За любовь прощения не просят

Поезд пришёл на два часа раньше, и потому Лида не успела ни придумать, что скажет, ни убрать то, что могло выдать её прежде слов. На столе ещё стоял Колин стакан с одинокой чаинкой на дне, на спинке стула висело выглаженное синее платье, а возле кровати ждали вечера новые туфли. Зина сидела рядом с сумкой, усталая после дороги, в примятом платье, и говорила так спокойно, словно между прошлым летом и этим утром не пролегло ничего, что нельзя было бы исправить одним разговором.

— Ты только не говори ему, что я ради него приехала. Скажи — дела на заводе. А после танцев задержи минут на пять. Дальше я сама.

Лида взяла со стола стакан и не обернулась. За открытым окном хлопали на ветру простыни, хозяйская девчонка тянула из колодца ведро, в соседнем дворе мерно бил по полену топор. Посёлок жил своим обычным утром, и от этой обыкновенности становилось ещё страшнее.

— А если спросит, зачем задерживать?

— Скажешь, стулья убрать помочь. Тебе он поверит.

Лида опустила глаза на стакан со сколотым краем. Именно этого она и боялась: поверит.

Зина вдруг оживилась, открыла сумку, что-то достала.

— Смотри. Помнишь, ты такие искала?

На ладонь легли две перламутровые пуговицы, гладкие, прохладные, с розоватым блеском.

— У нас в магазине целая коробка была. Я и подумала: на твоём пальто как раз двух не хватает.

Не хватало уже трёх. Последняя оторвалась четыре дня назад возле калитки, когда Коля обнял Лиду, она стала вырываться, и пуговица зацепилась за металлическую пряжку его ремня. Потом они ползали по траве со спичками, искали, смеялись, но так и не нашли.

Теперь две Зинины пуговицы лежали у неё на ладони, а третья будто жгла пальцы, хотя её здесь не было.

— Ты чего?

— Думаю, где третью такую взять.

— У меня была ещё одна.

— Не надо.

Зина уже наклонилась к сумке.

— Погоди, сейчас найду.

— Не надо, Зина!

Подруга медленно выпрямилась.

— Что с тобой?

Слишком резко. Лида сама это услышала и тотчас отвернулась.

— Голова разболелась.

Зина посмотрела пристально, но расспрашивать не стала. За это Лида любила её : Зина могла быть шумной, вспыльчивой, лезть первой в любую драку, но умела почувствовать ту границу, за которую без приглашения не заходила.

— Тогда приляг. Я к тёте Поле схожу. Узнает, что была здесь и не зашла, — потом до старости простить не сможет. Через пару часов вернусь. В клуб вместе пойдём.

Лида кивнула.

Когда дверь закрылась, она долго стояла неподвижно, потом подошла к столу и взяла Колин стакан. Утром Коля сидел здесь, вытянув длинные ноги почти до печки, пил чай и рассказывал, что мастер дал ему неделю отпуска в августе.

— Поедем куда-нибудь.

— На какие деньги?

— Накопим.

— За два месяца?

— Если перестанешь покупать свои ленты.

— Я за год одну купила.

— Вот поэтому полбилета у нас уже есть.

Он засмеялся и достал из кармана маленькую коробочку. Лида успела увидеть тёмный бархат.

— Что там?

— Вечером.

— Коля.

— После танцев.

Он слишком быстро убрал коробочку, слишком старательно застегнул карман, а потом, будто ни с того ни с сего, спросил, что она больше любит — ромашки или васильки.

Лида ничего не увидела, но всё поняла.

Через четверть часа приехала Зина.

Синее платье всё ещё висело на стуле. Лида сняла его, убрала в шкаф.

Год назад эта комната была другой. Зина жила здесь вместе с Лидой, а Коля заходил почти каждый вечер. Он стучал дважды, и Зина никогда не спрашивала, кто там. Отодвигала щеколду и возвращалась к своим делам, будто Коля принадлежал этой комнате наравне со старым столом, часами и занавесками в голубой горошек.

Они считались почти женихом и невестой.

— Сначала жильё получи, потом женись, — говорила Зина.

— А не получу?

— Старым холостяком останешься.

— А ты?

— За мной очередь будет.

Коля щурился:

— Вот туда и иди.

Она швыряла в него полотенцем.

Лида сидела у окна с книгой и иногда по три раза перечитывала одну страницу.

Потом у Зининой матери начались приступы. Она жила одна за триста километров. Несколько месяцев Зина моталась туда на выходных, пока не добилась перевода на тамошний завод.

— Мама окрепнет — вернусь.

Но всякий раз, произнося это при Коле, она смотрела на него так, будто ждала совсем других слов.

«Я поеду с тобой».

Он их не сказал.

После инсульта у него почти перестал ходить отец. Сестра жила своей семьёй, в мастерской Коле обещали бригаду. Зина и Коля всё лето спорили, уверенные, что любящий человек должен уступить первым.

— Я тебя не навсегда зову, — говорила Зина.

— А отца кому оставить?

— Сестра есть.

— У неё двое детей.

— Значит, твой отец важнее моей матери?

— Я такого не говорил.

— Ты вообще ничего не говоришь, Коля. Вот в этом беда.

На станции в день отъезда стояла такая жара, что от шпал пахло смолой. Зина сжимала ручку чемодана и смотрела только на него.

— Раз отпускаешь — ждать ничего не буду.

Коля побледнел, но ответил:

— И не жди.

— Хорошо.

Она вошла в вагон и больше не показалась у окна.

Коля остался на платформе, засунув руки в карманы.

— Дурак, — сказала Лида.

— Знаю.

— Она ждала, что ты остановишь.

Коля смотрел на уходящий состав.

— А я ждал, что она останется.

Через месяц умер его отец.

Зина приехать не смогла. Прислала телеграмму. После похорон дом быстро опустел; разошлись соседи, унесли посуду, затихли голоса. Лида осталась помочь. Коля сидел на кухне перед отцовской кружкой, где на стенках засох тёмный чай.

Она потянулась к ней.

— Не трогай.

— Я только вымою.

— Не надо.

Лида села напротив.

До полуночи они почти не разговаривали. Когда Коля проводил её домой, у калитки тихо произнёс:

— Спасибо.

— За что?

— Что не утешала.

После этого он начал приходить чаще.

Сначала Лида писала Зине обо всём: что Коля питается консервами, что однажды сжёг кастрюлю, что Прасковья Егоровна заставляет его колоть дрова. Зина отвечала: «Передай этому ослу — раньше комнаты язву получит». Потом рассказывала про мать, новый цех, общежитие.

Письма становились короче.

Однажды зимой Лида спросила Колю сама:

— Ты ей писал?

Он чинил примус.

— Писал.

— Что ответила?

— Что всё, наверное, правильно получилось.

— Что правильно?

Коля поднял глаза.

— Что мы разошлись.

— Вы даже не поговорили.

— Значит, не надо было.

— И ты ничего больше не написал?

— Нет.

— Почему?

Он долго молчал.

— Потому, что не хочу её возвращать.

В Лиде не вспыхнула радость. Наоборот, стало холодно, словно перед ней распахнулась дверь, к которой она много месяцев боялась подойти.

Весной они начали ходить вместе в кино. Не было ни признания, ни решения, с которого можно было бы отсчитать новую жизнь. Просто однажды Коля пришёл за Лидой и они пошли гулять. Потом починил Прасковье Егоровне забор. Потом помог повесить занавески.

В мае они ушли за черёмухой и попали под ливень. Спрятались у реки под перевёрнутой лодкой, сидели плечом к плечу, промокшие, пахнущие мокрой травой и речной водой. Лида что-то рассказывала, Коля смеялся, потом вдруг отвёл с её щеки прилипшую прядь.

Она замолчала.

— Лид…

Лида отпрянула.

— Дождь уже проходит.

— Там стеной льёт.

— Всё равно.

Она вылезла и пошла в сторону посёлка. Он догнал её на дороге.

— Ты меня боишься? — спросил.

— Нет.

— Тогда зачем убегаешь?

Она остановилась.

— Не надо.

— Чего?

— Ты знаешь.

Коля смотрел ей в лицо.

— Зина?

Лида отвернулась.

— Мы с ней давно не вместе.

— Она моя подруга.

— А я тебе кто?

Лида не ответила.

Он взял её за плечи.

— Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Я тебя люблю.

Он произнёс это без красивых слов, почти буднично, и именно поэтому ей стало страшно.

— Не говори.

— Уже сказал.

Она ушла одна.

А через неделю поцеловала его сама.

Два месяца Лида жила в счастье, которого одновременно хотела и стыдилась. Несколько раз садилась писать Зине. «Мне надо тебе сказать…» Потом рвала лист. Пришло письмо о новом приступе у Зининой матери — не время. Потом мать положили в больницу. Потом заболела Зина.

«Ещё немного».

Теперь Зина приехала просить её помочь вернуть Колю.

К вечеру из открытых окон клуба уже неслась музыка. У крыльца толпились ребята, девушки поправляли прически, старушки расположились на дальней лавке наблюдать за молодёжью.

Лида пришла в сером платье.

Коля сразу заметил.

— Ты чего, как на собрание?

— Нормальное платье.

— А синее?

— Не захотела.

Он вгляделся.

— Что случилось?

— Потом.

Коля машинально сунул руку в карман. Лида перехватила его запястье.

— Не здесь.

Он понял.

— После танцев?

Она кивнула.

Заиграл вальс.

И тогда в дверях появилась Зина.

Она успела переодеться в светлое платье с мелкими синими цветами, уложила волосы, подкрасила губы. Увидев Лиду, улыбнулась. Потом взгляд скользнул дальше.

Улыбка на миг замерла.

Коля тоже увидел её.

— Зина…

Она подошла.

— Здравствуй.

— Здравствуй.

— Не ждал?

— Нет.

— Значит, сюрприз получился.

Она посмотрела на Лиду, словно приглашая её разделить удавшуюся шутку.

Коля нахмурился.

— Ты знала?

— С утра.

— Я попросила молчать, — быстро вмешалась Зина. — Хотела сама появиться.

Заиграла музыка.

Зина протянула Коле руку.

— Потанцуем?

Он посмотрел на Лиду.

— Идите, — сказала она.

Они вышли в круг.

Кто-то из заводских ребят, заметив их, засмеялся:

— Гляди-ка! Наша пара снова встретилась!

По залу прокатился смешок.

Зина положила ладонь Коле на плечо. Он держал её за талию, но лицо оставалось чужим, настороженным. И всё же со стороны они выглядели так, будто год разлуки был досадной паузой, которую теперь можно просто вычеркнуть.

Лида вышла.

За клубом пахло сиренью, пылью и нагретыми за день досками. Музыка сюда доходила приглушённой, словно из чужой жизни.

Через несколько минут появился Коля.

— Она приехала ко мне?

— Да.

— Мириться?

Лида кивнула.

— И ты должна была задержать меня после танцев?

— Она попросила.

— А ты?

— Не успела ответить.

Коля провёл рукой по лицу.

— Ты два месяца не можешь сказать ей про нас, но помочь ей вернуть меня готова?

— Она моя подруга.

— А я кто?

Лида подняла глаза и не нашла ответа, который не прозвучал бы жестоко.

Коля отступил.

— Понятно.

— Нет. Не понятно. Я не могу выйти к ней и сказать: «Пока ты сидела возле больной матери, мы с Колей полюбили друг друга».

— Тогда я скажу сам.

— Нет.

— Почему?

Лида посмотрела на освещённые окна клуба.

— Потому, что сначала должна сказать я.

Зина сидела на скамейке. Лида направилась к ней.

— Мы с Колей встречаемся, — сказала она, присаживаясь рядом.

Зина подняла глаза.

— Давно?

— С весны.

— С весны…

Лида кивнула.

Зина долго смотрела на свои туфли.

— Я тебе писала. Про него спрашивала.

— Знаю.

— А ты отвечала: «Всё нормально».

— Тогда ещё ничего не было.

— А когда стало?

Лида с трудом произнесла:

— Боялась.

— Чего?

— Потерять тебя.

Зина тихо усмехнулась.

— Прекрасно сохранила.

Лида опустила голову.

— Он тебя любит?

Ответить оказалось тяжелее, чем признаться в собственной любви.

— Да.

— А ты его?

— Да.

Зина отвернулась. На мгновение Лиде показалось, что подруга сейчас заплачет, но та только разгладила ладонью юбку.

— Я всю дорогу думала, что ему скажу. Мать ещё весной твердит: «Поезжай, дурная, пока не поздно». Я платье новое купила. Хотела после танцев увести его к реке, на нашу старую скамейку.

Она коротко рассмеялась.

— Красиво придумала.

— Прости.

Зина резко повернулась.

— Ты не виновата. Мы сами всё разрушили.

Лида замолчала.

Коля вошёл и сразу направился к девчонкам.

— Я приехала к тебе мириться. Знаешь? — Зина подняла на него глаза.

Он медленно кивнул.

— Почему второй раз не написал?

— Потому что ты ответила: всё правильно.

Зина посмотрела на него и вдруг улыбнулась кривой улыбкой.

— Вот и всё, Коля. Я ждала письма. Ты ждал письма. И оба решили, что гордость важнее.

Взгляд её переместился на Лиду.

— А рядом с тобой всё это время была она.

— Не надо, — сказал Коля. — Это я первый к ней пришёл.

— Какая разница, кто первый? Ни один не сказал мне правду.

— Твоим я уже не был.

Зина поднялась.

— Это ты мне сейчас объясняешь? Когда я приехала сюда с вещами?

Коля замолчал.

Она вышла.

Лида догнала её у перекрёстка.

— Зина!

Та не остановилась.

Лида схватила её за локоть.

— Не уезжай так.

— Отпусти.

— Пожалуйста.

Зина вырвала руку.

— У тебя теперь привычка — не отпускать то, что не твоё?

Лида отступила.

Слова повисли между ними.

Зина тоже остановилась.

— Я не хотела.

— Хотела.

— Да. В эту минуту хотела.

Они несколько секунд молчали.

— Ты должна была написать, — сказала Зина уже тише. — Даже если боялась.

— Знаю.

— Почему не написала?

Лида посмотрела на тёмные окна домов.

— Потому, что всю жизнь мне казалось, что сначала выбирают тебя. На танцах, в компании, везде. Ты входишь — и тебя сразу видят. А я рядом. И когда Коля посмотрел на меня так, как раньше никто не смотрел, я испугалась: стоит тебе узнать — и всё снова станет твоим.

Зина смотрела на неё ошеломлённо.

— Ты правда так думала?

— Да.

— А я тебе завидовала.

Лида вскинула глаза.

— Мне?

— Тебя любят просто так. А мне всегда казалось, что за своё место надо драться.

Где-то за домами играла гармонь. Ночь пахла тёплой землёй и сиренью.

— Иди к нему, — кивнула в сторону клуба Зина.

— Не могу.

— Думаешь, если просидишь ночь, мучаясь ради меня, мне станет легче? Не делай из моего несчастья памятник.

— Я не знаю, как теперь правильно.

Зина устало улыбнулась.

— Правильно уже не получится. Теперь будет только дальше.

Утром Лида проснулась — Зины уже не было.

На столе лежали три перламутровые пуговицы.

Под ними короткая записка:

«Третью всё-таки нашла. Пришей».

Лида убрала их в ящик.

Три месяца Зина не отвечала. Лида писала — сначала часто, потом реже, потому что каждое письмо стало казаться вторжением в чужую боль.

С Колей они виделись, но коробочку он больше не доставал. Между ними появилось осторожное молчание.

В сентябре он сказал:

— Мы что, должны дождаться от Зины разрешения жить?

— Я не жду разрешения.

— Тогда чего ты ждёшь?

Лида не ответила.

— Если хочешь, чтобы ушёл, скажи.

— Не хочу.

— Тогда перестань всё время оглядываться.

В октябре пришло письмо.

Зинин почерк Лида узнала сразу.

«Мама умерла. Вчера похоронили. Не приезжай. Я сейчас тебя видеть не хочу. Но написала тебе, потому что больше некому».

Вечером Лида села в поезд.

Зину она нашла на кладбище возле свежего холмика. Та сидела на мокрой скамейке, без платка, и мелкий дождь серебрился в её волосах.

— Я просила не приезжать.

Лида села рядом.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому, что ты написала мне.

Они долго молчали.

Потом Зина произнесла:

— Мама перед смертью спрашивала, не приехала ли ты.

— Она знала?

— Всё.

— И что сказала?

— Что мы обе дуры.

Лида опустила голову.

Зина потёрла замёрзшие пальцы.

— Ещё сказала, что человек не становится твоим только потому, что ты первая его полюбила.

Лида молчала.

— Я на неё накричала. Сказала, что она ничего не понимает. А вечером её не стало.

Лида протянула руку.

Зина посмотрела и всё-таки положила свою ладонь сверху.

— Я ещё злюсь на тебя. Иногда так, что видеть не могу.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— То, что ты говоришь со мной.

Зина всхлипнула и вдруг усмехнулась.

— Помнишь, как в пятнадцать лет мы у тётки варенье украли?

— Ты украла.

— А ложки?

— Ложки я принесла.

— Значит, обе виноваты.

Они рассмеялись, и от этого смеха обеим стало ещё больнее.

Через два дня Коля встретил Лиду на станции. У калитки спросил:

— Как она?

— Плохо.

— А вы?

— Помирились.

Коля посмотрел на неё, потом молча обнял.

Расписались в декабре. Без ресторана и оркестра. После загса собрались у Прасковьи Егоровны, сдвинули столы, достали наливку, поставили немудреное угощение. Зина не приехала. Утром почтальон принёс телеграмму: «ЛИДА КОЛЯ ЖЕЛАЮ ВАМ НЕ ИСПУГАТЬСЯ СЧАСТЬЯ КОГДА ОНО УЖЕ ПРИШЛО ЗИНА».

Лида перечитала несколько раз и подошла к окну.

Коля обнял сзади.

Весной в дверь постучали. На крыльце стояла Зина с охапкой сирени.

— Долго я тут буду?

Лида молча отступила. Пили чай вдвоём. Говорили о заводе, знакомых, Прасковье Егоровне, о чём угодно, лишь бы не подходить к главному слишком быстро. Потом Зина заметила на вешалке пальто. Подошла. На нём были три одинаковые перламутровые пуговицы. Она тронула нижнюю пальцем.

— Пришила.

— Да.

— Криво.

— Сама вижу.

Зина обернулась.

— Счастлива?

Лида не отвела глаз.

— Да.

Зина кивнула.

— Хорошо.

— Я всё равно должна сказать.

— Не надо.

— Мне надо.

Подруга замолчала.

— Прости меня.

Зина долго смотрела ей в лицо.

— За то, что полюбила Колю, я тебя не прощу.

Лида побледнела.

— Потому, что за любовь прощения не просят, — закончила Зина. — А за то, что молчала, когда должна была сказать правду… вот за это мне ещё понадобится время.

Лида кивнула.

— Не соглашайся так покорно. Раздражает.

Лида невольно улыбнулась.

Зина тоже.

Потом открыла руки.

— Иди сюда, пока я не передумала.

Они обнялись.

Не так, как прежде. Прежнего уже не существовало. Между ними навсегда осталось то лето, Зинина боль, Лидино молчание, мужчина, которого одна потеряла, а другая обрела.

— Я сейчас уйду, пойду к тёте Поле. А потом уеду. Будьте счастливы.

Зина собралась быстро. На просьбы остаться — не реагировала.

Вечером за окном шёл тёплый весенний дождь. На подоконнике пахла сирень, на кухне закипал чайник, а из соседнего дома доносилась музыка. Лида ждала мужа с работы. ОН вот — вот должен был вернуться.

Конец.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: