«Сынок, с днём рождения. Приезжай хоть на денёк, полгода ведь не был» – вот что написала Роза сыну в телефоне, и писала она это долго, по одной букве, потому что буквы у неё под пальцем путались, вместо «денёк» вышло сперва какое-то «деоёк», пришлось стирать да начинать заново.
Потом ещё думала, ставить ли в конце восклицательный знак, и не поставила, чтоб не вышло, что она требует… Отправила и положила телефон на стол рядом с собой, а муж напротив читал районную газету и ничего не замечал, а может, только делал вид.
Ответ пришёл не скоро, и не буквами, а голосом: писать Денис не любил, всё больше наговаривал. Сказал он бойко, как всегда говорил:
– Мам, спасибо! Я в командировке, связь тут плохая, потом наберу, ладно? Отцу привет.
Голос был весёлый, да только мать этот голос знала с самой первой его минуты и услышала, что весёлость в нём через силу, вроде как человек улыбается, а у самого зуб ноет.
Она позвонила ему по видео, хоть и не любила этого, у неё там всё лицо снизу выходило да нос во весь экран! Сбросили сразу, и тут же пришло: «Мам, не могу сейчас, потом». Сбрасывал он и раньше, это правда, да она и звонила-то по видео редко, значения не придавала, занят человек, работает, мало ли…
А сегодня вдруг села и сосчитала: полгода уже всё «потом» да «потом»! Как уехал после майских праздников, так и всё.
– С майских ведь не был, отец, – сказала она вслух. – Июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, вот и ноябрь уже… Полгода, с самых майских!
– Работает парень, отстань от него, – буркнул муж, не поднимая головы от газеты. – Чего ты к нему пристала? Сказал же, наберёт.
– Я не пристаю, отец. Я ему мать, а мать к сыну пристать не может, она его ждёт.
Муж промолчал, перевернул страницу, и она больше ничего не сказала. Телефон она подвинула к себе поближе, экраном кверху, и весь день так с ним и ходила, во двор, в сарай, к соседке за забор, а когда звонила та подружка, что в райцентре живёт, отвечала ей коротко, чтоб не занимать… «Потом наберу» – ждала она. Не набрал Денис.
Только когда она уже и ждать перестала, пришло второе голосовое, совсем короткое: «Мам, устал, завтра». Она послушала его два раза, потом ещё раз, отложила телефон и села за стол напротив мужа. Сидела и думала, и вспоминалось ей всё сразу, одно к одному.
Прошлой осенью у неё случился инфаркт. Сперва районная больница, потом увезли в область, и там врач, пожилой и строгий, сказал мужу при ней: никаких волнений, никаких нагрузок, беречь, если хотите её дома видеть.
Вот муж и берёг как умел. В райцентр одну не пускал, сумки сам таскал, а про всякое плохое при ней молчал, и если в селе кто помирал, она узнавала последней. Сердилась на него поначалу, а потом привыкла: ну, бережёт и бережёт, ему ведь тоже страшно…
А летом, в июле, Роза собралась к сыну в город сама. Муж был против, да тут и Денис сам отказал: «Мам, меня не будет, на месяц в командировку уезжаю, приедешь – а дома никого». Не поехала.
Зато муж трижды ездил «по делам в область», в мае, в июле и в октябре, на своей машине, и с собой её не брал: по делам же, тебе тяжело, сиди дома. Уезжал чуть свет, возвращался поздно, молчком, ложился рано, а когда она спрашивала, заезжал ли к Денису, в мае и в октябре отвечал: «Заезжал. Работает, некогда ему», а в июле: «Так он же в отъезде, не заезжал».
И ещё одно вспомнилось ей. Попросила она у сына карточку, новую, «покажись хоть, какой ты там», а он прислал такую, где был в синей рубашке, и рубашку эту она узнала сразу: в ней он приезжал к ним на майские, только прошлого года! Тогда она промолчала, подумала, что перепутал, а теперь вспомнила – и нехорошо ей стало.
– Отец, – сказала Роза тихо, без крика. – Он пьёт? Или в долги влез? Или с какой нехорошей связался, а показать стыдно? Ты что-то знаешь, отец, я же вижу.
– Да ничего он не пьёт! – махнул рукой муж. – Работает. Чего ты себе напридумывала… К Новому году приедет, мне обещал.
– Тебе обещал, а мне нет?
– Вот и тебе скажет, – ответил муж и ушёл курить на крыльцо.
Роза поверила. Не потому, что муж говорил убедительно, а потому, что уж очень ей хотелось поверить, сил не было больше гадать. Всю следующую неделю она готовила комнату сына к Новому году: сняла и перестирала занавески, перебрала в шкафу его вещи, что-то зашила, что-то переложила, кровать передвинула к окну, как стояла у него раньше, когда он ещё школьником был.
Муж смотрел на это и молчал, а один раз сказал, что рано ещё, до Нового года больше месяца, и ушёл в сарай. Она тогда подумала, что он ворчит по привычке…
А в четверг на другой неделе всё открылось, и не дома, а у магазина. Вышла Роза на крыльцо с сумкой, а там стоит соседка с нижней улицы, постарше её, женщина тихая, не болтливая, с которой они всю жизнь здоровались через дорогу, а в гости не ходили.
Сын у этой соседки уехал в город раньше Дениса, и работали они потом в одном месте, это все знали, и она знала, только в голову ей никогда не приходило про это думать. Народу у магазина не было никого, будний день, какой там народ…
– Роза, здравствуй! – обрадовалась соседка и подошла поближе. – Ну как Денис-то? Скоро мерку на протез снимут? Мой у него на дне рождения был, а на прошлой неделе домой приезжал, рассказывал. Говорит, в начале декабря обещали, да?
– Какой протез? – не поняла Роза.
– Ой… Роза, я думала, ты знаешь! – испугалась соседка, посмотрев ей в лицо, и даже за перила взялась. – Мой-то думал, вы знаете, Денис ему сам сказал, что мать знает. Да и отец же к нему ездил…
– Рассказывай, – сказала Роза спокойно. – Что знаешь, то и рассказывай. Я не упаду, не бойся.
Рассказала соседка торопливо, сбиваясь, то и дело оглядываясь на дверь магазина. В мае, говорит, шёл Денис с работы через переход, а там машина, водитель то ли не увидел, то ли не успел… Ногу ему отняли, ниже колена. Лежал долго, потом выписали, живёт один, почти не выходит, у него ж пятый этаж, а лифта в том доме нет.
Её сын к нему заходит, помогает чем может, а Денис с самого первого дня просил его в селе молчать, вот он и молчал, а на дне рождения услышал, что мать знает, и уж тогда дома рассказал…
– Ты только меня не выдавай, Роза, – попросила соседка под конец, чуть не плача. – И не волнуйся, ради бога, тебе ж нельзя!
– Спасибо, что сказала, – ответила Роза и пошла домой.
Шла она не быстро, сумку несла, как всегда, а в голове было одно: не страшно ей было, вот что удивительно, а стыдно и обидно!
Про её сына знает чужая женщина, знает сын этой женщины, знает, поди, весь его город, хозяйка квартиры, врачи, соседи по подъезду, – а мать не знает! Мать занавески стирает к Новому году! Про своё сердце, которое ей велели беречь, она за всю дорогу так ни разу и не вспомнила.
Дома Роза разобрала сумку, выпила свою таблетку по часам и села на кухне ждать мужа. Он пришёл из гаража, как всегда, разулся у порога, вошёл – и увидел её лицо. Она сказала ему одну только фразу:
– Я сыну мать или кто, чтоб от меня прятать?
Муж постоял у порога, потом сел напротив, и по нему было видно, что врать он больше не станет, понял, видать, что поздно, да и сам устал от этого вранья.
– Знал, – сказал он глухо. – С первого дня знал. Денис из больницы мне позвонил, сам, как в себя пришёл. Попросил: только матери не говори.
– А ты и рад.
– Да какое рад, мать! – поднял голос муж и тут же сбавил, глянув на её таблетки на столе. – Тебя прошлой осенью еле откачали. Врач что сказал? Никаких волнений! А тут – ногу отняли… Сын чуть живой лежит, а тут ещё ты сляжешь, и что мне тогда, разорваться? Мы с ним решили: встанет на протез, сам к тебе приедет, своими ногами, и скажет. Чаще к нему ездить боялся, ты бы догадалась сразу. Звонил ему каждый день. А в аптеку и куда надо ему соседкин парень бегал, они ж с одной работы… А про Новый год – знал я, что не успеет он к Новому году, а тебе говорил. Чтоб ты ждала спокойно.
– Вы решили, – повторила Роза. – Он у вас полгода на пятом этаже сидел, чтоб я не расстроилась?
Муж ничего не ответил, только голову опустил. Она больше не спорила, ни о чём не спрашивала и пошла спать. Легла и лежала с открытыми глазами, и муж рядом тоже не спал, слышно было, как он ворочается и вздыхает.
А Роза думала, что правда у него, конечно, есть, своя, мужицкая, и сын её тоже жалел по-своему… Да только одно ей было ясно, ясней ясного: волноваться ей или нет – это она сама решит! Решила она и другое, но мужу ничего не сказала.
Наутро дождалась Роза, пока муж уйдёт к скотине, и быстро собрала сумку: таблетки свои, смену белья, телефон с зарядкой. Записки не оставила. Вышла за калитку и успела на первый автобус в область, села у окна и только тогда отдышалась. Муж позвонил, когда автобус уже выехал за село.
– Ты где?! – закричал он в трубку.
– К Денису еду, – ответила Роза. – Сама. Приедешь следом – я с тобой не поеду и разговаривать не стану. Дай мне с ним побыть.
Муж помолчал. Понимал, что, если погонится за ней на машине, она разволнуется хуже, чем от всего остального.
– Ладно, – сказал он наконец. – От автовокзала такси возьми, слышишь? И звони мне с дороги. Таблетки взяла?
– Взяла.
Дорога заняла три часа. Она смотрела в окно и почти ни о чём не думала, устала она думать. Она знала, что муж сейчас звонит сыну, и не ошиблась: он позвонил Денису сразу, как только она положила трубку, и сказал: «Мать к тебе едет, всё знает».
Адрес она помнила: была там один раз, когда Денис въезжал в эту квартиру, помогала ему вещи разбирать. Дом пятиэтажный, без лифта, квартира на самом верху.
Поднималась она медленно. На каждой площадке останавливалась, держалась за перила и помнила про лекарство в кармане куртки, на всякий случай…
Звонить в дверь не пришлось: Денис ждал её и услышал шаги на лестнице. Дверь открылась, и он стоял на пороге на костылях, а одна штанина у него была подогнута.
– Мам, тебе же нельзя, – сказал он первым делом.
Тут Роза и заплакала, в первый и в последний раз за всю эту историю. Плакала недолго, потом рассердилась на себя, утёрлась и вошла.
– Худой-то какой, – только и сказала она. – Вот почему карточку новую не слал.
Денис рассказал ей всё сам, ничего не прятал. Шёл с работы, переход, зелёный горел, а машина выскочила, водитель потом говорил, что ослепило его, теперь на него дело завели… В больнице ногу отняли, а в июле второй раз резали, культя долго не заживала, гноилась.
В октябре прошёл комиссию, дали инвалидность, в бумагах записали протез, дали направление, и мерку снимать будут во вторник. Больничный платили, теперь пенсию по инвалидности назначили, а за квартиру отец из своих отложенных хозяйке переводит. С работы звонят, зовут вернуться, как только встанет.
– А почему не говорил-то? – спросила Роза.
– Стыдно было, мам, – ответил Денис и отвернулся к окну. – Вот такой… И за тебя боялся. Отец сказал, что второй раз тебя могут не откачать. Я и подумал: встану на ногу, приеду сам, тогда и скажу. Чтоб ты не на костыли смотрела.
– Пять этажей, Денис! – сказала мать, когда посидела и отдышалась. – Не мог квартиру пониже снять?
– Мам, ну я ж не знал, что пригодится! – засмеялся Денис, в первый раз за весь день.
А потом уже серьёзно объяснил, что отец искал ему квартиру на первом этаже, да подходящей не нашлось, а таскать вещи на костылях по чужим углам он и сам не захотел: хозяйка здесь своя, не гонит.
Роза осталась у сына. Мужу позвонила и сказала коротко: «Поживу тут. Не приезжай пока». Муж с того дня звонил ей каждый вечер и спрашивал одно и то же: таблетки пила? Она отвечала: пила. Больше они ни о чём не говорили, и обоим так было легче.
Мерку поехали снимать в назначенный день. Такси вызвали заранее, а спускаться начали за час до него, Денис сказал, что меньше не управиться. Роза шла на ступеньку ниже, чтобы, если что, подхватить, и тут же сама поняла, что подхватить-то не подхватит: мужик взрослый, тяжёлый, упадёт на неё – так оба и покатятся вниз…
Но всё равно шла ниже, иначе не могла. Денис спускался на костылях по одной ступеньке, отдыхал на каждой площадке, а между третьим и вторым этажом сел прямо на ступеньку и сказал:
– Посидим, мам. Не могу больше.
Роза села рядом, и тут её прихватило: в груди стало тесно, не вздохнуть… Она достала из кармана лекарство, положила под язык, как учили, и посидела тихо, закрыв глаза, пока не отпустило. Денис всё это видел, хотел вскочить, да на одной ноге не вскочишь.
– Мам! Мам, ты чего?
– Ничего, отпустило уже, – ответила мать. – Сиди. Отдохнём и пойдём.
– Вот так я и не выходил, мам, – сказал Денис, помолчав. – В поликлинику раз в месяц, и то соседкин сын сводит, на такси. Он ещё всё спрашивал, мать-то знает, а я отмахивался. А на дне рождения сказал ему, что знает, чтоб отвязался.
Тут Роза и поняла, чего ему стоил каждый этаж все эти месяцы, и что ей одной его вверх-вниз по этой лестнице не водить, хоть умри.
Мерку сняли, всё прошло хорошо, там сказали, что культя теперь хорошая, сделают. А обратно наверх поднимались ещё дольше, чем спускались, и Денис на каждой площадке оглядывался на мать. Уже наверху, когда оба отдышались и сели на кухне, Роза сказала:
– Домой поедешь. Дом у нас в один этаж, ступенек всего три.
– Не хочу я, мам, – упёрся Денис. – Не хочу, чтоб видели. Начнут заходить, смотреть, жалеть… Я туда на своих ногах хотел приехать.
– Пусть смотрят, – сказала мать. – Ты не украл, не пропил. Под машину попал, с каждым может быть. А на примерки отец возить будет, машина есть, да и я с вами поеду.
– А квартира?
– С хозяйкой договоришься. Сам говорил, своя она, не гонит.
– Я ж видел, мам, как тебя на лестнице… – сказал наконец Денис, долго перед тем промолчав. – Ладно. Поеду. Только за калитку к людям не выйду, пока на протез не встану. Так и знай.
– Не выходи, – согласилась Роза.
И видела Роза, что сыну стало легче, хоть он и упирался: сам бы он не попросил, гордость не пускала. Она в тот же час позвонила мужу, рассказала всё, и про лестницу тоже, ничего не утаила, и сказала: «Приезжай за нами». Муж ответил одно слово: «Приеду».
Приехал он на другой же день, как только договорился с соседом насчёт скотины, и был у подъезда раньше, чем они ждали. Ни о чём не спрашивал, молча носил сумки вниз, одну за другой, а потом поднялся и свёл сына.
С отцом вышло быстрее: отец знал, как, держал крепко, где надо – подставлял плечо, и Денис с ним не останавливался на каждой площадке. Роза шла следом и думала, что он, выходит, ещё летом из больницы сына на этот пятый этаж поднимал, а ей ни слова…
– Мам, это я первый попросил, – сказал Денис с заднего сиденья, когда уже выехали за город. – Отец не хотел, это я его уговорил.
– А я согласился, – ответил муж, не оборачиваясь. – Врал-то тебе я, не он.
– Дома договорим, – сказала Роза.
Ей было обидно на обоих, и жалко обоих тоже было, и всю дорогу она не знала, чего больше, и до самого дома промолчала.
Дома муж первым делом, ещё сумки в дом не занеся, пошёл смотреть крыльцо, потрогал ступеньки, постоял, прикинул что-то и ушёл в сарай за досками. Она смотрела на него из окна, и злость у неё прошла, а обида осталась, но уже маленькая, с ней жить можно было.
Не прошло и недели, как муж вместо трёх ступенек сделал у крыльца пологий настил с перилами, а через весь двор до калитки протянул ещё перила, чтоб было за что держаться. На примерки в город Дениса возил отец: подгонял машину к самому крыльцу, и Денис садился в неё, ни на кого не глядя. Мать ездила с ними, сидела в коридоре и ждала.
Первые недели Денис, кроме примерок, из дома не выходил совсем, потом стал выходить во двор, сперва ненадолго. Люди заходили, конечно, и Роза никого не гнала и сына не прятала. Зашла и соседка с нижней улицы, и Роза её поблагодарила, а Денис потом сказал: «Да я знаю, мам, её сын мне сам позвонил, извинялся. Я на него не в обиде».
Вещи из города забрали ещё в декабре, с хозяйкой Денис договорился по-хорошему. В феврале ему выдали протез, и он стал учиться ходить, сперва с костылями, потом с палкой, падал, вставал, ругался, смеялся и опять ходил.
А в апреле Денис вышел на крыльцо без костылей и без палки, встал у начала настила и сказал:
– Мам, считай!
Роза вышла на крыльцо, а муж уже стоял у калитки и ждал: Денис его заранее позвал. Денис пошёл через двор на протезе, сам, без перил, ни за что не держась. Роза считала шаги вслух, сбилась на втором десятке, начала снова, опять сбилась…
А Денис дошёл до калитки, где ждал отец, открыл её и вышел на улицу. Своё «за калитку не выйду» он снял сам, никто его не просил. Обернулся оттуда и спросил:
– Ну?
– Двадцать с чем-то, – ответила Роза. – Сбилась я. Только чтоб больше от меня ничего не прятали, слышите? Ни ты, ни ты. Волноваться мне или нет – я сама решу.
– Понял, мать, – сказал муж.
– Да куда уж прятать, мам, – засмеялся Денис. – Теперь все видят!
Полгода Роза считала месяцы, которые сын не был дома, а теперь считала его шаги. Денис решил пожить у родителей до осени, а осенью собирался в город искать квартиру на первом этаже: на прежней работе его ждали.
Сердце у Розы после той лестницы за всю зиму больше ни разу не прихватило – может, потому, что волновалась она теперь не впотьмах, а рядом…















