Она посмотрела на часы, оставался ровно час. Скоро со станции придет автобус, и Степан будет дома.
Полгода, целых шесть месяцев муж был на вахте, где-то за полярным кругом, на буровых. Галя ждала этого дня как праздника. С самого утра она крутилась по дому: вымыла полы, протерла окна, наготовила кучу еды. В духовке уже допекался гусь с яблоками – Степан его обожал. Аромат стоял на весь дом, но радоваться не получалось. Наоборот, внутри росла какая-то дурацкая тревога.
Последнее время отношения были какими-то натянутыми. Степан отвечал как-то невпопад, часто вздыхал. А перед самым отъездом на вахту он весь вечер просидел у окна на кухне, курил одну за другой и смотрел на Галю виноватыми глазами. Будто хотел сказать что-то важное, но так и не решился, уехал молча.
Галя вздохнула, одернула новое платье, которое купила в райцентре на прошлой неделе специально к его приезду, и подошла к зеркалу. Поправила волосы.
«Ну что ты накручиваешь себя? – подумала она. – Устал человек, работа тяжелая, мороз. Сейчас приедет, обнимемся, и всё пройдет».
В этот момент в дверь постучали. Гости сейчас были совсем некстати, и Галя даже нахмурилась. Галя пошла открывать, подумала, что это соседка Нинка пришла занять дрожжей или спросить, когда приедет Степан. Поселок у них маленький, все про всех всё знают.
Она открыла дверь и замерла.
На крыльце стояла незнакомая женщина. Сразу видно – городская. Пальто серое, строгое, шарф дорогой, сапоги на каблуках, хоть и все в грязи. А рядом с ней, крепко держась за карман её пальто, стоял маленький мальчик. На вид года четыре. На нем была большая вязаная шапка, из-под которой на Галю смотрели огромные, круглые глаза.
У Гали перехватило дыхание. Мальчик был копией Степана. Ошибиться было невозможно. Галя знала это лицо слишком хорошо – они прожили вместе семь лет, но своих детей у них так и не появилось.
Женщина посмотрела на Галю. Глаза у неё были уставшие. Никакой злости или вызова в них не было.
– Здравствуйте, – тихо сказала незнакомка. Голос у неё был немного простуженный.
– Вы Галина, да? Не пугайтесь, пожалуйста. Я не ругаться приехала. И скандала не надо, ни к чему это всё. Я сама только месяц назад обо всем узнала. Вот, знакомьтесь. Это Антошка. Он сын вашего Степана.
***
Галя отступила на шаг, пропуская их в дом. Ноги стали ватными, в ушах шумело. Она молча пошла на кухню, налила в кружки чай.
Женщина, которая представилась Мариной, зашла следом, раздела мальчика и присела на самый край стула у двери. Антошка не плакал. Он вообще вел себя очень тихо для ребенка. Сел рядом с матерью, сложил ручки на коленях и стал с любопытством осматриваться.
Его взгляд упал на деревянные фигурки, которые стояли на полке. Степан в редкие выходные любил возиться с деревом – вырезал то птицу, то медвежонка, то зайца. Мальчик потянулся пухлой ручкой к зайцу, но Марина тихонько остановила его:
– Тош, нельзя. Сиди смирно.
Галя села напротив и просто смотрела на них. Сказать что-то не получалось, в горле пересохло. Когда в жизни Гали случалось что-то по-настоящему плохое, она всегда вот так замыкалась и молчала.
Когда ушла её бабушка, которая вырастила её в этом самом доме на краю поселка, Галя тоже не проронила ни слезинки. Ходила как робот, мыла полы, готовила поминальный обед. Соседки тогда шушукались за спиной, мол, какая черствая девка, даже не поплачет для приличия. А Галя просто каменела изнутри. Ей нужно было время, чтобы осознать происходящее.
Степан всегда говорил, что полюбил её именно за этот спокойный характер. Сам он был мужиком плечистым, сильным. На буровой его ценили: если что-то шло не так, он мог один держать тяжеленный кабель, пока другие суетились. Но вот разговаривать Степан совершенно не умел. В компаниях всегда молчал, шуток не понимал, стеснялся.
А еще он совсем не умел пить. Алкоголь его организм не принимал вообще. От одной рюмки водки Степана развозило так, что он полностью терял память, а утром мучился от страшной головной боли. Зная за собой такую слабость, он в поселке вообще не пил.
Из-за этого его считали немного нелюдимым. За его жизнью особо не следили – ну что там смотреть, пришел с работы, сразу идет домой, чинит забор или возится в огороде. Идеальный муж.
И вот теперь вся эта идеальная жизнь летела к чертям. Автобус со Степаном уже подъезжал к поселку. До его прихода оставалось сорок минут.
– Вы не думайте, я не судиться приехала и не дом ваш отнимать, – тихо прервала молчание Марина. Она сняла перчатки, пальцы у неё были тонкие, без колец.
– Четыре года назад это было. Степана тогда отправили к нам в город на курсы от его предприятия. Он жил в общежитии, а я там комендантом работала. Помните, он тогда еще гриппом сильно заболел, в больницу чуть не попал? Вот я за ним и ухаживала. Чай носила, лекарства покупала.
– Ну и… случилось у нас. Он мне тогда сказал, что не женат. Не знаю, зачем соврал. Наверное, скучно стало или одиноко в чужом городе. А как курсы кончились – он собрал вещи и уехал. Телефон отключил, пропал. Я его не искала, гордая была. А через месяц поняла, что беременна. Так один Антошку и родила.
Мальчик вдруг громко чихнул. Галя вздрогнула, будто её ударили. Она встала, достала из комода чистый носовой платок и протянула Марине. Антошка взял платок, шмыгнул носом и улыбнулся. И от этой улыбки у Гали защемило сердце – точно так же улыбался Степан.
***
За окном капало с крыш, весна вступала в свои права. Таял серый снег у палисадника, воробьи дрались на заборе, где-то далеко лаяли собаки. Всё шло своим чередом, и никто из соседей даже не догадывался, что на кухне у Галины сейчас решается её жизнь.
Галя смотрела на Марину и Антошку, а перед глазами почему-то всплыло лицо покойной свекрови, Евдокии Петровны. Та была бабой жесткой, упрямой и страшно гордой. Выбор сына она так и не одобрила.
Галю, сироту без гроша за душой, люто ненавидела. На свадьбу не пришла, при встрече на улице демонстративно отворачивалась и плевала на землю. Так и прожила одна до конца дней в своем углу. А когда ушла, Галя пошла разбирать её вещи в чулане и нашла на дне старого сундука корзину.
В ней лежали крошечные детские носочки. Много пар, связанные из мягкой шерсти. Старуха вязала их, ждала внуков, плакала, наверное, в подушку от одиночества. Но прийти к сыну, обнять невестку и переступить через свою гордость так и не смогла.
«И ради чего? – подумала Галя, глядя на тарелки на столе. – Вот выгоню я сейчас эту женщину с ребенком на улицу. Запру дверь, устрою Степану скандал, выгоню его из дома. И останусь одна. Буду сидеть тут, как свекровь, сухарем сухим, и злиться на весь мир. Кому от этого станет лучше?»
Она встала, подошла к плите и выключила духовку. Запах запеченного гуся, который еще час назад казался ароматом счастья, теперь раздражал.
– Давайте за стол, – негромко сказала Галя. – Суп еще горячий, утренний. Мальчик небось с дороги проголодался.
Марина удивленно подняла на неё глаза. В них наконец-то промелькнул живой страх. Она ведь ехала сюда с тревогой. Думала, будут разборки, а тут – суп наливают.
– Галина, вы, наверное, не до конца поняли, – Марина растерянно посмотрела на ложку.
– Я ведь не просто так приехала, не погостить. Я три года сама сына тянула в городе, пока комната служебная была от треста. А месяц назад нас сократили. И меня уволили, и комнату отобрали – она ведь ведомственная была. Всё, идти мне некуда. Денег на съемную квартиру нет, работы новой пока не нашла.
– К матери в деревню ехать боюсь – там отчим из запоев не вылезает, бьет всех подряд, куда я туда ребенка повезу? Понимаете? Мне деваться просто некуда было. Вы не молчите так. Лучше обругайте меня, выкиньте сумку мою на дорогу – так хоть понятно будет, что делать. А от вашего молчания жутко становится.
– Да всё я поняла, – Галя поставила перед Антошкой тарелку. – Сажай парня, пусть ест. А со Степаном… со Степаном через двадцать минут вместе разговаривать будем. Прямо здесь.
Мальчик послушно взял ложку и начал аккуратно есть. Галя смотрела на его маленькие пальчики и чувствовала, как злость внутри неё уступает место ноющей боли. Это был ребенок Степана. Её любимого мужа, с которым они вместе прожили столько лет, делили последнюю копейку и плакали в подушку, когда врачи в очередной раз говорили, что детей у них не будет.
«Степа, Степа… Ну как же ты так? – думала она, глядя на Антошку. – Или правда – одна дурацкая рюмка? Но ребенка-то теперь куда девать? Его ведь в шкаф не спрячешь».
Часы на стене громко тикали. Оставалось пятнадцать минут.
***
Калитка скрипнула ровно в два часа.
Тяжелые шаги Степана Галя узнала бы из тысячи. Он шел по дорожке, чуть прихрамывая на левую ногу – старая травма еще со стройки. Галина разволновалась.
Марина за столом побледнела. Только Антошка ничего не замечал, спокойно доедал кусок пирога с черникой и пачкал щеки вареньем.
Дверь в прихожую распахнулась. В дом ворвался холодный весенний воздух и родной муж.
– Галочка, встречай! – весело крикнул он из коридора, бросая тяжелую дорожную сумку на пол. – Насилу добрался, под конец дорогу совсем развезло, еле проехали…
Степан зашел на кухню, на ходу снимая большую куртку, и резко остановился. Слова застряли у него в горле. Огромный, бородатый, широкоплечий вахтовик вдруг показался Гале маленьким и напроказившим мальчишкой. Он переводил взгляд с Гали на Марину, а потом его глаза остановились на Антошке. Мальчик как раз повернулся к двери и уставился на вошедшего великана.
Степан медленно опустил руки. Он посмотрел на Марину, потом на жену, и в его глазах появилось столько страха, что Гале стало его жалко. Муж испугался, что сейчас всё, что он строил годами, исчезнет за одну секунду.
– Марина? Ты… Ты откуда тут?
– На автобусе приехала, Степа, – тихо ответила Марина и поднялась со стула.
– Познакомься, это Антошка. Твой сын.
Степан закрыл глаза и сел на табуретку прямо у двери, даже сапоги грязные забыл снять. Он закрыл лицо огромными ладонями, и из его груди вырвался не то стон, не то плач. Мужик, который никогда в жизни не жаловался на боль и тяжелую работу, сейчас буквально ломался у них на глазах.
– Галя… Галочка, прости меня, – забормотал он, не поднимая головы.
– Клянусь тебе, я сам плохо помню тот вечер. Мужики магарыч выставили, я выпил эту чертову рюмку, и всё… Память отшибло. Утром просыпаюсь в общежитии, Марина рядом. Говорит, пришел пьяный, плакал, на жизнь жаловался.
– Я испугался, Галя! Испугался, что ты узнаешь и бросишь меня, идиота. Уехал сразу, симку выбросил… Думал, пронесет. Господи, Галя, не молчи, побей меня, выгони к чертовой матери, только не молчи так, умоляю!
Галя подошла к мужу. Марина затаила дыхание, думая, что сейчас начнется самое страшное – крики, разборки.
Но Галя просто подошла и положила свою маленькую ладонь на его плечо.
– Степан, – спокойно сказала она. – Вставай давай. Мужик ты или нет? Сын у тебя растет, посмотри на него.
***
Следующее утро они встретили на той же большой кухне. За окном вовсю светило весеннее солнце.
Ночь была бесконечной. Было много слез, которые Галина не смогла уже сдержать. Был долгий, тяжелый разговор, когда Степан сидел перед ней на коленях и выкладывал всё, что копилось на душе четыре года. Было трудно, больно, но дом выстоял.
Степан, уже умытый и чисто побритый, сидел у окна. На его коленях устроился Антошка. Мальчик увлеченно вертел в руках деревянного зайца, которого отец отдал ему. Они были похожи как две капли воды – большой медведь и маленький медвежонок.
Марину никто не собирался выставлять её на улицу с сумками. Степан еще ночью, глядя жене в глаза, сказал: «У нашего треста в городе есть семейное общежитие, хорошее. Я завтра же поговорю с начальством, выбью им комнату. Помогать буду обязательно, скрывать больше ничего не стану – алименты, одежда, игрушки, всё как положено. Но только если ты, Галя, со мной останешься. Без тебя мне этот мир не нужен».
Галя тогда ничего не ответила, только покрепче прижалась к его плечу. Ей предстояла огромная, долгая работа – научиться жить с этой новой правдой. Простить до конца, выжечь из сердца остатки обиды, злости и страха.
Того самого страха, который еще долго будет будить её по ночам: а вдруг опять обман? Вдруг снова какая-то тайная жизнь на вахте?
Но сейчас, глядя, как муж аккуратно поправляет сползший рукав на кофточке мальчика, Галя успокоилась. Прошлое отпустило, и она почувствовала, что готова двигаться дальше.
Она подошла к плите, сняла закипевший чайник и разлила по кружкам.
– Ну что, вахтовик, – с легкой, немного усталой улыбкой сказала она Степану, ставя на стол тарелку с пирожками.
– Давай завтракать. Дел у тебя сегодня выше крыши. Надо на станцию съездить, Маринины сумки забрать, они ведь там на вокзале в камере хранения остались. Да в город позвонить насчет жилья для них. Хватит время терять.
Степан поднял на неё глаза. В них было столько благодарности, облегчения и любви, сколько Галя не видела за все семь лет их брака.
– Всё сделаю, Галочка. Всё сделаю, – тихо ответил он и покрепче прижал к себе сына.
За окном шумели мартовские ручьи. Они бежали по дорогам, смывая зимнюю грязь, унося с собой прошлые обиды и обещая новый, чистый день. А уж каким он будет – хорошим или трудным – время покажет.
Скрывать им друг от друга больше нечего, все карты выложены на стол.
– Ешь давай, а то остынет. Антошка, хватай пирожок. А маме Марине оставим кусочек, пусть поспит подольше, натерпелась баба. Работы у нас впереди много.
