– Маргарита Николаевна, если вы сейчас же не уберете свои гнилые яблоки, я накатаю жалобу за нарушение границ участка! – Виктор стоял у забора, вытянувшись в струнку и уперев руки в бока. Штаны у него были камуфляжные и идеально отглаженные – и это в дикую июльскую жару, когда нормальные люди на дачах ходят в старых шортах.
Маруся сидела на старой деревянной лавке под раскидистой яблоней с миской спелой смородины и даже не шелохнулась. Она демонстративно закинула в рот крупную ягоду, не торопясь прожевала и только после этого посмотрела на соседа.
– Витенька, дорогой, – слащаво отвечала она.
– Ты бы вместо того, чтобы бумажками тут перед моим носом махать, взял ведро да собрал. Яблоки-то чистые, хорошие, наливные. Сахар у себя найдешь, варенья наваришь. Глядишь, к зиме хоть немного добрее станешь, а то ходишь как туча.
– Я вам не «Витенька», Маргарита Николаевна, – отрезал сосед, и у него аж челюсть свело от злости.
– Я подполковник в отставке Виктор Алексеевич Кравцов. По правилам нашего дачного кооператива ветки ваших деревьев не должны залезать на мой участок больше чем на сорок сантиметров. Ваши яблоки падают на мою ухоженную траву. Это мусор. А мусора на моей территории быть не должно. У меня везде порядок.
– Да у тебя, Витя, не участок, а плац выжженный, – Маруся не спеша поднялась, отряхнув подол легкого ситцевого сарафана.
– Тоже мне, командир нашелся на шести сотках! Сто лет эта яблоня тут росла, еще при старом хозяине, деде Митяе, и никому не мешала. Все живы-здоровы были. А тут явился барин, отгородился забором, и теперь ему яблоки жить мешают!
– Дед Митяй был алкашом и постоянно нарушал общественный порядок, – сухо ответил Кравцов. – А я требую соблюдения установленных нормативов. Или вы сами убираете яблоки со своего дерева, или я спиливаю все ветки, которые торчат на мою сторону. Самостоятельно. И спрашивать разрешения не буду.
Маруся зло прищурилась и подошла прямо к забору, едва не задевая его носом. Внутри у нее все закипело. Тот огонь, который она целый год пыталась в себе заглушить после тяжелого развода, снова вырвался наружу. Что за правильный тип выискался? Говорит тихо, вежливо, а в глазах – непрошибаемая стена.
– Ну попробуй спили, – тихо, но очень четко сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Узнаешь тогда, как быстро и больно летает тяжелый садовый инвентарь. Никакой твой камуфляж отглаженный не спасет, так и знай.
Виктор крепко сжал губы, развернулся и направился к своему идеально побеленному кирпичному дому. Маруся проводила его злым взглядом. Сердце бешено колотилось в груди от возмущения.
«Господи, – подумала она, садясь обратно на лавку, – ну почему мне вечно везет на упрямых придурков?»
Маруся, яблоки и новый сосед
Еще год назад Маруся и подумать не могла, что бросит всю свою прошлую благополучную жизнь и уедет на эту старую, заброшенную дедовскую дачу. Раньше у них с бывшим мужем Вадимом был шикарный загородный комплекс – огромный двухэтажный коттедж, баня, ландшафтный дизайн, дорогие туи вдоль дорожек.
Маруся искренне верила, что у них все просто идеально и надежно. Пока в один из майских дней не приехала туда посреди недели без предупреждения – хотела устроить любимому мужу романтический сюрприз.
Сюрприз в итоге получился у Вадима.
Она застала его в предбаннике с Элеонорой – своей лучшей, блин, подругой, с которой они еще со студенческих времен дружили. В тот самый момент у Маруси внутри как будто лампочка с треском лопнула. Никаких слез или истерик не было. Только бешеная, холодная ярость.
Вадим на ходу натягивал штаны, выскочил на крыльцо и что-то испуганно мямлил про то, что «это просто ошибка» и «оно само так вышло». Элеонора, завернувшись в белую простыню, испуганно вжалась в дверной косяк. Маруся не проронила ни слова. Она просто повернулась к поленнице, которая стояла тут же, у стены деревянной бани. Дрова там были свежие, березовые.
Она молча взяла полено.
Когда Вадим увидел жену с поленом в руках и безумным взглядом, все его красноречие мигом испарилось. Первое полено с грохотом разнесло дорогой пластиковый садовый стул. От второго полена Вадим с криком ломанулся прямо через ухоженные грядки и прыгнул в колючие кусты крыжовника. Третье полено полетело в Элеонору, но та, путаясь в простыне и спотыкаясь, успела выскочить за ворота.
– Пошли оба, вон отсюда, – зло кричала Маруся.
Она оставила нанятым адвокатам право делить дорогое имущество, собрала самые необходимые вещи и уехала на этот старый дедовский участок. Ей нужно было просто прийти в себя и забыть о предательстве близких людей.
Она училась жить заново: сама колола дрова для старой печки, полола грядки до ломоты в спине и искренне радовалась, что в ее жизни больше нет вранья. Она выстроила вокруг себя глухую оборону, решив, что с мужчинами вообще больше никаких дел иметь не стоит – плавали, знаем.
И надо же было такому случиться, что именно прямо за соседским забором поселился этот ненормальный полковник, ходячий устав в камуфляже.
***
Поначалу Маруся наивно думала, что сосед просто поворчит для порядка и успокоится. Но Виктор Алексеевич оказался мужиком дела и слов на ветер не бросал. На следующее утро после их ссоры Маруся проснулась от жуткого, невыносимого звука бензопилы.
Растрепанная выскочила на крыльцо, она просто обомлела от картины: Виктор стоял на высокой стремянке и пилил толстую ветку ее любимой антоновки, которая посмела перевеситься через его забор.
– Ты что творишь, гад ползучий?! – закричала Маруся, на ходу завязывая халат и подбегая к забору.
Виктор спокойно заглушил пилу, аккуратно спустился на землю и снял защитные пластиковые очки.
– Доброе утро, Маргарита Николаевна. Спиливаю ветки, которые нарушают законные границы моего участка. Всё строго по правилам. Спиленные дрова я аккуратно сложил у вашей калитки, мне чужого добра не надо.
Марусю аж затрясло от возмущения.
– Ах, по закону? По правилам, значит? – прищурилась она.
– Ну держись у меня, полковник. Ты еще не знаешь, с кем связался.
Партизанская война началась в тот же вечер. Маруся вспомнила, что Виктор любит тишину и покой. Ровно в семь утра, когда сосед выходил на свою чистую веранду пить утренний кофе, Маруся вытащила во двор старый советский радиоприемник и врубила местное радио с самыми дурацкими и громкими частушками на всю катушку. А сама с самым невозмутимым видом ушла полоть кабачки в дальний угол огорода.
Виктор молча терпел три дня. На четвертый день он ответил абсолютно симметрично. Вечером, когда уставшая Маруся садилась на крыльце с книжкой в руках, сосед заводил свою мощную бензиновую газонокосилку. Причем косил он один и тот же квадратный метр земли – прямо у ее забора. Травы там давно уже никакой не было, одна земля, но Виктор с каменным лицом возил косилку туда-сюда, поднимая тучи сухой пыли.
– Вы издеваетесь?! Вы нарушаете мой покой! – не выдержала Маруся, пытаясь перекричать грохот мотора.
– Я просто подстригаю газон и ухаживаю за территорией! – громко ответил Виктор, даже не останавливаясь. – Порядок требует усилий и регулярности!
Они стояли друг против друга через забор: она – растрепанная, злая, он – в чистой футболке, спокойный как танк. И тут Маруся поймала себя на странной мысли. Этот мужик не орал матом, не трусил, не прятался в кустах, как ее бывший. Он твердо держал удар, и это… раздражало, но как-то уже совсем по-другому, даже с каким-то азартом.
***
Июль незаметно кончился, начался август с его тяжелыми, душными ночами и внезапными сильными грозами. В ту пятницу жуткий шторм налетел ближе к полуночи. Ветер страшно выл в щелях старого дома, сильный дождь лупил по окнам, а ветки деревьев глухо стучали по крыше.
Вдруг где-то за лесом ярко полыхнуло, раздался сильный треск, и дом мгновенно погрузился в полную темноту. Электричество, понятное дело, отрубило сразу во всем поселке – обычная история для дачных сетей во время сильной грозы.
Маруся потянулась в темноте за телефоном, чтобы включить фонарик, но мобильник пару раз мигнул и разрядился в самый неподходящий момент. Остаться в полной темноте под грохот ливня было жутковато. В старом доме без отопления сразу стало как-то холодно и сыро.
Вдруг в стекло веранды кто-то постучал. Маруся вздрогнула, на цыпочках подошла и приоткрыла тяжелую дверь. На крыльце стоял Виктор в непромокаемом плаще и с большим мощным фонарем в руке.
– Маргарита Николаевна, у вас всё нормально? – спросил он, направив луч света строго в пол, чтобы не слепить ее.
Свет до утра не дадут, на станции трансформатор выбило. Генератора у вас, как я понимаю, нет. Дрова сухие в доме есть? Надо печку затопить, а то простудитесь.
– Нет дров, – растерянно ответила Маруся, забыв про всю прошлую злость перед простой мужской заботой.
– То есть на улице под навесом есть, но их дождем залило, наверное… Да и ливень там стеной, не дойти сейчас.
– Ждите здесь. Никуда не выходите.
Через пять минут Виктор вернулся, неся в руках огромную охапку отличных, сухих березовых поленьев – явно принес из своих личных домашних запасов. Он спокойно зашел в дом, аккуратно снял мокрую обувь у порога и прошел к печке.
Маруся молча смотрела со стороны, как его сильные, уверенные руки быстро и ловко разжигают огонь с помощью щепок и газеты. Скоро по комнате пошло приятное живое тепло, а на стенах запрыгали уютные оранжевые блики от огня. Виктор присел на корточки, подкинул последнее полено и аккуратно закрыл железную дверцу.
– Чай сделаем? – спросил он, поднимаясь и отряхивая руки.
– Можно бы… Только плитка-то у меня электрическая, не работает сейчас.
– У меня есть походная газовая горелка. Сейчас принесу, подождите минуту.
Через полчаса они уже сидели за круглым столом. На горелке мерно шумел чайник, Виктор разливал крепкий чай по кружкам. Маруся поплотнее закуталась в теплый плед, чувствуя, как вся накопленная обида на жизнь, предательство мужа и глухая злость куда-то уходят, уступая место покою.
– Извини за частушки, – тихо сказала она, глядя на пар, поднимающийся от горячей кружки. – И за яблоки эти дурацкие тоже извини.
Виктор повернулся к ней. При слабом свете фонаря его лицо уже не казалось злым и суровым. Наоборот, возле глаз появились добрые, усталые морщинки.
– А вы извините за отпиленную ветку, – ответил он и вдруг едва заметно улыбнулся.
– Антоновка у вас действительно классная. Я все-таки подобрал. Кислятина, конечно, зубы сводит. Но для пирогов – самое то, что надо.
Маруся тихо рассмеялась. Этот суровый мужик оказался нормальным человеком, который без лишних слов пришел на помощь в трудную минуту. И его спокойная уверенность разбивала все ее правила защиты куда сильнее, чем любые старые обиды.
***
Прошел ровно год.
Августовское солнце нещадно палило над двумя соседскими дачными участками, между которыми больше не было никакого забора. Виктор сам лично демонтировал еще весной: «По новым правилам между союзными территориями никаких преград быть не должно».
Маруся стояла под раскидистой яблоней, придерживая подол ситцевого сарафана, куда бережно складывала большие, спелые, наливные яблоки.
– Витя! – громко крикнула она в сторону соседского дома. – Тащи скорее еще одно ведро, тут под деревом завал! Если сейчас все не переработаем, твой любимый идеальный газон опять пострадает!
Из-за угла дома появился Виктор Алексеевич. На нем были все те же камуфляжные штаны, но вместо сурового взгляда на лице была довольная и счастливая улыбка. В руках он нес большой эмалированный таз.
– Никак нет, товарищ главнокомандующий, газон в полной безопасности! – весело доложил он, подходя к Марусе вплотную. – Бригада в моем лице к сбору урожая полностью готова. Начинаем операцию.
Она аккуратно высыпала яблоки в таз, случайно задев его пальцы своими – теплыми и немного липкими от сладкого яблочного сока. Виктор не отпустил ее руку. Он поставил таз прямо на траву, нежно притянул Марусю к себе и поцеловал.
– Нарушаем правила, Маргарита Николаевна, – прошептал он.
– По расписанию и регламенту у нас сейчас должен быть обед.
– Да к черту твое расписание и регламент, Кравцов, – улыбнулась она, крепко обнимая его.
– Ты посмотри вокруг, у нас яблоки падают. Надо собирать.
Где-то на веранде тихо закипал чайник, в большом медном тазу на плитке уже варилось ароматное янтарное варенье. А над участками стоял счастливый смех двух взрослых людей, которые наконец-то научились справляться со всеми жизненными стрессами, просто вовремя доверившись друг другу.
