Самовар стоял на даче всегда – медный, пузатый, с помятой ручкой и потемневшим краником. Бабушка Клавдия, которую я очень любила, протирала его мягкой тряпкой с содой, и он мерцал на летнем свету.
Бабушкина дача досталась моему мужу Виктору и его младшей сестре, Ангелине.
Я же время от времени приезжала туда помогать, потому что золовка моя землю не особо любила. А вот я дачу любила очень. В начале лета мы затеяли ремонт на даче. Виктор перестилал полы, я делала все остальное. Ангелине поручили перевезти куда-нибудь на время вещи, в том числе и пресловутый самовар.
Он, как и старинный сервиз, и кружевные салфетки, и бабушкина любимая ваза, и все остальное, временно перекочевал в Ангелинину квартиру.
Ремонт мы закончили во второй половине августа. Я повесила свежие занавески, расставила цветочные горшки на подоконниках и позвонила Ангелине.
– Все готово. Привези, пожалуйста, вещи.
На том конце провода повисла пауза.
– Геля, ты тут? – уточнила я.
– Да тут я, тут, – торопливо отозвалась золовка, – просто связь пропадает. Да, привезу, не вопрос. Но не сейчас, а чуть попозже, ладно?
– А попозже – это когда?
– Ну… на днях.
– Хорошо, договорились.
Вскоре выяснилось, что «на дня» – понятие очень растяжимое. С момента того моего звонка прошла неделя, потом другая. Когда пошла третья неделя, я напомнила золовке о себе.
– Геля, нам бы самовар… – начала я.
– Да, я помню, – отозвалась золовка, – привезу-привезу, только на работе с завалами разберусь и привезу.
Прошла еще неделя.
– Геля, самовар! – говорила я, все больше и больше напоминая самой себе Чудо-Юдо из известной телесказки.
– Да привезу я, привезу! Меня просто радикулит прихватил…
Шли дни, а самовар и остальные бабушкины вещи так и «жили» у Гели.
Наконец я сама приехала к ней. Без предупреждения.
Геля открыла дверь и, увидев меня, заулыбалась:
– О, Томочка приехала! Ну, заходи…
Я зашла и сразу увидела. Самовар стоял в гостиной на тумбочке у телевизора, натертый до блеска. На стене висело бабушкино рукоделье. В серванте белели знакомые блюдца и бокальчики из сервиза.
– Ангелина, – я старалась говорить спокойно. – Мы же с тобой договаривались…
– Тома, – улыбнулась золовка, – ну я тебя умоляю… Ну зачем их на дачу-то? Я эти вещи берегу, они мне очень дороги. Ты их на дачу засунешь, а там сырость, мыши по зиме бегают… Здесь им будет гораздо лучше.
– Это бабушкин сервиз. Он всегда стоял на даче.
– И что? Она, между прочим, моя бабушка, а не твоя.
Ну… это было так, да. Только бабушка Клавдия всегда называла меня «внучечкой», так что почему бы и мне было не называть ее бабушкой? Я и называла. Ну и прижилось.
– Значит, не отдашь?
– Нет.
– Ладно. Тогда я Виктору скажу.
– Пф-ф… Напугала ежа… – хмыкнула Ангелина и закрыла за мной дверь.
Виктор отнесся к отказу сестры возвращать бабушкино имущество как-то вяло.
– Да не дави ты на нее, – поморщился он, – привезет. Не к спеху же.
– Как скажешь, – пожала плечами я.
Несколько дней спустя мы отмечали день рождения Виктора. Пришли все наши родственники и многие друзья. Была, естественно, и Геля, куда ж без нее. И она, видимо решив, что лучшая защита – нападение, пошла в атаку почти сразу.
– Вот, Тома, – начала она, – ты мне все уши прожужжала бабушкиными вещами, а на даче потолок в пятнах. Может, тебе лучше еще ремонтом заняться?
Я пропустила эту шпильку мимо ушей.
– Не, ну правда, – она обвела взглядом всех присутствующих, – из-за старых тарелок человек скандал устраивает… Как будто я их украла. А я не украла, вы сами мне их дали. Са-ми. Помните? Витя, было такое?
Виктор кивнул:
– Было, да.
– Временно, – заметила я.
– Что, прости? – Ангелина изобразила удивление.
– Временно дали. Только на время ремонта.
– Так ремонт же не закончен еще, – улыбнулась она, – пятна на потолке, там по мелочи еще много всего. Как закончите ремонт, так и отдам.
На том и порешили.
А пару дней спустя я узнала от общих знакомых, что золовка подарила кому-то бабушкину вазу. Я тут же набрала Ангелину.
– Геля, ты кому вазу задарила?
– Чего? Какую еще вазу?
– Да не прикидывайся ты! – рассердилась я. – Бабушкину вазу кому подарила, говорю?
– Тебя это не касается! – вспыхнула золовка. – Это моя ваза, кому хочу, тому и дарю.
– С чего это твоя ваза-то?
– С того, что дача моя! И бабушка моя! А ты так, сбоку припека. Угомонись уже! И не лезь в наши с братом дела!
Отчитав меня так, Ангелина бросила трубку. Я решила поговорить с Виктором.
– Слушай, Витя, – раздраженно начала я, – там сестра твоя имущество разбазаривает.
Он непонимающе смотрел на меня.
– Геля, – сказала я уже спокойнее, – подарила кому-то бабушкину вазу. Насколько знаю, вещи эти ваши общие, и она не имела права дарить кому-либо эту вазу, не спросив твоего разрешения…
Виктор нахмурился.
– Слушай, Витя, – продолжила я, – я понимаю, ты не любишь скандалов и все такое. Особенно когда это касается родни. Но мне, честно говоря, будет жаль, если вещи бабушки Клавы, которая очень тебя любила, будут подарены или проданы невесть кому. А тебе?
Тут в мозгах у мужа, видно, что-то щелкнуло.
Дело в том, что бабушкина посуда, ваза, самовар были произведены в самом начале двадцатого века и стоили недешево. То есть – думал, вероятно, Виктор – сестра могла не подарить кому-то вазу, а продать.
– Тома, а ну-ка, глянь-ка, есть там что наше на площадке, – попросил он.
Я полезла в интернет и после недолгих поисков нашла объявление о продаже бабушкиных вещей. Цену Ангелина запрашивала немаленькую… Лицо Виктора окаменело. Он взял телефон, поставил громкую связь и набрал сестру.
– Привет, Геля, – бодро начал он, – я по объявлению.
– Э… по какому?
– Самовар правда столько стоит? Может, уступишь? Родному брату-то?
– Витя, прекрати кривляться! – потребовала Ангелина.
– Я не кривляюсь, – сухо отозвался муж, – но ты выставила на продажу бабушкины вещи. Наши вещи. Которые и мои вещи тоже.
– Витя…
– Ссылку прислать?
В трубке замолчали.
– Вот что, Геля, – заговорил муж, – даю тебе полчаса на то, чтобы ты сняла все свои объявления. И день на то, чтобы ты вернула вещи на дачу. По-хорошему пока говорю. Иначе…
– Что иначе?
– Иначе будет по-плохому.
– Витя, – проговорила трубка, – эти вещи просто там стоят. Наша дача – это что, музей имени бабушки, что ли? Зачем их там хранить? Их же реально можно продать…
– Верни. Вещи. На. Место! – строго повторил Виктор.
Не знаю, что повлияло на Гелю – интонация старшего брата ли, совесть ли дала о себе знать, а может, и бабушка ей приснилась… Только вещи на дачу все-таки вернулись. Уже потом Виктор и Ангелина сели на кухне и стали делить.
Как дети, ей-богу, это мне, это тебе. Дошли до самовара, уперлись.
– Он мой! – говорил Виктор.
– Нет, мой, – спорила Ангелина.
– У тебя посуда! Я тебе посуду отдал! И салфетки! И еще там по мелочи… Так что самовар мой!
– Ну забирай тогда это все себе. А самовар мой!
От их криков у меня разболелась голова.
– Слушайте! – сердито проговорила я. – Если вы не можете его поделить, может, мне его подарите?
– Это еще почему? – в голос сказали они.
– А есть еще вариант, соломоновский, – продолжила я – распилить его напополам и каждому по половине достанется.
Они помолчали, потом переглянулись.
– Ладно уж, – устало махнул рукой Виктор, – пусть стоит пока.
И самовар действительно пока стоит. Правда, на днях замуж выходит их племянница, и Виктор с Ангелиной думают подарить его молодым. Ну а что? Тоже выход. Думаю, бабушка Клава бы одобрила.
