— Вайфай тормозил, я пароль роутера сменил. Запишу тебе, не потеряй.
Дина застыла в дверях кухни в мокрой от пота футболке. Костя сидел за её столом, пил её кофе из её кружки с надписью «Senior PM» — подарок команды на день рождения. Седьмой этаж, трёшка в новостройке на севере Москвы, восемь утра воскресенья.
— Ты как вошёл?
— Сашка впустил вчера. Ты уже спала, я не стал будить.
Костя отхлебнул, причмокнул. Поставил кружку на её ноутбук — прямо на крышку, без подставки. На столе валялась обёртка от его шоколадки, рядом — пустая пачка чипсов. Кроссовки сорок четвёртого размера стояли в коридоре носами к стене, как будто хозяин.
Из спальни вышел Саша в трусах и футболке, потягиваясь.
— Дин, я Костяну отдал твою комнату. У него ноут рабочий, ему сосредоточиться надо. Ты на кухне поработаешь, тебе же всё равно где созваниваться.
— Мне всё равно где.
— Ну вот и отлично.
Саша зевнул, открыл холодильник, достал её йогурт. Дина смотрела, как деверь её мужа пьёт её кофе, как муж жуёт её йогурт, как чужие кроссовки стоят в её коридоре. Ипотеку на эту трёшку — четырнадцать восемьсот — она закрыла досрочно в марте. Сама. Саша «между проектами» уже третий год: проектов нет, есть подкасты про продуктивность и абонемент в зал за восемь тысяч в месяц. Первый взнос три семьсот — её премия за два квартала. Ежемесячный платёж сто двенадцать тысяч — её зарплата минус еда. Саша вписан в договор, но платежи уходили с её карты. Каждый месяц, шестьдесят раз подряд, пока она не закрыла досрочно.
— Долго он у нас?
— Недельку. Максимум две.
— Пусть снимает.
— Дин, ну он же брат. Жадность — это болезнь, между прочим.
Саша сказал это спокойно, с лёгкой улыбкой, как будто пошутил. Кружку с её йогуртом поставил в раковину, ложку — на стол.
Дина прошла в кабинет — теперь уже не свой. На её кресле висела чужая толстовка. На столе — Костин ноутбук, провода, банка энергетика. Её документы кто-то сдвинул в угол, папка с договором на квартиру лежала криво, верхний лист помят. Она забрала ноутбук, зарядку, мышку. Костя в коридоре смотрел в телефон, не поднимая головы.
В кухне Дина открыла приложение банка. Автоплатёж по ипотеке — стоит. Дополнительная карта Кости, которую Саша выпросил «на всякий случай, мало ли что» — активна. Лимит десять тысяч в месяц, в этом месяце потрачено восемь четыреста. «Якитория» — три двести, «Пятёрочка» — тысяча двести, такси — четыреста, ещё «Якитория» — две тысячи. Дина закрыла приложение.
К обеду пришёл «друг на пару дней» — крупный парень в спортивных штанах, с рюкзаком и пакетом из «Магнита». Бросил пакет на её диван, плюхнулся рядом, снял ботинки прямо в гостиной.
— Лёх, ты тут на диване, Костян в кабинете. Дин, ты постельное достань, у тебя где-то было.
— Где-то было.
Костя из кабинета крикнул:
— Сань, я тут с твоей карты «Якиторию» заказал, нормально? У меня лимит кончился.
— Заказывай. Дин, ты салфетки купи, у нас кончились.
В семь вечера приехала Зинаида Петровна с пирогом в фольге. Маленькая, плотная, в жёлтой блузке. Прошла в кухню по-хозяйски, открыла верхний шкафчик, переставила её специи.
— Костенька, сыночек, ты кушал? Я капустный привезла, твой любимый.
— Привет, мам.
— Динуся, чайник поставь. И достань мне ту чашку, синенькую. Не эту, эту я не люблю.
Дина поставила чайник.
В девять, когда все сидели за столом — Костя на её стуле, Лёха на табуретке, свекровь во главе, Саша напротив, — Зинаида Петровна откусила пирог и заговорила, не глядя на Дину:
— Семья — это святое. Своя кровь — это святое. Тебе что, кабинета жалко для родного брата мужа? Совсем берега попутала, девочка. Сашенька тебя на руках носит, а ты ему брата на улицу?
— Я не носит, мам, она сама…
— Молчи, Сашенька, я мать, я знаю, что говорю. Дина, ты пришла на всё готовенькое, в нашу семью, и ещё условия ставишь. Костеньке негде жить, он работу ищет, а ты тут со своими офисными замашками. Жлобиха ты, прости господи.
Дина опустила чайную ложку на блюдце. Беззвучно.
— Жлобиха.
— Жлобиха. И сыча в придачу. Сидите тут двое, ни ребёнка, ни приплода, кабинет ей подавай.
— Сыча.
Зинаида Петровна откусила ещё. Костя ел, не поднимая глаз. Лёха смотрел в телефон. Саша изучал узор на скатерти.
— Дин, ну сядь куда-нибудь, не мешайся, — сказал Саша, не отрывая взгляда от скатерти. — Видишь, мама приехала.
Дина положила вилку на стол. Тихо, аккуратно, рядом с тарелкой.
— Хорошо.
Прошла в спальню. Достала чемодан с антресоли. Сложила два костюма, четыре блузки, бельё, кроссовки запасные. Ноутбук, зарядку, мышку — в рюкзак. Паспорт, СНИЛС, ИНН, договор на квартиру, выписки из банка за два года в папке — туда же. Обручальное кольцо сняла, положила в карман.
Вернулась на кухню с чемоданом и рюкзаком. Свекровь как раз доедала второй кусок пирога.
— Это что такое? Ты куда собралась?
— Съезжаю.
— Куда?
— К подруге. На неделю. Потом сниму.
Саша наконец поднял глаза.
— Дин, ты чего? Ну мама же приехала, посидим.
— Ипотеку с понедельника не плачу. Автоплатёж отозвала час назад. Дополнительную карту Кости заблокировала. Свет, газ, интернет — переоформи на себя до конца месяца, у меня сейчас договоры на моё имя.
— Какую ипотеку? — спросила свекровь. — Какую карту?
— Ипотеку на эту квартиру. Сто двенадцать в месяц. Карту Кости, по которой он за пять дней потратил восемь четыреста.
— Это какую такую карту?! — Костя вскинулся. — Сань, ты мне карту откуда взял?!
— Допку. Ты ж сам просил.
— Я просил на проезд!
В кармане у Дины пиликнуло — приложение для пробежек докрутилось и заговорило громко, на всю кухню, итоговой минутой за километр. Дина не стала выключать.
— А у меня тут, кстати, всё на громкой с утра, — сказала она в воздух. — С пробежки забыла переключить.
Зинаида Петровна положила пирог на тарелку. Не доела. Кусок остался лежать, влажный, с капустой наружу. Рука с массивным кольцом пошла к горлу — задела бокал с компотом — компот плеснул на скатерть и потёк к краю.
— Дина, ты подожди… ты погоди… какая ипотека, я думала, это вы вместе…
— Платила я. Шестьдесят месяцев. Выписки в папке.
Дина положила папку на стол, рядом с пирогом. Открыла на нужной странице. Колонка платежей, шестьдесят строк, отправитель — Д. А. Иванова, получатель — банк, назначение — погашение ипотечного кредита по договору такому-то. Последняя строка — досрочное погашение, три миллиона двести тысяч, март.
— Это её добрачные деньги? — тихо спросил Лёха у Кости.
— Заткнись, — буркнул Костя.
— Первый взнос — целевой перевод от моих родителей, с назначением «на ДДУ». Платежи — с моей карты. У меня всё в банке подшито. В суд я пока не иду. Я просто съезжаю.
— Дин, ну ты что, из-за Костяна?..
— Из-за Костяна, Лёхи, мамы, тебя, кабинета и кружки.
— Жадность — это болезнь, — пробормотал Саша, но уже без улыбки, в скатерть.
— Жадность.
Дина повторила слово.
— Жадность — это когда я шестьдесят месяцев плачу, а ты говоришь «между проектами». Жадность — это когда твой брат пьёт мой кофе из моей кружки и меняет пароль от моего роутера. Жадность — это когда твоя мать приезжает с пирогом за четыреста рублей и решает, чей это кабинет.
— Триста двадцать! — взвизгнула свекровь. — Триста двадцать пирог!
— Тем более.
Лёха тихо натянул ботинки в коридоре, подхватил рюкзак.
— Я, наверное, пойду. У меня там тёща звонила, ага.
— Лёх, ты куда?! — крикнул Костя.
— Да я лучше у тёщи. У вас тут как-то…
Дверь за Лёхой закрылась.
Дина выкатила чемодан в коридор. Кроссовки сорок четвёртого размера сдвинула носком к стене, освободила проход. Саша стоял в дверях кухни, держался за косяк.
— Дин… ну ты завтра вернёшься?
— Нет.
— А как же…
— Хозяин дома, который пять минут назад раздавал кабинеты, теперь не знает, как же.
Замок щёлкнул. Лифт ехал долго.
На девятый день Саша позвонил.
— Дин, тут смс пришло. Просрочка сорок семь тысяч, банк звонил. Что делать?
— Платить.
— У меня нет.
— Ты теперь хозяин. Хозяин платит.
— Дин, ну я же…
— Сорок семь — это пени за один месяц. На следующий будет ещё сто двенадцать сверху. Плюс свет, газ, интернет. Я бухгалтерию веду с понедельника отдельно от тебя.
— Мама говорит, ты обязана…
— Мама пусть говорит маме.
Сбросила.
Костя съехал к матери через две недели. Подруга по работе, у которой свекровь когда-то сидела регистратором в одной поликлинике, позвонила вечером: у Дины, мол, с Сашкой совсем плохо, Костька к матери вернулся, говорит — у них не убирают и интернет отрубили. Лёха с тех пор не появлялся — у него действительно нашлась тёща с дачей в Тульской области. Зинаида Петровна звонила раз восемь, Дина не брала. Потом перестала и она — видимо, поняла, что капустный пирог в этот раз не сработал.
В декабре Саша подписал у нотариуса соглашение о выкупе её доли: банк уже подал в суд за три просрочки подряд, и платящая жена с папкой выписок стоила ему дешевле, чем разбирательство. Квартира в Митино, сорок два метра, седьмой этаж, окна во двор. Денег от выкупа хватило в обрез, без излишеств.
Свекровь позвонила в новогодние праздники, с незнакомого номера. Дина подняла по привычке.
— Динуся, доченька, Сашенька один сидит, не ест ничего, похудел весь, как тебе не стыдно, родная, своя же кровь…
Дина дослушала до «доченька». Сбросила. Номер в чёрный список — третий за месяц с этой стороны.
На подоконнике кухни стояла её кружка с надписью «Senior PM». Кофе в турке доварился, она перелила, села к окну. Кружку поставила на блюдце — у себя дома можно без подставки, без чужих ноутбуков под низом.
Кружку сполоснула и поставила обратно на подоконник, ручкой к себе.
