– Ну, наконец-то, доехали! – Динара распахнула дверь и втянула сестру из мороза в прихожую. – Заходите, чего на пороге топчетесь? Дом мне выстудите!
Элла ввалилась с сумками, обняла ее, чмокнула в холодную щеку. Из Липецка гости ехали проездом, остановиться планировали на несколько дней. Хорошее дело – не виделись сестры уже года три.
К их приезду Динара выдраила всю квартиру. Вымыла окна, хотя на дворе стоял февраль, и освободила дальнюю комнату, ту, где обычно у нее сушилось белье. Притащила туда кровать, застелила ее новым бельем, положила два больших полотенца. На балконе с вечера стыл холодец из хорошего мяса, купленного на рынке у Гостиного двора.
Одна Динара жила давно. Работала дворником в ЖЭУ, и соседи только дивились: пенсия на носу, а она все метлой машет в любую погоду.
В доме у нее каждая вещь знала свое место, порядок царил армейский. Тапки стояли носами к стене у порога, на подоконнике маячил столетник в горшке, обмотанном фольгой. Чужой человек в квартире этот заведенный уклад всегда сбивал, поэтому гостям Динара не шибко-то радовалась.
Но тут-то другое дело: сестра, близкий человек.
– Чувствуйте себя как дома, – объявила она, забирая у Эллы сумку.
Кто ж знал, что зять эти слова воспримет буквально?
***
Ивана она до этого видела всего пару раз: на свадьбе да на редких семейных сборах. Нужно признать, что с последней встречи он особо и не изменился, то же пузо и те же сальные патлы, зачесанные назад. Зять огляделся, шагнул в гостиную и сразу сел на диван, не сняв ботинок.
– Ботиночки сними, – мягко напомнила Динара.
– А, ну да, – Иван стянул один, потом второй.
Ботинки полетели в коридор. Элла засуетилась, забрала у него куртку, убрала в сторонку обувь. Динара промолчала. Неприятно, конечно, было смотреть, как сестре перед мужем стелется, но она промолчала.
Чего со своим укладом в чужой монастырь лезть?
Холодец, кстати, удался, Элла его нахваливала. Иван ел молча и много. А наевшись, объявил, что дорога его вымотала. Элла тут же подскочила, засуетилась и чуть ли не под локоток повела своего благоверного в опочивальню. Спать легли рано.
А утром началось…
***
Динара встала рано. Замесила тесто на оладьи, собралась ставить чайник, когда на кухню выполз зять. В одних трусах. Синих таких, семейных, в мелкий горошек. И майке, плохо прикрывающей голое пузо.
Динара застыла с половником.
– Доброе утро, – буркнул Иван, почесал живот и полез в шкафчик за кружкой.
– Ваня, – она отвела глаза, – ты бы оделся. Халат вон в комнате, я Элле давала.
– Да брось, – он зевнул во весь рот. – Сама ж сказала: чувствуйте себя как дома. А я дома так хожу! Чего стесняться-то? Свои люди.
Динара молча перевернула оладью и решила не заводиться: мужик спросонья, не разобрался, чего цепляться с утра пораньше? Дорога, опять же, человека вымотала…
Вышла Элла, уже одетая, в халате поверх ночнушки. Увидела мужа, поморщилась было, но махнула рукой.
– Вань, ну хоть халат накинь.
– Отстаньте вы обе, – он налил себе чаю, сел, широко расставив колени. – Дома хожу как хочу, и никто мне не указ. Развопились, как чайки у причала…
Динара хотела сказать, что дом-то не его, но промолчала. Первое утро, сестра рядом, не ссориться же из-за трусов в самом деле…
***
Позавтракали. Иван так и просидел полуголый. Отхлебывал шумно чай, крошки падали ему на живот, он их смахивал на пол. На ее чистый, вымытый вчера пол. Динара, чтобы не дай бог не сорваться и не наговорить гадостей, смотрела в окно, где по Мичуринской уже прошел ее сменщик с метлой.
Надо же, подмел кое-как, лишь бы быстрее. И полосы вышли кривые. И этот еще раздражает…
Днем гуляли, дошли до набережной. Иван приоделся, выглядел вполне прилично. Вел себя обыкновенно, шутил про местные морозы и нахваливал холодец. И она почти забыла про утро. Мало ли? Ну, расслабился человек с дороги, бывает.
Вечером играли в лото на спички, смеялись, и Динара подумала: а чего она, собственно, к нему цепляется? Нормальный человек вроде бы…
Но на второе утро картина повторилась. И на третье.
Иван выходил к завтраку в трусах, разваливался на стуле, гонял чай кружку за кружкой. Однажды прошел так через всю квартиру к окну в большой комнате и встал у стекла на виду у всей улицы. По двору как раз шли люди на остановку.
– Ваня! – не выдержала Динара. – Ну что такое?! Люди же видят все, стыдоба-то какая! Отойди от окна хоть, не позорь меня.
– И пусть смотрят, – он даже не обернулся. – Я что плохого делаю? Срамные места у меня прикрыты, я закон не нарушаю. Ну чего привязалась? Прям дама из высшего общества нашлась. Аристократия, елки…
Динаре стало обидно. Она мела свой двор двадцать лет, знала тут каждую скамейку и каждый бордюр. Знала, у кого какая собака и в котором часу выходит на работу весь ее подъезд. И этот человек, три дня как приехавший из своего Липецка, стоит у ее окна в трусах и позволяет себе отпускать в ее адрес колкости?
Динара не выдержала – пожаловалась Элле. Тихо, на кухне, пока Иван смотрел телевизор.
– Эль, ну неудобно же. Скажи ты ему! Пусть хоть штаны наденет.
Сестра смутилась.
– Динуш, ну такой вот он! Что я сделаю? Дома всегда так ходит, я уж и не воюю. Мужик, что с него взять. Ты потерпи, нам через два дня уезжать.
Динара кивнула. Она всю жизнь терпела – и мороз на участке, и чужие окурки, брошенные ей под ноги. Терпела, когда ее гоняли по чужим прихотям, а платили гроши.
Теперь еще и в собственной квартире она чужого хамоватого мужика терпеть должна…
Элла оправдывала мужа, и видно было, что делала это регулярно. И именно от осознания этого Динаре сделалось муторно. Разве ж можно так жить? Вот так, постоянно под кого-то прогибаясь, кому-то в рот заглядывая? Элька раньше такая не была…
Ночью Динара плохо спала. Лежала, слушала, как за стенкой похрапывает зять, и злилась на себя.
– Ну что ты, старая, завелась из-за ерунды, – уговаривала она себя, – два дня осталось! Проводишь – и живи опять по-своему. Чего с сестрой отношения портить? Вон она как горой стоит за благоверного своего, все ему позволяет.
И тут же про себя возмущалась: а почему, собственно, она в своем доме должна глаза в сторону отводить? Кто тут кого принимает? К утру Динара так ничего себе и не доказала.
Просто встала и пошла печь блины.
***
Блины вышли отменные: тонкие, ажурные. Целую стопку она спрятала под полотенцем. Выставила сметану, вишневое варенье, поставила рядом масленку. Села, налила себе чаю. Так хотелось позавтракать спокойно.
Ага, как бы не так!
Иван явился как по расписанию. Снова в трусах, но теперь уже без майки. Совсем голый по пояс, с полотенцем через плечо. Плюхнулся напротив, потянулся к блинам.
– О, блинки. Это я с утреца поесть люблю. Ну-ка, попробуем, заценим…
Динара отвернулась. С каждым днем сдерживаться было все сложнее и сложнее. Элла вошла следом, в халате, глянула на мужа, на Динару. И сразу состроила виноватую гримасу.
Динара не сдержалась:
– Ваня, я тебя какой день прошу по-хорошему: оденься! Неприлично за стол в таком виде садиться! Да еще и при посторонних.
– Да что ты примоталась? – он мазал блин сметаной. – Тебе что от меня надо, а? Трусы у меня чистые. Не голый же хожу. Уймись!
– Голый, – не отступала Динара. – По пояс голый сидишь у меня на кухне.
– Дин, ну не начинай, – встряла Элла. – Пусть человек спокойно поест.
Все, терпение у Динары лопнуло.
– Значит, слушай сюда, – начала она негромко. – Это мой дом, мой стол. Стоит он на моей кухне. И правило на моей территории действует одно: за стол выходят одетыми. Не в костюме, не при галстуке – этого и даром не надо. Просто по-человечески, в штанах. Все.
– Да ладно тебе, – Иван хмыкнул. – Чего ты на меня въелась? Мужиков в трусах не видала, что ли? Ну, конечно, не видала… Ты ж без мужика. Чего раскомандовалась?
– Не хами. Не забывай, что ты у меня в гостях, а не наоборот! У тебя два выхода, Ваня. Первый: идешь, надеваешь штаны, возвращаешься, и мы спокойно завтракаем. Как люди. Мне лично больше нравится второй: ты собираешь вещи и мотаешь в гостиницу. На Советской есть недорогая. Выбирай.
Зять аж вздрогнул.
– Не понял… Динар, ты чего это, а? Ты меня выгоняешь, что ли? Сестру родную вышвыриваешь?!
– Ваня, не перекручивай. Про Эльку речь не идет, она у меня останется. Я тебя выгоняю. И вовсе не из-за ерунды. Ты в моем доме ведешь себя, будто меня тут нет. Ходишь голый, в окнах в таком виде маячишь народу на забаву. Деревней меня зовешь. А я, между прочим, двор мету, чтобы ты по чистому ходил. Вот и запомни, Ваня! В моем доме ты жить будешь по моим правилам!
Иван набычился, засопел.
– Эль, а чего это делается, а? Слыхала, чего сестрица твоя несет? Ты почему молчишь?! Скажи ей, чтоб не борзела!
Иван ждал, что жена, как и всегда, вступится за него. А Элла только головой качнула.
– Иди оденься, Вань. И правда, ты совсем уже обнаглел. Мне из-за тебя сестре в глаза смотреть стыдно, устроил в ее доме невесть что.
Иван открыл рот. Обвел взглядом двух женщин, не нашел, за что зацепиться, и поднялся.
– Тьфу. Бабы, – пробормотал он и пошлепал в комнату.
Вернулся через минуту в трениках и футболке. Сел молча, доел, встал и пулей выскочил из комнаты.
Элла вздохнула и прикрыла глаза.
– Спасибо тебе, Динуль. Очень вкусные у тебя блины получились. Прям идеальные.
Динара кивнула.
***
Гости уехали на следующий день. На вокзале Элла обняла сестру крепко.
– Ты приезжай к нам летом. Погуляем, съездим на турбазу. Вдвоем, Дин, Ваньку я дома оставлю. Ты уж прости, если что. Ладно?
– Да чего там… Всякое бывает, Эль. Я ни на тебя, ни на Ваньку не обижаюсь.
Иван буркнул на прощание что-то вроде благодарности, руки не подал, но и не нахамил. И то ладно.
***
А через месяц в гости приехала племянница с молодым человеком – попросились на одну ночь. Парень был вежливый, Динаре он вроде нравился. До тех пор, пока он по-свойски не снял при входе носки и не пошлепал босиком на кухню.
Тут уж пришлось вмешаться.
– У меня в доме, – сходу объяснила Динара, – за стол садятся одетыми. И тапки надевают. Тапки вон у батареи. Чистые.
Парень покраснел моментально, но кивнул и сразу нацепил носки. А потом, естественно, и тапки. Племянница фыркнула было, но осеклась, глянув на тетку.
И, надо сказать, никто больше не спорил.
