
Отца Иван почти не помнил, семья распалась, когда ему было шесть лет. И с тех пор Нина Андреевна растила сына сама, прилагая все силы, на свою небольшую зарплату библиотекаря при детской библиотеке городского дома культуры.
Ваня обожал возиться с мопедами, чиня их всем приятелям в округе, а потом уже стал присматриваться к ремонту машин, когда соседи занимались переборкой своих стареньких авто в гаражах.
— Нет, Ванечка, тебе не только в железе надо ковыряться. У тебя явные способности к рисованию, — не раз повторяла мать, — я умоляю, иди заниматься в изостудию при нашем доме культуры. Там хороший руководитель, он вырастит из тебя настоящего художника, тем более, у тебя уже неплохой уровень рисовальщика.
Рисовальщика из сына Нина Андреевна воспитала сама. Так бывает, когда родители сами не реализовали свои желания стать кем-то – художником, медиком или даже танцовщиком, стараются нацелить своих детей на это поприще.
Однако Ваня держался стойко. Он прилежно занимался с мамой, умеющей неплохо рисовать, написал несколько работ акварелью, пробовал и маслом, а потом тяга к технике взяла своё, и Ваня на некоторое время забросил занятия живописью.
А мать всё напоминала сыну об искусстве.
— Понимаешь, сынок, без культуры, живописи, мы – словно голые духовно. Это как религия, как вера в прекрасное, а его, это прекрасное, надо создавать, подпитывать, продолжать, лелеять как цветок. Да! Каждая картина – прекрасный цветок нашей души, неважно, профессиональной она получилась или нет, главное – порыв и созидание!
Наконец, когда началась зима, и Ване уже исполнилось пятнадцать лет, мать уговорила его пойти на занятия в дом культуры. Там Ивана уже ждал преподаватель Юрий Николаевич, ведь мать уже показывала ему работы сына.
— Ну, что же. Будем трудиться, если хочешь поступать в художественное… Надо постараться рисовать каждый день, — сказал преподаватель, а Ваня пожал плечами. Он не думал о профессии художника, ему она казалась слишком искусственной, не мужской.
Парень стал заниматься, а Нина Андреевна радовалась. У сына всё лучше и лучше получались учебные работы, всё натуральнее и объёмнее были нарисованные кувшины, горшки, букеты и другие натюрморты. Дом их уже был весь увешан рисунками Вани, и мама хвалила сына за старание.
Однако вскоре интерес к занятиям стал у Ивана пропадать. Друзья звали на волейбол, на лыжи, а ему сидеть в помещении и трудиться над рисунками надоело.
Он готов был уже совсем забросить изостудию, если бы не одно обстоятельство. К ним пришла заниматься девушка, переехавшая в их город недавно. У шестнадцатилетней Наташи был уже опыт рисования, она занималась с начальной школы, и уровень её работ заставлял восхищённо засматриваться на её эскизы и наброски.
Наташа готовилась поступать в училище, собирая свои работы в отдельную большую папку. Но дело было ещё в том, что сама девушка была хороша, словно сошедшая с полотен художника. Бледная и гладкая её кожа лица оттенялась тёмными кудрями, карие глаза были выразительными, внимательными и большими, а точёные как из слоновой кости руки медленно двигались над полотном, словно создавая чарующие магнетические пассы.
У Ивана пересыхало горло, когда он искоса поглядывал на девушку, стараясь не быть уличённым в своей первой влюблённости. Он не мог сконцентрироваться на своей работе, и делал вид, что рисует наброски натюрморта в своём небольшом блокноте, который всегда носил с собой, а на самом деле он рисовал её.
Профиль, анфас, тонкие изгибы рук, линию шеи и головы сзади, с подобранными в высокий пучок кудряшками…
Преподаватель иной раз подходил к ученикам, и подсказывал что-то в работах, но видя, что Иван занят своими набросками, не беспокоил его, а потом и увидел, и понял, что творится с парнем, и решил, что любой рисунок будет на пользу юному художнику, особенно, если он вдохновенный.
Иван понемногу сблизился с Натальей, стараясь садиться рядом, и они вскоре подружились. Его только смущало, что она была на год старше, и относилась к нему, как к младшему товарищу, словно взяла над ним шефство.
А он уже рисовал дома почти каждый вечер. И раньше ему были более интересны портреты, которые он легко мог срисовывать с фото, сделав уже своим приятелям и одноклассникам схожие зарисовки на память, а теперь ему снилась Наташа, и рука сама изображала её милое личико…
— Ты перешёл на портреты? – заметила мать, — или так велел Юрий Николаевич?
— Нет, я сам. Надоели горшки и кувшины, мам. И потом, я же не собираюсь учиться на художника… Это вопрос решённый. Я мужчина, и должен выбрать мужскую профессию, чтобы кормить семью… — отвечал сын, — вот закончу девятый и иду в техникум.
Мать вздыхала:
— Прошу только об одном: не бросай рисовать… Всё-таки иногда жизнь может изменить наши планы. Мне жаль твоего таланта…
— Я помню, мам: духовный огонь, искусство – жизнь, и так далее. Но, ты как любящая мама очень преувеличиваешь мой талант, чуть ли не каждую картинку считая шедевром. Видела бы ты как пишет наша Наталья! Вот там – да… Талантище! – отвечал Ваня.
С приходом Наташи в студию многие ребята стали, глядя на неё, подтягиваться, даже консультироваться у неё, и повышать свой уровень. Юрий Николаевич так и говорил всем:
— Вот выучится Наташа, вернётся к нам преподавать, а я спокойно уйду на пенсию.
Иван уже провожал Наташу домой после каждого занятия, они много беседовали обо всём на свете, ходили вместе на пленэры, и мечтали о совместной выставке. Иван стал писать портреты в студии, принося фотографии матери, соседей, и попросил фото у Наташи. Она сначала рассмеялась, а потом охотно предоставила свою фотографию.
— Ну, дерзай, только не приукрашивай. Я за реализм, и не претендую на роль принцессы, — посоветовала она.
Он забрал фото домой, а в студии писал эскизы с Наташи, уже не скрываясь, когда она работала рядом.
Когда первые эскизы были готовы, Наташа и Юрий Николаевич с удивлением отметили, что наброски хороши и очень меткие и лаконичные.
— А может, ты зря не захотел продолжать обучение в художке…- сказал учитель. А Наташа посмотрела на Ваню, наверное, впервые так уважительно и восхищённо, а не как на младшего товарища.
Работал над портретом Наташи он потом дома долго и упорно, добиваясь не просто схожести, а живости и свежести образа. Нина Андреевна, затаив дыхание, смотрела как сын трудится, лишь изредка выходя выпить чая, и не смела его ни о чём спрашивать. Она лишь только вздыхала, догадываясь о причине такого вдохновения.
А Наташа и Иван уже были друзьями. О своём портрете она несколько раз спрашивала, но Иван не показывал ей работу, отговаривался, что пока она ещё в процессе осмысления и написания.
— Ты либо слишком строг к себе, либо боишься мне не угодить. Но совершенно напрасно, — говорила Наташа, идя с Иваном под руку в парке, когда он провожал её после занятий домой.
И вот она стала учащейся художественного, и уже не так часто могла видеться с Ваней. Девушка лишь на выходных заглядывала в любимую студию, и просила оставить за ней место у окна, как и прежде.
— У вас тут особая энергетика, Юрий Николаевич, и меньше глаз, не как у нас в училище, и никто не мешает. Хорошая обстановка.
— Да приходи, родная, — улыбался учитель, — мы все тебе рады. Считай, что ты у нас практикуешься на преподавателя.
Иван уже заканчивал девять классов и собирался в техникум. А пока он был безмерно рад общению с Наташей, которая похорошела ещё больше: её фигурка стала более женственной и привлекательной. Но Иван страдал от ревности: явно у девушки будут поклонники на курсе, и от этой мысли становилось не по себе…
Но Наташа рассказывала об учёбе, помогала малышам, подсказывая недочёты в рисунках, и торопилась домой выполнять ученическую домашнюю работу.
Так пролетел учебный год, и Наташа уехала со студентами на целый месяц в творческую экспедицию, а Иван поступил в техникум, и устроился работать на лето в автомастерскую.
Лишь работа и спасала его от тоски по Наташе. Вечерами Ваня успевал писать. Её портрет был давно готов, а кроме того были написаны и его повторения, и похожие, и другие…
Дружба юных художников не прерывалась, благодаря настойчивости Ивана. Но Наташа всё держала дистанцию старшего наставника и подруги по увлечению. И это расстраивало парня. Ему уже исполнилось семнадцать лет, и хотелось чаще видеться с Наташей, а она была так занята на учёбе, и трудилась в студии, что Иван не верил уже, что когда-нибудь добьётся её настоящего расположения.
Он тоже был занят, так как помогал матери – работал после учёбы вечерами и иногда по выходным в автомастерской, ставшей ему уже постоянным местом работы. Писать он стал меньше, уже не хватало сил и времени.
— И когда ты учишься? – спрашивала его мама, — бегаешь после обеда сразу на работу, вечерами пишешь или Наташу караулишь с учёбы… Тебя не отчислят в техникуме?
— Неа, — махал рукой Ваня, — теорию я запоминаю с лекций, а с практикой у меня на работе лады, все зачёты автоматом. А Наташа и сама в таком темпе живёт. И тоже всё успевает как-то… Жалко только на меня у неё не остаётся времени…
Иван останавливался около портрета Наташи и смотрел на него словно в первый раз. Мать удивлённо замечала это.
— Да. Она изменилась немного. Но тут – та. Именно та, которая впервые вошла к нам в студию… — шептал Иван.
— Ты надеешься? – тоже тихо спросила Нина Андреевна, — и как она?
— Не знаю… Не могу ещё спросить, — глаза Вани были грустными и отчаянными.
— А ты подари ей его, — кивнула мать на портрет, — именно этот. Он самый выразительный по чувствам и свету. Она всё поймёт.
— Да?
— Уверена. Художники тонко чувствуют, и думаю, что это и будет настоящим объяснением в любви без лишних слов. И потом – пусть она всё время смотрит на него и думает уже о тебе. Такая будет обратная связь…
Иван ходил около портрета несколько дней, а потом подготовил упаковку – большой лист бумаги, ленту.
— Такой подарок с бухты-барахты не делается, — сказал он матери, скрывая свою нерешительность, — надо случай подобрать, время.
Прошло несколько месяцев, Ване исполнилось восемнадцать. Он получил диплом и готовился идти служить в армию. Наташа уже закончила училище и работала в студии.
Последнее время они виделись не часто, и он очень скучал. А когда она появилась перед самым его отъездом на службу, он уговорил её на свидание.
Они шли по парку, потом свернули к реке, и сели на одинокую лавочку на высоком берегу.
— Вот и всё, — выдохнул Ваня, — завтра я уеду, а ты останешься тут.
— Я работаю в нашей студии, считай, в нашем родном гнёздышке… — улыбнулась она, — у меня ничего не изменится. Я буду скучать по тебе…
Он взял её за руку.
— Хочу сделать тебе подарок. Это твой портрет. Ты знаешь. Не суди строго, но я старался. Сроднился с ним, с тобой. И ты знаешь, что мне не безразлична…Сразу, с первого дня…
Наташа молчала и улыбалась.
— Неужели ты решился? – ответила она, — и даже мне портрет даришь… А пойдём сейчас, я его возьму. Очень любопытно.
— Нет, когда я уеду. Приходи, мать отдаст.
— А я ведь с ней так и не знакома… Как вдруг приду за подарком? – удивилась она.
— Ничего, я предупрежу, она отдаст, а сейчас уже поздно, — Иван стал целовать руки Наташи, а она не отводила от него глаз, не отнимала рук, и положила голову ему на плечо.
Парень целовал её, нёс на руках по парку всю аллею, а потом проводил до дома, когда уже стало светать.
Рано утром мать проводила сына до военкомата, перекрестила, и вернулась со слезами домой.
Вечером этого же дня на пороге стояла стройная темноглазая девушка с вьющимися локонами у виска и карими глазами:
— Здравствуйте, я…
— Знаю, Наташа, заходи. Здравствуй… — Нина Андреевна широко открыла дверь.
— Мы не знакомы… — сказала Наташа, — жаль, что раньше нас Ваня не представил друг другу…
— Почему же? Я давно знаю каждую твою чёрточку лица, выражение глаз и, кажется, даже характер, — ответила Нина Андреевна, приглашая девушку в комнату, — прошу.
Наташа вошла и ахнула, а её лицо залилось краской. Все стены были увешаны работами Вани. Среди натюрмортов были и портреты. Самые большие и удачные – её, Наташи.
— И почему же он ни разу не показал мне их? Вот скромняга… — удивилась девушка, — и очень даже профессионально. Ему бы в художественное. Самое место… А он…
— Я ему говорила. Не раз, а он всегда разрывался между двумя своими увлечениями, и вот железо взяло верх. Скорее всего потому, что больше уверенности в оплате труда, в завтрашнем дне. Он очень ответственный. И это тоже неплохо, особенно для мужчины.
Наташа согласилась, и они упаковали в бумагу её самый большой портрет, а потом пили чай за столом в комнате, продолжая рассматривать картины Вани и комментируя их достоинства.
— Как хорошо, что ты пришла, Наташа. Мне сразу легче стало. А то не привыкла быть одной. Целый год не будет Вани…
— Время быстро летит. Вот и я уже работаю в ДК у нас. Будем видеться часто, — Наташа уходила, улыбаясь.
Мать словно в воду смотрела. Портрет возымел своё благотворное действие. Девушка была очарована работой, и увидела в труде своего избранника потенциал настоящего художника. Она стала писать ему письма и ждать со службы.
А Иван служил в небольшом городке в воинской части при армейском клубе, где был…художником! Он оформлял стенды, рисовал рекламы праздников, мероприятий и программы концертов.
«Помог тебе твой талант! – писала Наташа, — работа не пыльная, любимая, и нужная везде!»
«Да, тут особенно талант нужен, — шутил Ваня, — куда же без таланта. Но я уже написал портреты всех жён начальников и сослуживцев. Не ревнуй – с фотографий!»
Когда Иван вернулся со службы, пара не долго гуляла. Сыграли свадьбу в кафе при доме культуры, и стали работать рядом. Наташа уже договорилась с руководителем художественной мастерской при доме культуры, чтобы мужа взяли на работу.
Иван согласился с ней, работа рядом с женой была ему по душе. Они вместе и на обед ходили, ведь жили тоже рядом. А механиком он уже подрабатывал в свободное от работы время, как и прежде.
— Вот так матушка и мечтала… — смеялся Иван, — чтобы я был художником! А железом заниматься – для подработки.
— Ничего, нам хватит, — обнимала его Наташа, — даже когда нас станет трое…
Они ждали первенца, сына. Нина Андреевна заранее говорила, что внук будет талантливым, ведь и отец, и мать – художники, да и она сама в юности рисовала.
— В искусстве душа человека ярко проявляется, — провозглашала с энтузиазмом Нина Андреевна, — ну, как жить без увлечения? Это так греет!
Наташа соглашалась, глядя на свой портрет работы Вани.
— Это самое твоё лучшее творение, — говорила она, — не потому что я тут такая красивая. А потому, что глаза художника так меня увидели. Ты влюблён, и это видно даже на портрете… Как? Не могу объяснить, но он – светится теплом и нежностью, и добротой… неужели я такая?
— Ты даже лучше. Я и сотой доли не передал, — Ваня целовал Наташу, и вспоминая совет матери подарить портрет любимой девушке, улыбался…
