Лора прислонилась спиной к стене в прихожей, даже не пытаясь снять влажную куртку.
— Я больше не вытяну эти субботние дежурства. У меня спина отваливается по двенадцать часов на ногах стоять.
Игнат лежал на диване в гостиной и не отрывал взгляда от телефона. Он перелистнул очередное видео в ленте, и из динамика донесся закадровый смех.
— Лор, ну потерпи немного. Сама знаешь, какая у нас ситуация. Ипотеку надо гасить опережающими платежами. Иначе мы банку две квартиры подарим за двадцать лет.
Лора стянула туфли. Правый носок оказался насквозь мокрым.
Она знала про ситуацию. Ровно год назад муж пришел с работы темнее тучи. Сказал, что на их логистическом складе сменилось руководство. Все квартальные и ежемесячные премии срезали под корень, оставив голый оклад.
Жизнь резко изменилась.
Они сели тем же вечером за кухонный стол и перекроили весь бюджет. Лора взяла дополнительные дежурства в аптеке по выходным. Они перешли на самые дешевые макароны. Отменили роллы по пятницам.
Лора прошла на кухню и включила чайник.
— Я понимаю про ипотеку. Просто силы заканчиваются. Я сегодня у кассы чуть в обморок не рухнула от духоты. А еще у меня сапоги окончательно порвались. Подошва отошла до самой пятки.
Муж отозвался из комнаты.
— Суперклеем пробовала?
— Пробовала. Хватает ровно до первой лужи. Мне нужны новые сапоги, Игнат. Зима через две недели.
Диван скрипнул. Игнат появился в дверном проеме кухни, потирая шею.
— Лор, ну давай до зарплаты дотянем? Сейчас каждый рубль на счету. Я вон на зимнюю резину откладываю, на машине ездить опасно. А сапоги… ну купим в следующем месяце. Найдешь по скидке какие-нибудь.
Лора устало прикрыла глаза.
— Ладно. Дотянем.
Игнат похлопал ее по плечу.
— Все устают. Я тоже пашу как проклятый. Ладно, я в подъезд выскочу. Там Серёга с пятого этажа перфоратор обещал одолжить. Повешу тебе наконец ту полку в ванной.
Порог скрипнул под ногой мужа. Лора осталась на кухне одна.
Она подошла к обеденному столу, чтобы убрать крошки. Муж оставил свой ноутбук открытым. Экран ярко светился в полумраке кухни.
Лора собиралась просто сдвинуть технику на край столешницы. Но ее взгляд зацепился за крупный зеленый шрифт на белом фоне.
Игнат забыл выйти из личного кабинета банка.
Лора моргнула. На экране была открыта вкладка недавних операций. Верхняя строчка светилась вчерашней датой. Десятое число. День зарплаты мужа.
«Перевод: Раиса Петровна В. Сумма: 15 000 рублей. Исполнено».
Раиса Петровна. Свекровь.
Лора нахмурилась. Может, праздник какой? Или на лечение срочно понадобилось? Пятнадцать тысяч — сумма огромная, особенно при их тотальной экономии на всем, включая зимнюю обувь.
Палец сам лег на пластик тачпада. Она крутанула колесико вниз.
Месяц назад, десятое число. «Перевод: Раиса Петровна В. — 15 000 рублей».
Два месяца назад. То же самое.
Три месяца назад.
Полгода.
Лора кликнула на вкладку «История за год».
Экран послушно выдал ровный, бесконечный столбик зеленых цифр. Каждый месяц. День в день. Пятнадцать тысяч рублей улетали на счет свекрови.
Сто восемьдесят тысяч за год.
В коридоре снова скрипнула дверь.
Игнат бодрым шагом зашел на кухню, держа в руках тяжелый перфоратор.
— Не, ну ты прикинь! Серёга вообще забыл, что мы договаривались. Пришлось его от телевизора отрывать.
Слова застряли у мужа в горле.
Лора стояла у стола. Она не смотрела на мужа. Она смотрела только на светящийся экран ноутбука.
Игнат торопливо опустил инструмент на пол. Шагнул к столу и одним резким движением захлопнул крышку.
Он с ходу пошел в наступление, повысив голос.
— Ты куда лезешь? Это моя личная почта!
Лора спрятала дрожащие руки в карманы домашней кофты. Ее голос прозвучал глухо и незнакомо.
— Твоя личная почта открыта на вкладке переводов. Обалдеть просто.
Игнат набычился. Лицо начало идти красными пятнами. Он выдал эти фразы так уверенно, словно репетировал их заранее перед зеркалом.
— И что? А что я, родной матери не помогу? Ей на лекарства не хватает! Матери помогаю. Преступление, что ли?
Лора отступила на шаг назад. Ей казалось, что на кухне вдруг стало невыносимо тесно от его присутствия.
— Преступление? Нет, Игнат. Помогать не преступление. Преступление — это когда ты год назад сел на этот самый стул и разыграл передо мной трагедию с премиями.
— Так премии правда срезали!
Она подалась вперед.
— Ты мне в глаза сейчас врешь? Ты сказал, что мы теперь живем на одни оклады. Я взяла четыре дополнительные смены в месяц! Я свои выходные гроблю в аптеке, дышу чужими инфекциями.
Муж рявкнул, пытаясь перехватить инициативу.
— Я не просил тебя надрываться!
— Не просил? А кто каждый вечер говорил, что нам не хватает на досрочное погашение? Кто ныл, что проценты капают бешеные?
Игнат отвел взгляд в сторону окна.
— Я зарабатываю. Я имею право распоряжаться своими деньгами.
Лора усмехнулась. Она повысила голос, но тут же заставила себя говорить тише.
— Своими? А мы разве не семья? Мы не в общий котел скидываемся? Я в ноябре зимние сапоги себе не купила! Ходила в старых. У которых подошва отклеивалась. Я их суперклеем мазала по утрам. Потому что мы каждую копейку экономили. А ты, оказывается, по пятнашке в месяц мамочке отстегивал?
Игнат скрестил руки на груди, принимая оборонительную позу.
— Не драматизируй. Подумаешь, сапоги. Купили бы тебе сапоги, если бы ты нормально попросила.
Она ударила ладонью по столу.
— Я просила! Я сегодня просила, Игнат! А ты ответил: давай до зарплаты дотянем, найдешь по скидке. Я дотянула. С мокрыми ногами. Ради нашей общей квартиры.
Муж переступил с ноги на ногу. Он снова пошел по накатанной колее, пытаясь давить на жалость.
— Ты не понимаешь! У матери пенсия копеечная. Она на одни крохи живет. У нее суставы болят, ей мази импортные нужны, они сейчас знаешь сколько стоят?
Лора сухо отсекла.
— У Раисы Петровны пенсия двадцать четыре тысячи. Плюс она сдает дедовский гараж в центре за десятку. И живет одна в своей двушке. Ни за кого не платит. Какие крохи, Игнат?
— Ей тяжело!
Она в упор посмотрела на мужа.
— Ей тяжело? А мне легко? Дело вообще не в том, сколько у нее денег. Дело в том, что ты тайком переводил наши общие деньги.
Игнат шагнул к ней вплотную.
— Подбирай слова! Я мужик! Я содержу семью и помогаю матери! Ты мою мать вечно недолюбливаешь. Любой копейке завидуешь. Вот я и решил без скандалов обойтись.
— Без скандалов?
— Да! Чтобы нервы в семье сберечь. Знал же, что ты пилить начнешь из-за каждой тысячи.
Лора смотрела на него так, будто видела впервые в жизни.
Взрослый мужчина. Тридцать шесть лет. Стоит посреди кухни, прикрываясь заботой о нервах жены. Обманывал целый год, смотрел, как она заклеивает дырявые сапоги, как падает от усталости после второй работы. И все это из благородных побуждений. Чтобы оставаться хорошеньким сынком для мамы, но за счет здоровья жены.
Она коротко мотнула головой.
— Сберег. Молодец. Отлично сберег.
Лора обошла его по дуге, направляясь к выходу из кухни.
Муж настороженно поинтересовался. Тон мгновенно сменился на примирительный.
— Ты куда? Лор, ну хватит. Ну виноват. Давай забудем, а? Я больше не буду такие суммы кидать.
Она остановилась в дверном проеме.
— Забудем? Конечно. Просто теперь мы действительно будем жить по твоим правилам. Раз каждый имеет право распоряжаться своими деньгами втайне от другого.
Прошел месяц.
За окном моросил мелкий холодный дождь. Игнат сидел за кухонным столом и уныло ковырял вилкой дешевые пельмени из картонной пачки. Чужой перфоратор так и валялся в углу, а полка в ванной осталась не прибитой.
Лора сдержала слово. Никаких скандалов больше не было. Она не собирала вещи, не устраивала истерик и не звонила подругам с жалобами.
Она просто перестала быть удобной.
В тот же вечер она перевела на общий счет ровно половину суммы за ипотеку и коммуналку. А свои заработанные деньги — включая те самые тяжелые аптечные смены — оставила на своей личной карте.
Холодильник теперь был поделен невидимой, но жесткой границей. Верхняя полка принадлежала Лоре. Там лежала хорошая колбаса, красная рыба, свежие овощи и качественный сыр. Нижняя полка была территорией Игната. Там сиротливо ютились макароны по акции и самые дешевые сосиски.
Она перестала собирать ему контейнеры на работу. Хочешь есть домашнее — готовь сам. Или питайся в заводской столовой за свой счет.
А со своего счета у Игната оставались сущие крохи. После вычета его половины ипотеки, бензина, обедов на работе и тех самых обязательных пятнадцати тысяч для Раисы Петровны — гулять было не на что. Оказалось, что весь этот год «семью содержал» не только он, но и Лора, покрывая львиную долю ежедневных бытовых расходов.
Лора остановилась на пороге кухни.
На ней были новые зимние сапоги. Дорогие. Из натуральной кожи, на плотной рельефной подошве.
Она придирчиво осмотрела обувь, вернувшись от зеркала в прихожей.
— Хорошие. Колодка удобная. Нигде не жмет.
Он пробурчал себе под нос, не поднимая глаз.
— Деньжищи поди спустила.
Лора мстительно усмехнулась. Ей просто хотелось ударить его теми же словами.
— Имею право. Я зарабатываю. И трачу на себя. Как ты и учил. Муж и жена — каждый сам за себя, верно?
Она подхватила с тумбочки сумку и вышла за дверь. У нее начиналась субботняя смена. Только теперь эти деньги пойдут не на мифическое досрочное погашение и не на перекрывание мужниных дыр в бюджете.
А Игнату оставалось только смотреть в тарелку с остывающим ужином. До зарплаты и очередного перевода маме оставалось еще долгих две недели.
