— Игнаша, забери сумки, я спину сорвала!
Громкий голос Нины Викторовны разнесся по прихожей, заглушая работающий телевизор.
Кира мысленно досчитала до трех.
Она стояла на кухне и смотрела, как закипает вода в кастрюле. Визит свекрови в вечер вторника не предвещал ничего хорошего. Нина Викторовна никогда не приезжала просто так — вечно то за деньгами, то с жалобами.
В коридоре зашуршали пакеты.
— Мам, ну ты бы позвонила хоть, — донесся бубнящий голос Игната. — Мы бы встретили.
— А что звонить? Я к родному сыну приехала, а не к министру на прием.
В дверном проеме кухни показалась свекровь.
На ней был неизменный шёлковый платок поверх бордовой кофты. Золотое кольцо с массивным камнем блеснуло, когда она оперлась рукой о косяк.
— Здравствуй, Кирочка.
Нина Викторовна смерила невестку цепким взглядом.
— Здравствуйте, Нина Викторовна.
Кира вытерла руки кухонным полотенцем.
— Проходите, раз приехали. Ужинать будете?
Свекровь тяжело вздохнула, всем своим видом показывая крайнюю степень утомления.
— Буду, деточка. С утра маковой росинки во рту не было. Все дела, дела.
Она прошла к обеденному столу и отодвинула обычный кухонный стул. Села, демонстративно потирая поясницу.
Игнат занес на кухню два увесистых пакета из супермаркета и поставил их в угол.
— Мам, ты зачем столько набрала? Сама же жалуешься, что тяжело.
— Так для вас же стараюсь, Игнаша!
Свекровь укоризненно посмотрела на сына.
— Вы же вечно на работе, питаетесь непойми чем. Я вот курочку фермерскую взяла, творожок.
Она перевела взгляд на плиту, где Кира закидывала макароны в кипяток.
— А то все макароны да макароны. Желудок испортишь, сынок.
Кира промолчала.
Она достала из шкафчика три тарелки. Спорить из-за еды не имело смысла. Это была обязательная программа, разминка перед основным выступлением.
Игнат виновато пожал плечами и сел напротив матери.
— Кир, налей маме чаю пока.
— Я сама налью, — ответила Кира, ставя перед свекровью кружку с цветочным узором.
Нина Викторовна посмотрела на кружку так, словно в ней плавала муха.
— А что, тот сервиз, который я вам на свадьбу дарила, уже разбили?
Она картинно приложила руку к груди.
— Я же его по блату доставала. Настоящий фарфор.
— Он в коробке на антресоли лежит, Нина Викторовна.
Кира положила на стол чайные ложки.
— Вы же сами говорили, что он парадный. Вот мы его на каждый день и не достаем. Чтобы не разбить.
Свекровь недовольно скривила губы.
— Понятно. Лежит, пылится. Как и всё мое отношение к вам.
Она начала размешивать сахар, громко звеня ложечкой о стенки кружки. Звук бил по нервам.
— Нина Викторовна, давайте без прелюдий.
Кира села за стол и скрестила руки на груди. Незаметно включив диктофон, она положила телефон рядом с собой, экраном вниз.
— Вы ведь не для того через весь город в час пик поехали, чтобы проверить, из каких кружек мы чай пьем. Что-то случилось?
Игнат напрягся.
— Кир, ну зачем ты так? Мама просто в гости заехала.
— Игнаша, не защищай меня.
Свекровь промокнула уголки губ бумажной салфеткой.
— Твоя жена всегда со мной разговаривает, как следователь на допросе. Я уже привыкла, что я здесь человек второго сорта.
Она сделала долгую паузу.
— Я дом продала.
На кухне повисла тяжелая тишина. Игнат даже перестал жевать.
— Какой дом? — не понял он. — В Николаевке?
— А у меня их много?
Нина Викторовна посмотрела на сына с упреком.
— Да, в Николаевке. Дед твой строил. Сил моих больше нет за ним следить. Крыша течет, забор покосился. Продала на прошлой неделе.
Игнат опешил.
— Мам, ну ты даешь. А почему мне не сказала? Мы бы с мужиками весной крышу подлатали.
— Подлатали бы они.
Свекровь отмахнулась.
— Вас пока дождешься, снег башка попадет. Продала и точка. Хорошие люди купили, молодая семья.
Кира внимательно смотрела на свекровь.
— И где вы теперь будете жить? У Жанны?
При упоминании дочери Нина Викторовна снова тяжело вздохнула.
— У Жанночки тесно.
Она сбавила тон, включая режим несчастной пенсионерки.
— У нее же двое деток. Мальчишкам бегать надо. Куда я там со своими болячками?
Она посмотрела на Игната.
— Да и муж там у нее… со своими странностями. Чуть что не по нему — сразу орать начинает. Я его боюсь.
Игнат нахмурился.
— Так а деньги с продажи где? Ты же могла себе хорошую однушку тут в городе взять.
Нина Викторовна отвела взгляд.
— Деньги я Жанночке отдала.
Она сказала это быстро, скороговоркой.
— Им нужнее. Они ипотеку закрыли, наконец-то вздохнут свободно. Детям же образование нужно давать.
Игнат приоткрыл рот.
— Подожди. Ты продала дедовский дом, все деньги отдала Жанне, а жить тебе теперь где?
Свекровь посмотрела на сына как на несмышленого ребенка.
— Как где, Игнаша? С вами, конечно.
Она обвела взглядом кухню.
— У вас тут просторно. Детей нет. Комната вторая пустует, только хлам всякий собираете. Вот я там и обоснуюсь.
Кира не шелохнулась. Она ожидала чего-то подобного.
— Нина Викторовна.
Кира заговорила очень ровно.
— Вы отдали кругленькую сумму своей дочери. Оставили себя без жилья. И теперь решили переехать в мою квартиру?
Свекровь выпрямила спину.
— А что такого? Ты мне невестка или кто? Должна уважать мать мужа.
Она перевела победный взгляд на сына.
— Игнаша, скажи жене! Я же не чужая тетка с улицы.
— Мам, ну это как-то… неожиданно.
Игнат потер переносицу.
— Надо было посоветоваться.
— С кем мне советоваться? Со своими деньгами?
Свекровь начала заводиться.
— Я мать! Я вас вырастила. Теперь ваша очередь обо мне заботиться. И вообще, мне прописка нужна.
Она постучала пальцем по столу.
— Без городской прописки меня в нормальную поликлинику не берут. А мне к кардиологу надо.
— Никакой постоянной регистрации здесь не будет.
Кира отрезала четко и ясно.
— Кирочка, ну что ты как неродная?
Нина Викторовна снова попыталась включить ласку.
— Это же просто штамп в паспорте. Мне же для дела надо.
— Я вчера специально звонила в нашу поликлинику.
Кира не поддалась на уловку.
— Временной регистрации на полгода им хватает за глаза. Заведут карту, будете ходить к любому врачу.
Нина Викторовна недовольно поджала губы.
— А пенсия? Почтальон мне как деньги принесет?
— Пенсия вам приходит на банковскую карту, Нина Викторовна.
Кира чуть приподняла бровь.
— Вы сами в прошлом месяце хвастались, что вам прибавку начислили.
Свекровь замялась, понимая, что аргументы не работают.
Она снова посмотрела на сына.
— Игнаша! Ты мужик в доме или где?
Она повысила голос.
— Твоя жена родную мать на улицу гонит, а ты сидишь и макароны жуешь!
Игнат отодвинул тарелку.
— Кир, ну правда.
Он заговорил тихо, глядя в стол.
— Чего тебе стоит? Пусть мама пропишется. Это же чистая формальность. Нам же не жалко. Никто твою квартиру не забирает.
— Формальность, Игнат?
Кира сощурилась.
— А ты помнишь, как твоя мама попросила нашу стиральную машину?
Она перевела взгляд на свекровь.
— Когда мы только съехались, вы сказали, что ваша сломалась. Попросили нашу старую на пару недель, пока из ремонта не заберете.
Кира усмехнулась.
— И где она? А она уехала на дачу к Жанне. Потому что Жанночке там стирать руками тяжело.
Игнат попытался отмахнуться.
— Давно это было. Что ты старое поминаешь. Машинка всё равно старая была.
— Я поминаю факты, Игнат.
Кира подалась вперед.
— Эта квартира досталась мне от тетки четыре года назад. Еще до нашей свадьбы.
Она вспомнила, сколько сил вложила в эти стены.
— Тут были ободранные обои и горелая проводка. Я сама нанимала бригаду. Экономила на всём, в отпуск не ездила. Это мой угол.
Свекровь возмущенно всплеснула руками.
— Да какой он твой! Игнаша тут тоже живет. Он муж законный!
Она посмотрела на сына с гордостью.
— Игнаша тоже вкладывался! Он плитку в ванной клал! Я точно помню.
Кира откровенно рассмеялась.
— Ваш сын прилепил три кривые плитки, выругался матом и ушел с пацанами в гараж.
Она посмотрела на мужа.
— Скажешь, не так было?
Игнат промолчал. Он принялся внимательно изучать узор на клеенке.
— Мастера потом эту плитку отбивали за двойную цену, — закончила Кира.
Она снова повернулась к Нине Викторовне.
— Так что давайте честно. Вы отдали деньги от проданного дома Жанне. В тайне от сына. Вот пусть любимая дочь вас к себе и прописывает. И комнату вам выделяет.
Золотое кольцо на руке свекрови блеснуло еще раз. Лицо ее пошло красными пятнами.
— Ах вот ты как запела.
Нина Викторовна резко сменила тон. Вся показная усталость испарилась.
— Значит, мать на улицу гонишь.
Она резко повернулась к Игнату.
— Игнаша, сходи-ка к машине.
Она ткнула пальцем в сторону прихожей.
— Я там пакет забыла. С яблоками.
Игнат непонимающе поднял голову.
— Какими яблоками, мам? Ты же все принесла.
— Домашними!
Свекровь прикрикнула так, что Игнат вздрогнул.
— Специально для вас везла от соседки. Иди забери, нечего им в багажнике мерзнуть.
— Мам, темно уже. Я завтра заберу.
Игнат попытался отказаться от непонятного поручения.
— Кому говорю, иди!
Свекровь сверкнула глазами.
— Совсем матери не помогаешь. Сидишь тут под каблуком.
Игнат нехотя поднялся.
— Ладно, ладно. Иду.
Он вышел в прихожую. Зашуршала куртка. Повернулся ключ в замке, и тяжелая дверь захлопнулась.
Как только шаги на лестнице стихли, маска Нины Викторовны спала окончательно.
Она подалась вперед, почти нависая над обеденным столом.
— Ты, ушлая, слушай сюда.
Она смерила Киру ледяным взглядом.
— Я в эту квартиру всё равно пропишусь. И жить тут буду.
Свекровь понизила голос до змеиного шипения.
— Игнаша тебя в бараний рог согнёт, если я прикажу. Он меня слушает. Он всегда меня слушал.
Кира молчала, не отводя глаз.
— А если упираться будешь — я вам жизни не дам.
Нина Викторовна победно усмехнулась.
— Разведу вас в два счета. Вылетишь отсюда с голой задницей, деточка.
Она начала загибать пальцы.
— Я найду способ доказать, что мой Игнаша тут ремонт делал на свои кровные. Свидетелей приведу. Соседи подтвердят, что он тут с перфоратором бегал все выходные. Чеки найду левые.
Свекровь злобно прищурилась.
— Половину твоей хрущёвки отсудим как совместно нажитое. Поняла меня?
— Поняла.
Коротко ответила Кира.
Она протянула руку и перевернула телефон, лежащий на столе.
Красный кружок записи на экране диктофона ритмично пульсировал.
Кира спокойно нажала на стоп.
— Что это?
Свекровь осеклась. Она непонимающе уставилась на черный аппарат.
— Диктофон, Нина Викторовна.
Кира несколькими касаниями экрана отправила аудиофайл в облачное хранилище.
— Я же вас прекрасно знаю.
Она поднялась из-за стола.
— Вы когда ласковая и бедная приходите, значит, точно гадость задумали. Извечная женская хитрость. Я эту запись еще полчаса назад включила, когда вы про свои болячки начали.
Лицо свекрови вытянулось. Румянец сошел, уступив место землистой серости.
— Дрянь.
Она выдавила это слово через силу.
— И вам не хворать.
Кира указала рукой в сторону коридора.
— А теперь давайте договоримся на берегу. Вы сейчас забираете свои фермерские продукты, едете к любимой доченьке Жанне и забываете этот адрес.
Она смотрела прямо в глаза свекрови, не моргая.
— Иначе этот увлекательный монолог про левые чеки, подкуп соседей и раздел чужого имущества завтра послушает Игнат.
Кира сделала шаг вперед.
— А послезавтра запись послушает ваша сестра, у которой вы жить собрались — Жанна случайно проболталась. Чтобы знала, кого к себе пускает.
Свекровь молча встала.
Она нервно поправила свой шёлковый платок. Схватила сумочку с полки в прихожей.
Дверь за ней захлопнулась ровно в тот момент, когда Игнат растерянно поднимался по лестнице с пустыми руками.
Прошло около полугода.
В конце октября Игнат вернулся с работы позже обычного. Он стянул обувь у порога и прошел на кухню, поставив на стол стеклянную банку с малиновым вареньем.
— Это от мамы, — коротко пояснил он, моя руки.
Кира кивнула, убирая банку в шкаф.
Нина Викторовна в итоге поселилась у своей сестры на другом конце города. Жанна так и не выделила матери комнату, сославшись на то, что дети растут и им нужно личное пространство.
Игнат изредка ездил к матери, помогал по хозяйству, но домой к Кире ее больше не звал. Сама Кира ни о чем не спрашивала.
Звонки от свекрови прекратились полностью. Теперь их общение сводилось к тому, что по большим церковным праздникам Нина Викторовна присылала в мессенджер картинки с блестящими голубями и куполами. Кира в ответ отправляла короткое «Спасибо» и закрывала чат до следующего праздника.
