— Ты беременна, — странным тоном спросила Милана, пристально глядя в мать. Оля, нахмурившись, смотрела на дочь и не узнавала ее.
— Да.
— В сорок три года?
— В сорок три, — Оля согласно кивнула, хотя внутри ощутила легкий дискомфорт. Она ненавидела, когда ей так грубо напоминали о возрасте. — И я решила рожать.
Милана глухо спросила:
— От кого?
— Глупый вопрос. Конечно же, от Кирилла. Что ты включаешь дурочку?
У девушки лицо потемнело от гнева.
— Мама, ты с ума сошла. Ему двадцать пять, ты не забыла? Он старше меня всего на три года!
— И что? — Оля почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. В конце концов, ее достала эта ситуация. Она взрослая женщина, почему она должна оправдываться перед дочкой как маленький ребенок?
Конечно же, все дело в Кирилле. Она познакомилась с парнем в клубе, куда они пришли с подругой отменить ее повышение. Танцы, смех и вот она уже в кровати с молодым и симпатичным парнем. Все завертелось, закрутилось, он переехал жить к ней.
Олю не смущала разница в возрасте, она внешне прекрасно выглядела. Кирилл познакомил ее с друзьями и даже с родителями. По лицу его матери и отца она видела, что те не одобряют выбор сына, но ей было все равно. Она полностью погрузилась в свои отношения, порхая на крыльях любви. Идиллию портила только ее родная дочь, которая в штыки воспринимала возлюбленного матери. Приезжая в гости, могла зацепиться ругаться с парнем, едко и хлестко высмеивая. Тот не оставался в стороне и Оля с трудом их успокаивала.
— Это ненормально!
— Тебе-то что? — резко перебила ее Оля. — Что ты ко мне лезешь? Я тебя на ноги поставила, образование дала. Могу я жить теперь для себя? Ненормально для кого? Для общества? Так мне плевать, я люблю и любима.
— Любима? — Милана едко усмехнулась. — Ты хочешь, чтобы я обрадовалась? Чтобы я сказала: «Ой, мамочка, как здорово, что у меня будет братик или сестричка от моего ровесника?»
— Хватит! — Оля стукнула ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, чай расплескался. — Я пришла не за твоим разрешением. Я пришла поделиться радостной новостью.
Она встала, осознав, что разговор бесполезен. Лучше, наверное, уехать. Пусть дочь остынет, примет этот факт, отойдет. Она знала, что у Миланы такой характер. Вспылит, наговорит гадостей, а потом отойдёт, осознает и попросит прощения.
— Мам, а давай я тоже поделюсь радостной новостью? Я тоже беременна. От него.
Оля не помнила, как вышла из квартиры. Не помнила, как спустилась по лестнице, как села на лавочку у подъезда. В голове бились только слова Миланы. И она снова и снова вспоминала выражение лица дочери. Нет, она не врала. Это была жесткая правда. Только вот она не стала ничего выяснять и ушла. Да, другая бы на ее месте закатила скандал, выясняя, что да как, но она не могла. Просто, услышав от дочки такое, перестала существовать.
Зазвонил телефон. Кирилл. Она сбросила. Он позвонил снова. Снова сбросила. Пришло сообщение: «Ты где? Я волнуюсь». Она не ответила.
Когда вернулась домой, Кирилл вышел в коридор. Увидев ее, растерянно спросил:
— Оля, что случилось? На тебе лица нет.
— Ты знал, что Милана беременна?
Кирилл побелел как мел. В глазах заметалась паника, он судорожно сглотнул:
— Оля, ты все не так поняла. У нас с ней не так, как с тобой. Просто так получилось. Я не знаю, что мне делать. Я люблю тебя, ее. Она же клялась мне, что не станет тебе ничего говорить, пока я не сделаю выбор!
— Я беременна.
У Кирилла от удивления расширились глаза и она вдруг с щемящей тоской внезапно осознала, что она дура. Какой он мужчина? Мальчик, который запутался в отношениях и теперь судорожно пытается выкрутиться. Повелась на молодое тело и сладкие речи. Позор, честное слово. Взрослая баба, а уши развесила как малолетка.
— Ты ей сказала?
— Да. И она созналась, что тоже.
— Прости. Я не думал, что выйдет так.
— А как? — она закричала, сама не ожидая от себя такого всплеска. — Как, Кирилл? Объясни мне, дуре, которая в свои сорок три поверила, что её любят! Объясни, как можно было жить со мной, а спать с моей дочкой?
— Я, значит, во всем виноват, — ощерился он. — А твоя Милана святая?
— Какая разница, кто святой? У тебя будет двое детей! Двое!!! От матери и от дочери, — она еще добавила пару ласковых, а потом без сил опустилась на диван и всхлипнула. Господи, ну и ситуация. Душу разрывало от боли, но ей хотелось сдохнуть от стыда.
В глазах Кирилла отразился настоящий, животный ужас.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
— Я не могу, — чуть не заплакал он. — Я не готов. Ни к одному.
— Ты когда с нами спал, на что рассчитывал? Адреналин, восторг? А теперь что? Спасите, помогите и в кусты?
Еще раз посмотрев на Кирилла, встала и ушла в спальню. Плотно закрыв дверь, легла на кровать, подтянув под себя ноги и задумалась. Как задумалась? Она совершенно не знала, что ей делать. Мозг услужливо рисовал перед ней картины, в которых ее родная дочь обнимает ее любимого человека. Как она не заметила, что их отношения из вражды перешли в «любовь»? Что у них было? Просто страсть или что-то большее. Её тошнило, в глазах плясали мушки, казалось, она просто умрет от этой боли. А ответ на все ее вопросы сейчас торопливо собирал вещи, но она не хотела у него ничего спрашивать. Не могла, не хотела, не желала даже слышать этот лепет и бред сивой кобылы.
Кирилл ушел, трусливо захлопнув за собой дверь и даже не попрощавшись. Следующие две недели превратились в ад. Дочь писала каждый день. Сначала гневные сообщения, потом стыдливые, потом робкие, с просьбой ее простить.
Она не хотела ни с кем разговаривать и даже кого-то посвящать во все. Ей было стыдно об этом говорить с подругами, с мамой. Всем она сухо заявила, что просто рассталась с Кириллом.
В субботу, поздно вечером, осознав, что просто так сидит, обняв ноги, и тупо воет, размазывая слезы, решилась. Собралась и поехала к дочери. Милана открыла ей дверь, торопливо отведя глаза в сторону.
— Пустишь?
— Мама, Кирилл у меня.
Сердце пропустило удар. Значит, он сделал свой выбор. Забыл, правда, ей об этом сказать. Но как есть. С трудом взяв себя в руки, зашла. Кирилл вышел из комнаты в домашней одежде и, увидев ее, дернулся, будто бы от удара.
— Я хочу поговорить без него.
Оля прошла на кухню, села за стол. Милана села напротив.
— Ты злишься?
— На кого? На тебя? На себя? На него?
— Мама, я не хотела. Я не знала, что так получится. Мама, прости.
Оля закрыла глаза. Ей захотелось выпить чего-нибудь крепкого, и она с трудом сдерживалась. Не думала она, что этот визит так тяжело ей дастся. Почему она решила, что Кирилл бросил и Милану тоже? Господи, да что она вообще в последнее время знает?
— Я пришла спросить: ты будешь рожать?
— А ты?
— Я ещё не решила.
Они в упор смотрели друг на друга.
— Я сделаю прерывание, — тихо сказала Оля. — Я хотела рожать от любимого мужчины. Распланировала все в своей голове, как мы будем счастливы.
Милана заплакала. Оля встала, обняла дочь, как в детстве, когда та падала с велосипеда или получала двойку.
— Всё будет хорошо.
— Мама, прости.
— Бог простит.
Она не могла сказать «прощаю». Просто не могла. На следующий день записалась на аборт. Процедура длилась недолго. Оля, заходя в операционную, мысленно сказала малышу:
«Прощай и прости».
Все прошло быстро. Дома она просто легла на диван и так пролежала до вечера. В голове было пусто, слез не было. Ей не хотелось дышать, жить, двигаться. Через пару дней ей позвонила Милана.
— Мам, я решила рожать.
— Поздравляю.
— А ты сделала, — тихонько спросила дочь, не договорив.
— Да.
Молчание. Потом всхлип.
— Я бы приехала, если бы ты сказала. Поддержала тебя.
Оля усмехнулась.
— Поддержала? Ты спишь с моим мужчиной, беременна от него, а потом хочешь поддержать меня, когда я убиваю его же ребёнка? Ты вообще себя слышишь?
Милана заплакала в трубку.
— Мам, прости меня. Пожалуйста. Я не хотела.
— Хотела не хотела. Что сделано, то сделано.
Она положила трубку, у нее не было сил разговаривать. Через минуту пришло сообщение:
«Я люблю тебя, мама. Прости».
Милана расписалась с Кириллом. Об этом она узнала от своей мамы, которая порывалась обсудить поведение внучки. Оля строго запретила любые разговоры на эту тему. Их небольшой город гудел как улей и она постоянно ловила на себе любопытные взгляды знакомых и коллег. Не выдержав, списалась со своей двоюродной сестрой. Описала всю ситуацию, попросила о помощи. Сдав квартиру, переехала в ее город.
Отношения с Миланой? Та иногда ей писала, но Оля молчала. Только когда дочь родила, приехала в родной город. С трудом зашла в подъезд, нажала на звонок. Дверь открыла дочка.
— Привет. Мама, я так рада, что ты приехала.
Оля зашла в комнату. Крошечный свёрток лежал в кроватке. Маленькое личико, сморщенное, с закрытыми глазами.
— Можно подержать?
— Конечно.
Она взяла девочку на руки. Тёплая, лёгкая, пахнет молоком и чем-то сладким. Внутри у Оли всё сжалось — не от боли, а от невозможности что-либо изменить. Такое же счастье могло быть у нее. Но она свой выбор сделала. В комнату тихонько заглянул Кирилл.
— Привет, — сказал парень тихо.
— Здравствуй.
Оля вдруг поняла: она не злится, не ревнует. Смотрит на них — на молодого отца, на счастливую дочь, на новорождённую Веру — и чувствует только грустное сожаление. Но сил изображать что-то у нее не было. Спустя полчаса, попрощавшись, она уехала.
Время шло. Она не жила, а будто бы существовала в другом городе. Дочери не звонила, отвечала на сообщения сухо. Милана звала в гости, но Оля находила причины отказаться. Слишком больно видеть было их счастливыми. Не потому, что она завидовала, а потому, что слишком четко помнила, как именно ее целовал и ласкал Кирилл. Как она радовалась утром тесту с двумя полосками. Как целовала его и строила планы на будущее. Простила ли она дочь? Она и сама не знала ответ на этот вопрос…
