Максим размахивал палкой, рассекая воздух так, будто в руках у него был не сучок, а настоящий меч. Жухлые крапивные листья разлетались в стороны, и он то и дело поправлял сползающую на глаза кепку, с каждым шагом углубляясь в густые заросли. Под ногами скользила влажная трава, а серые пятиэтажки родного района уже давно исчезли из виду. Мама строго-настрого запрещала ему убегать так далеко от дома — говорила, что десятилетние мальчики должны играть только во дворе, чтобы было видно из окна. Но сегодня всё было можно. У мамы на работе какое-то собрание, точно до поздна, и никто ничего не узнает.
Максим вытягивал губы трубочкой, озвучивая каждый взмах громким «вжух!», и стебли ненавистной крапивы послушно расступались. Воображение рисовало бронированных рыцарей, которые один за другим падали ниц, и мальчик чувствовал себя настоящим героем. Но когда впереди выросла полуразрушенная постройка, Максим остановился. Он понял, что это не крепость, а старая заброшенная конюшня. Рыцари растаяли перед глазами, превратившись в бесформенное месиво из листьев и веток.
Конюшня гнила на самой окраине города, за ней начинался глухой лес. Максим понял, что ушел слишком далеко и пора возвращаться. Он стащил кепку и сунул её в карман — сентябрь выдался тёплым, и простудиться было не страшно. Однако мальчик всё же опасливо оглянулся, будто из кустов могла выпрыгнуть рассерженная мама с хлёстким проводом от чайника в руке.
Он осторожно приблизился к растрескавшимся стенам. Старшие пацаны много рассказывали про конюшню: говорили, что по вечерам там веселятся отморозки из училища, пьют самогон и даже колются. Говорили, что там живут бомжи и жрут живых кошек. А ещё — что на стенах нарисованы такие красивые голые тётки, что не отличить от настоящих.
Максим сглотнул скопившуюся слюну и разочарованно вздохнул. Постройка была длинной и приплюснутой, будто кто-то размазал большой дом по земле. Сквозь грязные окна виднелись обвалившиеся внутренности из красного кирпича. Никаких тёток — только корявые надписи, слова, за которые мама могла бы дать крепкого леща. Мальчик поднялся на носочки, цепляясь пальцами за подоконник, чтобы заглянуть внутрь. Пол был усыпан окурками, в углах валялись разбитые бутылки, шприцы с погнутыми иглами и смятые целлофановые пакеты. Вся таинственность, которую он мысленно выстроил вокруг недостижимой конюшни, быстро улетучилась. Даже полуразвалившаяся ветеринарная клиника за школой казалась интереснее.
Максим уже собрался уходить, когда до его ушей донесся сдавленный вскрик. Он замер, прижался к стене и медленно обогнул здание. Выглянув из-за угла, он увидел на грязной земле два тела, сцепившиеся в озлобленной схватке. Они непрестанно махали кулаками, лягались ногами в тяжёлых ботинках. Лиц было не разобрать, но Максим узнал дерущихся по курткам: серо-синяя — это Костя из его двора, а красно-зелёная в полоску — Витя, который жил в частном секторе. Обоим было по шестнадцать, и оба имели дурную славу. Вечно влипали в истории, устраивали драки, держали в страхе тех, кто помладше, и, как ни странно, друг друга ненавидели.
Максим затаился, стараясь не издавать ни звука. Надо было развернуться и бежать, пока не попал под раздачу. Но как пропустить такое зрелище? К тому же, если побежать, можно поднять шум и привлечь внимание — тогда вообще пиши пропало. Пока он прикидывал варианты, всё закончилось само собой.
Костя схватил попавший под руку камень и с размаху опустил его на голову Вити. Тот мгновенно обмяк. Костя, тяжело дыша, прижал грязные ладони к коленям. Шапка сползла на макушку, русые волосы растрепались сальными прядями, и Максим заметил, как дрожат его ноги и ходит ходуном грудь. Долгую минуту ничего не происходило — только солнечные отражения плескались в остекленевших глазах Вити. Потом Костя медленно наклонился, потрогал шею лежащего и громко выругался. В голове Максима постепенно сложилась логическая цепочка: камень, висок, неподвижные глаза, эти странные ощупывания шеи…
Витя умер.
Эта мысль взорвала мозг, как граната. Максим со всех ног бросился прочь, не разбирая дороги. Сзади раздался выкрик Кости: «Эй! Стой! Увидел! Заметил!». Надо было бежать быстрее, потому что если он не успеет… Додумать Максим не успел. Грубая рука схватила его за капюшон и с силой дёрнула назад. Перед глазами промелькнули кусты, ясное небо, продавленная крыша конюшни, а потом земля больно ударила по лопаткам, вытолкнув воздух из лёгких. Максим хватал ртом воздух, прижимая руки к груди, и смотрел, как над ним наклоняется чумазое лицо Кости.
— А чё побежал? — спросил Костя. — Увидел чего?
Максим закашлялся и с трудом выдавил:
— Нет… ничего… я просто… бегал… просто так… Костя, правда, я ничего не видел!
— Просто так, значит. — Костя снова схватил его за капюшон, поднял на ноги. Губы Максима дрожали, взгляд метался по сторонам, будто выискивая других свидетелей. — Пошли.
Максим покорно поплёлся за ним. Витя лежал неподвижно, глядя прямо на солнце, и ему не было дела до всего остального. Костя наклонился, взял его под мышки и скомандовал:
— За ноги поднимай!
Голова Вити безжизненно болтнулась, лицо ничего не выражало.
— Зачем? — робко возразил Максим.
— Затем, что я сказал! А ну, поднимай!
Вцепившись в грязные ботинки, Максим оторвал их от земли. Вдвоём они потащили мёртвое тело в сторону леса. Максим понял замысел Кости: спрятать, скрыть всё, будто ничего не было, будто никто не виноват.
— Так нельзя… — выдавил Максим, кряхтя от напряжения. — Это неправильно… так нельзя…
Витя был тяжёлым, как совесть, будто набитый камнями. Чтобы удержать равновесие, приходилось двигаться маленькими шажками, чувствуя, как капли пота щекочут лоб. Максим разглядывал пятна грязи на своих джинсах и зелёные полоски на Витиной куртке. Поясница и руки нестерпимо ныли, и казалось, что это никогда не кончится. Но вот лес обступил их со всех сторон, запахло прелой листвой, грибами и тиной. В вышине слышалось хлопанье крыльев и стук дятла.
— Туда, — кивнул Костя. — Там болото.
Не выдержав, Максим выпустил ноги, но тут же испуганно съёжился, ожидая гневного крика. Костя только глянул с презрением и продолжил волочить тело. Подошвы Вити вспарывали лесную подстилку, пальцы цепляли торчащие корни, глаза бессмысленно глядели в небо. Максим плёлся следом, больше всего желая, чтобы всё это оказалось дурным сном.
Когда они добрались до болота, Костя отпустил тело и пинками столкнул его в мутную воду. Витя перекатился по земле, собирая мох и хвойные иголки, пока болото не приняло его в свои зыбкие объятия. Раздался тихий всплеск. Тело замерло на водной глади лицом вверх, руки раскинуты, куртка расстегнулась, обнажив футболку с яркими английскими буквами. Костя надавил ногой на грудь, чтобы утопить полностью, но глубины не хватало — нос и подбородок оставались на поверхности. Вода заполнила открытый рот, глаза глядели сквозь мутную пелену.
— Фиг с ним, — отмахнулся Костя, выуживая из кармана помятую сигарету. — Сюда всё равно никто не ходит. Зажигалка чиркнула, к небу потянулась тонкая струйка зловонного дыма. Костя нервно пояснил: — Он мою заначку нашёл, прикинь! Я там спрятал кое-что, чтоб продать потом. А он пришёл и начал там копаться. И как узнал? Так что сам виноват — нефиг лезть, куда не просят.
Максим послушно кивнул, думая лишь о том, как добраться до дома и рассказать кому-нибудь. Главное — поскорее уйти отсюда.
Словно услышав его мысли, Костя указал на него кончиком сигареты:
— А ты, малой, если рот где откроешь, рядом с этим лежать будешь. Понял?
Наверху раздалась звонкая кукушка. «Ку-ку, ку-ку…» — и затихла, будто по приказу. Максим побледнел, глядя на тлеющий огонёк. Он знал, что Костя с ранних лет стоит на учёте в полиции, способен на всё. Случившееся за конюшней было ярким тому подтверждением. Но Костя продолжал:
— А во-вторых, ты же соучастник, понял? Ты мне труп помогал прятать — сам же тащил за ноги! Или чё, забыл уже? Так что если где чем брякнешь, первый же в тюрьму пойдёшь. Будут тебя там большие мужики по кругу пускать…
В воображении Максима тут же нарисовались прочная стальная решётка и ухмыляющиеся бородатые рожи. Он зажмурился и тряхнул головой, отгоняя чересчур яркую картинку.
— А если… — неуверенно протянул он через несколько минут. — Если его найдут? Что мы скажем?
Костя ухмыльнулся, довольный своей изобретательностью.
— Да не ссы. У него мамка вечно бухая. Она уже по идее не помнит, что сын есть. Когда он в прошлом году из города свалил на месяц, она его и не искала. Так что никто не хватится.
Максим почти не слушал, но слова про маму Вити запали в душу. Говорили, что она неприятная женщина, которую никто никогда не видел. Некоторые даже утверждали, что её не существует, что Витя придумал её, чтобы не забирали в детдом. Но это были только слухи.
Следующие дни тянулись бесконечно. Костя терпеливо поджидал Максима у подъезда или на детской площадке, и они снова и снова шли к болоту. Каждый раз Максим пытался убедить себя, что это всё неправильно, но страх перед тюрьмой был сильнее. Он смотрел на тело Вити, которое разбухало от воды, и чувствовал, как мир вокруг него становится серым и безжизненным.
Однажды Костя нашёл длинную корявую палку и начал тыкать ею в раздувшееся тело.
— Смотри, как лягушка стал! — хихикал он. — Помнишь, мы так игрушки надували? Засовываешь в жопу соломинку, надуваешь, потом об стенку кинешь — бах! И потроха во все стороны! — Костя надавил сильнее, и кожа лопнула, выпуская что-то тёмное и маслянистое. Вонь усилилась. Максим отвернулся, его вырвало прямо в траву.
— Какая же ты девка, — брезгливо бросил Костя и ушёл.
Максим не двигался. Он смотрел на лужицу у ног и понимал: если ничего не сделать, вся его жизнь станет такой же — чёрной, вонючей и безысходной. Нужно что-то предпринять. И в голову пришла только одна идея.
Максим вырвал листок из тетради и написал кривыми буквами: «Витя лежит мёртвый на болоте». Он сунул записку в щель между дверью и косяком дома Вити и убежал, чувствуя, как от страха леденеют руки.
Ночью ему приснилась женщина в тёмном углу. Она смотрела на него, и в её глазах была такая тоска, что Максим проснулся в холодном поту. А когда он выглянул в окно, на скамейке сидел кто-то в красно-зелёной куртке…
Утром, на болоте, Костя и Максим увидели, что тело исчезло. Костя пришёл в ярость, схватил Максима за ворот и принялся трясти:
— Ты! Кому сказал?!
— Никому! — хрипел Максим. — Я никому не говорил! Правда!
— Тогда почему его нет?! Мы только знали — ты и я!
— Может, его кто-то нашёл? — выдавил Максим.
Костя смотрел на него с ненавистью, но вскоре успокоился, закурил и нервно пробормотал:
— Если его нашли, почему шумихи нет? Ты слышал что-нибудь в школе?
Максим мотнул головой.
— Странно… Все бы бегать должны… — Костя оглянулся, будто ожидая появления полицейских. — Но если это ты всё устроил… я тебя порву, понял?
Он ушёл, а Максим остался один. Он поднялся и отряхнулся. Мысль о человеке в красно-зелёной куртке не давала покоя. Может, это просто совпадение? Но что-то внутри подсказывало, что это не так.
Он снова пошёл к дому Вити. Записка исчезла. Максим постучал, и дверь медленно отворилась. На пороге стояла мать Вити — полноватая женщина в затасканном ситцевом халате. Она улыбалась, но улыбка была неестественной, а в глазах стояла пустота.
— Привет, мальчик, — сказала она мягко. — Заходи, Витя дома.
Максим попятился. Он не мог поверить своим ушам. Он видел Витю мёртвым, а она говорила, что он жив. И тут он заметил на вешалке красную куртку с зелёными полосками — всю в разводах от высохшей болотной воды.
— Не бойся, — продолжала женщина. — Ты такой молодец, что предупредил. Я так благодарна тебе…
Максим почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он развернулся и бросился прочь, не помня себя. Он бежал, падал, поднимался и бежал снова, пока не остановился, тяжело дыша. Какая-то женщина в пальто тронула его за плечо:
— Что она тебе сделала? Не ходи туда, она ведьма!
Максим вырвался и снова побежал. Но когда он добрался до болота, в сумерках он увидел, что тело Вити лежит на том же месте. Но теперь рядом с ним, почти касаясь, лежал кто-то ещё. Максим подошёл ближе. Серо-синяя куртка, сбитая на макушку шапка… Это был Костя. Он лежал лицом вверх, глаза открыты, из разбитого виска сочилась кровь. Дождь хлестал по его лицу, наполняя рот водой. Максим застыл. Воспоминания о том, как Костя курил, ругался, смеялся, казались нереальными, принадлежавшими какой-то другой жизни.
Он смахнул холодные капли со лба. В ушах ещё звучал голос матери Вити: «Не бойся, тебе ничего не будет». Максим развернулся и побрёл в сторону старой конюшни. Там можно было переждать дождь. Но теперь его больше не мучил страх. Он понял, что должен был поступить иначе. Что правда — единственный способ выбраться из этого омута.
На следующее утро Максим пришёл в полицию. Он рассказал всё — про драку, про камень, про болото, про записку. Ему было страшно, но впервые за долгие дни он чувствовал, как с плеч спадает тяжесть. Полицейские слушали его, не перебивая, а потом пошли на болото. Тела обоих нашли, и началось расследование. Мать Вити, оказавшаяся не ведьмой, а просто сломленной горем женщиной, наконец-то получила ответы. Она простила Максима, сказав, что он храбрый мальчик.
Через несколько месяцев Максим вернулся к той конюшне. Осенний ветер гнал по земле сухие листья. Он стоял и смотрел на обвалившиеся стены, и чувствовал не страх, а странное спокойствие. Он знал, что сделал всё правильно. И что теперь даже самые тёмные тайны можно оставить в прошлом, если есть силы сказать правду.
Максим повернулся и пошёл домой. Навстречу ему бежал его младший брат, размахивая игрушечным мечом. Мальчишки засмеялись, и Максим впервые за долгое время улыбнулся. Жизнь продолжалась, и она была светлой.
