Июльский зной накрыл Саратов плотным душным куполом. Надя стояла на кухне своей городской квартиры и закатывала банки с абрикосовым вареньем, когда зазвонил мобильный.
— Надюш, у вас там стройка, что ли, намечается? — раздался в трубке тревожный голос соседки по участку, тёти Раи. — Подъехала «Газель», какие-то мужики болгаркой ваши новые ворота срезают! А Коля твой трубку не берёт.
Надя выключила плиту. Муж уехал на дачу в Расловку ещё с вечера — хотел до жары опрыскать помидоры. Больше там никого быть не должно было.
Она набрала номер Николая. Вызов шёл долго.
— Коль, ты где? Раиса звонит, говорит, у нас ворота пилят! — быстро проговорила Надя.
— М-м-м… нормально всё… сплю… потом… — голос мужа звучал вязко, язык заплетался, словно он был мертвецки пьян. И это среди бела дня, хотя Николай вообще почти не пил.
Надя бросила фартук, схватила сумку, вскочила в босоножки и выбежала в подъезд. «Только бы успеть, только бы ничего непоправимого», — стучало в висках.
Ей повезло — пригородный автобус отходил от остановки через пять минут. Сорок минут пути по раскалённой трассе показались вечностью. Надя смотрела в окно на пыльные обочины, судорожно сжимая телефон.
Уже на подходе к своей улице в садовом товариществе она услышала резкий визг болгарки.
Возле их участка, который они с мужем купили двадцать пять лет назад и куда вложили все сбережения, кипела работа.
Двое крепких парней в спецовках грузили срезанные створки ворот в кузов машины. Третий, суровый мужчина с планшетом, командовал процессом.
А в тени под яблоней стояла Карина — бывшая жена их сына. Четыре года о ней не было ни слуху ни духу. Сейчас она была в ярком красном комбинезоне и огромных солнцезащитных очках, свысока поглядывая на рабочих.
— Вы что творите?! — крикнула Надя, вбегая во двор. — Эй, прекратите немедленно!
Карина неспешно повернулась, сдвинула очки на нос и усмехнулась:
— О, Надежда. А ты чего примчалась? Тебе тут больше делать нечего. Руслан, — кивнула она старшему рабочему, — продолжайте. Сейчас замки в доме будем менять.
— Какие замки? Ты с ума сошла? — Надя бросилась к крыльцу, но Карина преградила ей путь, достав из сумки пластиковую папку.
— Дача теперь моя. Смотри, — она вытащила нотариально заверенную доверенность, — её твой Николай ещё три года назад у нотариуса оформлял, когда мы с Лёшей жили у вас. На все случаи жизни, с правом продажи и дарения. Я её тогда «на память» забрала, когда съезжала. А сегодня утром он ещё и договор дарения подписал — на меня. Завтра с утра подаю документы в МФЦ, и всё. Так что забирай своего деда и освобождайте мою собственность.
Надя замерла. Если бы она не приехала на дачу вовремя, было бы поздно — эта девица сменила бы замки, выставила бы их вещи, а завтра переоформила бы землю по закону.
Отодвинув Карину плечом, Надя влетела в дом.
Николай лежал на тахте в гостиной, отвернувшись к стене. На столе стояла недопитая пластиковая бутылка с домашним квасом, лежал его паспорт и разбросанные ручки.
— Коля! Коленька! — Надя потрясла мужа за плечо.
Он приоткрыл мутные глаза, попытался что-то сказать, но изо рта вырвалось лишь невнятное мычание. Голова его безвольно откинулась на подушку.
Сзади скрипнула дверь.
— Меньше драмы, — холодно бросила Карина, опираясь о косяк. — Наклюкался твой Николай с радости. Сам виноват.
Надя вспомнила, как четыре года назад эта самая Карина закатила скандал, требуя, чтобы свёкры переехали жить на дачу, а свою городскую квартиру отдали им с мужем. Сын Нади, Алексей, тогда не выдержал такой наглости, и дело быстро дошло до развода. Карина ушла ни с чем, затаив злобу.
Дрожащими руками Надя достала телефон и набрала сына.
— Лёша, срочно в Расловку. Отец без сознания, тут Карина с какими-то бандитами дом отбирает.
Сын, работавший автомехаником на другом конце Саратова, примчался через час. Его привезла на своей маленькой машине его невеста Лена.
Алексей влетел в дом, сбросив с пути старшего рабочего Руслана, который как раз пытался скрутить дверную ручку.
— Батя? — Алексей похлопал отца по щекам, затем посветил ему в глаза фонариком от телефона. — Лен, смотри.
Лена, наклонившись над Николаем, нахмурилась:
— Зрачки точечные, на свет почти не реагируют. Дыхание поверхностное, пульс слабый, но прощупывается. — Она уже набирала 112. — Диспетчер говорит, реанимобиль через двадцать минут будет, но состояние нестабильное. Лучше не ждать, грузим в мою машину, я аккуратно довезу, а там уже врачи встретят.
Алексей подхватил грузного отца под мышки, Надя взяла за ноги. Когда они выносили Николая во двор, Карина брезгливо поморщилась.
— Если с ним что-то случится, я тебя собственными руками придушу, — процедил Алексей, проходя мимо бывшей жены.
— Да пошёл ты, — фыркнула Карина. — Документы у меня, всё законно.
Надя, усадив мужа на заднее сиденье, повернулась к рабочим:
— Только попробуйте здесь хоть гвоздь тронуть. Я сейчас же звоню в полицию, это попытка убийства и мошенничество!
Руслан, услышав про полицию, переглянулся со своими парнями, махнул рукой, и они поспешно пошли к «Газели». Карина осталась на участке одна.
Сутки Николай пролежал под капельницами. Врач подтвердил: сильное психотропное вещество, подмешанное в напиток. Человек под ним становится послушным, как кукла, а потом впадает в глубокий сон.
На следующий день ближе к вечеру Николай пришёл в себя. Увидев сидящую рядом Надю, он виновато отвел взгляд.
— Надя… прости.
Оказалось, Карина приехала утром. Плакала, жаловалась на тяжёлую жизнь, говорила, что хочет помириться с Алексеем.
Привезла ледяного кваса с рынка. Николай выпил пару стаканов, пожалел девку. А потом голова пошла кругом. Она подсунула ему какие-то бумаги, сказала, что это голосование за ремонт дороги в товариществе. Он подписал не глядя.
В тот же вечер Алексей с Надей написали заявление. Полиция сработала быстро.
Карину задержали, когда она пыталась подать подписанные обманом документы в Росреестр. Бутылку с остатками кваса эксперты изъяли из дачного мусорного бака — там обнаружили следы препарата.
Старая нотариальная доверенность, которую она предъявляла, оказалась действительно настоящей — Николай когда-то оформлял её на все случаи жизни, не подозревая, к каким рукам она попадёт.
Следствие и суды тянулись полгода. Адвокат Карины настаивал на добровольной передаче имущества, но медицинская экспертиза и показания рабочих, которых она наняла для быстрой очистки участка, сыграли свою роль.
Приговор прозвучал в конце зимы: четыре года лишения свободы условно и штраф.
Надя была возмущена таким мягким наказанием, но прокурор лишь развел руками — преступление признано неоконченным, так как собственность не успели переоформить, а по заключению судебно-медицинской экспертизы тяжкого вреда здоровью причинено не было.
Плюс Карина пошла на сделку со следствием и дала показания на подельников.
Выплачивать штраф Карина не стала. Спустя месяц судебные приставы сообщили, что она выписалась из съёмной квартиры и уехала в неизвестном направлении. Больше в Саратове она не появлялась.
Следующим летом жизнь на даче вернулась в привычное русло. Алексей с Николаем сами сварили и установили новые ворота — ещё крепче прежних.
В один из тёплых августовских вечеров Надя сидела на крыльце, наблюдая, как муж возится с петлями.
— Знаешь, Надюш, — Николай вытер пот со лба, откладывая инструмент. — Я ведь тогда и правда поверил, что она исправилась. Дурак старый.
Надя подошла к нему, обняла за плечи и посмотрела на заходящее солнце, отражающееся в окнах их старенького дома.
— Люди не меняются, Коль. Но хорошо, что мы отделались только воротами. Не приехала б я тогда вовремя — и дачи бы лишились, и тебя.
Николай молча кивнул и крепко сжал её руку.
