Оля сидела на кухне, прижимая ладонь к щеке, и скулила как бездомный щенок. Зуб болел так, что темнело в глазах. Дочка, двухлетняя Алиса, возилась на полу с кубиками, и этот весёлый шум раздражал до истерики. Надо ехать в стоматологию, сдаваться.
Она позвонила матери, обрисовала ситуацию. Попросила посидеть с ребенком. Мама печально вздохнула:
— Оль, не можем мы сегодня. У отца первая смена, а я к бабушке поехала. А у тебя что, прям срочно?
— Срочно, мам. Я ночь не спала, болит так, что хоть на стену лезь.
— Может, с собой Алису возьмёшь?
— С двухлетним ребёнком в стоматологию? Тянуть Алису я не хочу и не могу. Пока доеду, пока очередь отсижу. Да и кто с ней посидит, пока я буду в кабинете?
Мать помолчала, потом вновь вздохнула:
— Ладно, Машу пришлём. Она как раз сегодня в школу не пошла, боится контрольной.
Оля хотела напомнить матери, что ходила в школу даже с высокой температурой, но промолчала. Маша родилась тогда, когда она уже оканчивала седьмой класс, и иногда ей казалось, что у них разные родители.
— Пусть приезжает. Спасибо.
Маша появилась через час. В наушниках, и с таким недовольным лицом, будто бы ее отправили на казнь. В руках огромный пакет чипсов.
— Привет, — буркнула она, не вынимая наушников. — Чего ты маме напела? У меня свои планы были.
На языке вертелись злые слова про прогулянную школу, контрольную, но она промолчала. В конце концов, это не ее ребёнок и не ее жизнь. Поэтому спокойно сказала:
— Маш, мне очень надо. Три часа, не больше. Алиса поела, я её покормила перед уходом. Только не давай ей ничего, тем более чипсы. Игрушки вон там. Если заплачет — поиграй с ней, почитай книгу.
— Ага, — Маша плюхнулась на диван, достала телефон. Оля посмотрела на неё, на дочку, вздохнула и выбежала. Справится, она в ее возрасте справлялась, и никто ее не уговаривал.
В стоматологии она пробыла почти три часа. Пока отсидела очередь, пока поставили временную пломбу. Оля вышла на улицу с онемевшей половиной лица и чувством огромного облегчения. Все позади, свобода.
Не успела зайти подъезд, как услышала истошные крики. Бегом взлетела на свой этаж и открыла дверь. Алиса сидела на полу посреди комнаты, заливаясь слезами. Рядом валялись разбросанные кубики, перевёрнутая чашка, лужу молока на ковре кто-то накрыл полотенцем, но не вытер. Маша сидела на диване в наушниках, листала телефон, не поднимая головы.
— Маша! — Оля подхватила дочку на руки, та сразу уткнулась ей в плечо, всхлипывая. — Что случилось? Ты чего плачешь, зайка?
Алиса только всхлипывала, не в силах что-то сказать. Оля обернулась к сестре:
— Маша, что произошло?
— Она требовала телефон, — пожала та плечами.
— Так дала бы. Тебе что, нормально, когда она визжит? Убрала бы свой телефон и поиграла бы с ней. Да книжку бы почитала. Что за срач? Почему молоко разлило?
— Она пить хотела.
— А почему все разлито?
— Она сама разлила, я при чем?
— Так вытерла бы!
— А я что, обязана? Я не нянька и не домработница.
Оля почувствовала, что еще секунда, и она взорвется.
— Маша, я тебя попросила присмотреть за ребёнком. Покормить, поиграть, убрать. Ты что, всё это время в телефоне сидела?
— А что мне, с ней в кубики играть? Мне пятнадцать лет, у меня своя жизнь.
— У тебя своя жизнь, но я же попросила! По-человечески. Неужели так сложно?
— Ой, не ори ты так, голова болит, — Маша наконец-то вынула наушники и злобно уставилась на сестру. — Не королевна, поплакала и все. Сама смотри за своим спиногрызом, умная я смотрю.
Оля поставила Алису на пол, подошла к сестре вплотную.
— Слушай меня внимательно. Ты приехала помогать. Тебя попросили родители. Ты согласилась. Если ты не умеешь или не хочешь сидеть с ребёнком — надо было говорить сразу. А теперь не смей мне хамить.
— А ты мне не указывай! — Маша вскочила, лицо перекосило от ярости. — Я вообще не обязана! Это твой ребёнок, отвали! Ты что думаешь, я хотела сюда ехать? Мама заставила! Вот и получите результат.
— Что?!
— То! У меня из-за тебя планы сорвались!
— Маша, иди домой, — устало сказала Оля. — Ты мне не сестра, а мерзкая сволочь и дрянь.
— Да пошла ты! Ты эксплуататор! — крикнула Маша, схватила рюкзак и вылетела, хлопнув дверью.
Через час ей позвонила мать.
— Оля, что ты наделала? Маша приехала в слезах, говорит, ты её выгнала и обозвала! Ты вообще с катушек слетела? Ты нормальная?! Она ещё ребёнок!
— Мам, она полдня просидела в телефоне, довела Алису до истерики, а потом нахамила мне. Это ты называешь «ребёнок»? В пятнадцать лет можно и поухаживать за двухлетним, если согласился помочь.
— Ты в её возрасте…
— Что я в её возрасте? — перебила мать Оля, чувствуя, как накопившееся раздражение выплёскивается наружу. — Так я тебе напомню. Я в её возрасте сидела с ней, потому что вы работали! Я её в сад водила, из сада забирала, кормила, потом уроки с ней делала, спать укладывала! У меня тоже была своя жизнь, свои друзья и учеба. Я куда-то иду — тяни ее с собой! А вам было нормально. Моя просьба присмотреть за ребёнком два часа — это эксплуатация?
— Оля, не смей так со мной разговаривать!
— А вы не смейте требовать, чтобы я извинилась перед этой засранкой! Ты понятия не имеешь, как это — приехать и обнаружить рыдающего ребенка и срач. Напомнить, что было со мной, когда я забыла убрать в квартире, когда у Маши была температура, а вы были в гостях у твоей подруги? Ты же не разбиралась, отхлестала меня полотенцем. Маше же можно все, она же ребенок. А я кто была?
— Этого не было, ты все выдумываешь!
— Достала ты меня своими провалами памяти! ВСЕ БЫЛО!
Мать молчала. Оля слышала только её дыхание.
— Оля, ты неправа, — внезапно сказала женщина тихо. — Маша не виновата ни в чем, у неё переходный возраст.
— У меня тоже был переходный возраст. Только кто меня жалел?
— Ты изменилась. Ладно, я поговорю с Машей, она тебя простит.
— Простит? Почему ты не вспоминаешь, что я была в практически в ее же возрасте, когда она родилась. И вы гоняли меня в хвост и в гриву. Это другое? То есть я не человек, а она бедная-несчастная? Мама, да пошла ты! И не звони мне больше!
Оля нажала отбой. Алиса, уже успокоившись, играла на ковре. Телефон больше не звонил. Мама так ничего и не поняла и вряд ли поймет. Все же просто, старшая дочка в декретном, устает, вот и вечно истерит. Позвонит снова как ни в чем не бывало через пару дней. Как с гуся вода. Только вот она, сама став мамой, многое осознала и решила никогда не быть такой, как ее мать.
