Я поправила очки на переносице и вбила последнюю цифру в калькулятор. Четыре миллиона двести тысяч. За двухкомнатную квартиру на окраине, с видом на гаражи и облезлый тополь во дворе. Владелец сидел напротив, крутил в пальцах ручку и ждал, что я скажу больше. Но я никогда не говорю больше, чем нужно.
– Отчёт будет в четверг, – я закрыла папку и встала.
На улице пахло мокрым асфальтом и разбухшей корой. Апрель выдался сырым, лужи не просыхали третью неделю, и город выглядел так, будто его забыли отжать после стирки. Я шла к машине и думала о торте. Тимофей просил шоколадный. Он собирался объявить нам с Глебом что-то важное, и по голосу в телефонной трубке я уже поняла что именно.
Двадцать четыре года назад я рожала этого мальчика в областном роддоме. Глеб стоял тогда под окнами с букетом, хотя я просила не приходить. Всё равно пришёл. Глеб всегда приходил.
Теперь мальчик собирался жениться. Я знала это с февраля, когда Тимофей привёл Соню на мой день рождения и весь вечер смотрел на неё так, будто больше никого в комнате не существовало. Соня мне понравилась – тихая, с короткими крепкими пальцами. Она преподавала сольфеджио в музыкальной школе. Глеб, услышав, кивнул: хорошая профессия. Для него это было почти восторженное одобрение.
Я припарковалась у кондитерской и достала телефон. Три пропущенных от Жанны. Как обычно – три, не один и не два. Жанна набирала, ждала четыре гудка, сбрасывала и перезванивала. После третьего раза присылала сообщение крупными буквами: ПЕРЕЗВОНИ СРОЧНО.
Я не перезвонила. Купила торт, положила на заднее сиденье и поехала домой.
Жанна – старшая сестра Глеба. Ей пятьдесят два. Она администратор в стоматологической клинике, носит на каждой руке по два-три кольца с разноцветными камнями и говорит так, будто подписывает приказ. Когда мы с Глебом расписывались двадцать шесть лет назад, Жанна встала посреди банкетного зала и объявила, что шторы не того оттенка. Не попросила поменять – объявила. И шторы поменяли. Спорить с Жанной – это как спорить с расписанием электричек. Бесполезно и утомительно.
Я тоже не спорила. Двадцать шесть лет выбирала не спорить, потому что Глеб любил сестру, а я любила Глеба. Простая арифметика. А я хорошо считаю.
Тимофей пришёл к семи. С Соней. Она принесла банку абрикосового варенья, протянула обеими руками, чуть наклонив голову. Я взяла и на секунду задержала её пальцы. Тёплые.
– Мам, пап, – Тимофей сел, положил руки на стол ладонями вверх. Нервничал. – Мы решили. Свадьба в июле.
Глеб потёр ладони друг о друга – быстро, как будто грел. Он так делал, когда волновался. Но сейчас это была радость. Встал, обнял сына, потом Соню. Сел обратно. Снова потёр ладони.
– В июле, – повторил. – Хорошо. Лето.
Я улыбнулась. Тимофей посмотрел на меня и выдохнул. Он всегда ждал моей реакции.
– Рада, – сказала я. – Очень рада.
И была рада. По-настоящему.
Мы ели торт. Соня рассказала, что хочет маленькую свадьбу – человек тридцать-сорок, без тамады, просто близкие. Тимофей кивал. Глеб кивал. Я кивала. Всё было хорошо ровно до того момента, когда зазвонил телефон Глеба.
Жанна.
Он ответил, потому что Жанна всегда звонила ему. Я для неё была женой брата – тихой, удобной, незаметной.
– Да, Жанн. Да. Тима с Соней у нас. Объявили. В июле, – пауза. Тонкий голос из динамика, быстрый, напористый. – Нет, подробности пока не обсуждали. Хорошо. Приезжай в субботу.
Он положил трубку и посмотрел на меня. Виноватый взгляд. Просящий. Этот взгляд появлялся каждый раз, когда Жанна входила в нашу жизнь чуть глубже, чем следовало.
– Она хочет помочь с организацией, – сказал Глеб.
– Угу, – ответила я.
Тимофей переглянулся с Соней. Та опустила глаза в тарелку.
Жанна приехала в субботу ровно в десять. Не опоздала. Не пришла раньше. Она приходила ровно тогда, когда считала нужным.
– Инна, чай есть? – сказала вместо приветствия.
Я поставила чайник. Жанна села за кухонный стол. Достала из сумки блокнот в клетку с загнутыми углами и синюю ручку.
– Так, – она открыла блокнот. – Я тут подумала.
Глеб стоял в дверях, привалившись плечом к косяку. Тимофей и Соня уехали на выходные к её родителям.
– Свадьба в июле – хорошо, – сказала Жанна. – Но нужно делать нормально. Не на тридцать человек. Тридцать – это не свадьба. Это посиделки.
– А сколько? – спросила я.
Жанна перевернула страницу. Голос окреп, стал выше – так она разговаривала по телефону на работе, записывая пациентов.
– Мои коллеги – шесть человек. Бывшая соседка тётя Клава с мужем. Ивановы. Подруга Лариса из Тулы, она далеко, но обидится. Кривцовы. Федосеевы. Марк Борисович с женой, бывший мой заведующий, нехорошо не позвать.
Чайник закипел и щёлкнул. Жанна не обратила внимания.
– Дядя Коля из Сызрани, двоюродный. Рита с дочерью. Люся с мужем и сыном. Петровские – муж, жена, двое детей. Ещё Света, она мне спину два раза правила, золотые руки. И Геннадий Палыч из нашего подъезда, он Глеба маленького помнит.
– Жанна, – сказала я.
– Подожди, не закончила, – она пролистнула ещё страницу. – Есть люди, которых я дописала вчера.
Она дочитала. Я ждала.
– Сколько всего? – спросила я.
Жанна провела пальцем по строчкам.
– Сорок три. Мои. Плюс ваши, плюс со стороны невесты. Итого нормально выйдет – человек восемьдесят.
Четыре тысячи за человека. Умножить на восемьдесят. Триста двадцать тысяч. Плюс ведущий, фотограф, оформление, транспорт, кольца, букет, платье, костюм. Под полмиллиона.
Глеб потёр ладони и вышел в коридор. Я услышала, как щёлкнула балконная дверь. Ему нужен был воздух.
– Нужно обсудить, – сказала я.
– А чего обсуждать? Свадьба раз в жизни. Надо, чтоб люди запомнили.
Сорок три человека, подумала я. Из которых Тимофей знает от силы пятерых.
– Подумаю, – сказала я.
Жанна кивнула, вырвала страницу из блокнота и оставила на столе. Допила чай. Для неё «подумаю» всегда означало «да». Кто же скажет нет.
***
Список лежал на холодильнике, прижатый магнитом. Каждое утро я видела загнутый край листка и мелкий аккуратный почерк – крупные печатные буквы, без наклона, ровные, как в заявлении. Глеб тоже видел. Мы об этом не говорили. Привычка.
Но я считала. Между объектами, сидя в машине на парковке у очередного дома, открывала калькулятор на телефоне и складывала. Позвонила в три ресторана в центре города. Первый назвал четыре тысячи за человека, координатор бесплатно при заказе больше шестидесяти. Второй – три с половиной, но без живой музыки. Третий – от пяти, зато открытая терраса.
Я записала цифры на обороте рабочего акта. Банкет на восемьдесят: от двухсот восьмидесяти до четырёхсот тысяч. Ведущий – от двадцати пяти. Фотограф – от тридцати. Оформление – от пятнадцати. Транспорт, букеты, непредвиденное. Если по минимуму – четыреста. По максимуму – за полмиллиона.
Наш с Глебом бюджет – двести пятьдесят тысяч. Копили с осени. Тимофей добавлял от себя, Соня помогала. Вместе выходило триста – триста пятьдесят. На сорок человек хватало. На восемьдесят – нет.
В среду, между оценкой гаража в дальнем районе и квартиры в новостройке, я позвонила Глебу.
– Может, пусть будет как Жанна хочет? – голос прозвучал тускло. Не моим.
Глеб помолчал.
– Серьёзно?
– Не знаю. Устала заранее. Устала от того, что будет, если скажу нет.
– Инна, – пауза. – Это свадьба Тимы, не Жанны.
Я положила трубку и посмотрела на цифры. Четыреста тысяч. За то, чтобы Геннадий Палыч из подъезда «запомнил». За то, чтобы Жанна потом рассказывала знакомым, как прекрасно всё организовала.
Тимофей позвонил вечером. Голос тихий, осторожный – так он говорил в детстве, когда разбивал что-нибудь и хотел признаться.
– Мам, тётя Жанна мне написала. Ресторан бронировать на восемьдесят мест. Я ей ответил, что мы с Соней хотели маленькую свадьбу. Она ответила: ты ещё молодой, не понимаешь.
Я стояла у окна. За стеклом моросил дождь. Фонарь внизу плавал в жёлтой луже.
– Мам?
– Разберусь, – сказала я.
И решила. Не от злости – злость мешает считать. Я решила, потому что увидела: мой двадцатичетырёхлетний сын, взрослый и самостоятельный, тихим голосом спрашивает разрешения на собственную свадьбу. У тётки, которая не заплатит за неё ни рубля.
***
Утром я сняла список с холодильника. Сложила вчетверо и убрала в сумку – рядом с рабочими бумагами и калькулятором. Всё на месте.
Ехала по знакомому маршруту, мимо парка с ободранной оградой и строящегося торгового центра. Солнце выглянуло впервые за неделю, и мокрый асфальт слепил глаза.
Жанна жила в однокомнатной квартире на проспекте. Той, что осталась после развода восемь лет назад. Маленькая, но обставленная густо: мебель, шторы, подушки на каждой горизонтальной поверхности. На подоконнике – глиняный горшок с фикусом. Листья давно свернулись и побурели, но горшок стоял на месте. Никто не выбросил. Никто не полил.
– О, Инна! – Жанна открыла дверь. – Заходи.
– Ненадолго.
Я прошла в комнату. Жанна села в кресло. Я – на край дивана. На ней домашнее платье с васильковым узором, на пальцах – кольца. Все пять.
– Жанна, – я достала список. Развернула. Положила на журнальный столик между нами. – Я посчитала.
Она подалась вперёд. Потянулась рукой к столику – туда, где обычно стояла чашка, когда мы пили чай. Но чашки не было. Я не предложила.
– Банкет на восемьдесят человек: от двухсот восьмидесяти до четырёхсот тысяч. Только еда и зал. Без ведущего, без музыки, без оформления. С ними – ближе к полумиллиону.
Жанна моргнула. Она ждала спора или согласия. Но не цифр. Цифры были моей территорией, и она туда раньше не заходила.
– Наш бюджет с Глебом – двести пятьдесят тысяч. Тимофей с Соней добавляют около ста. Итого триста пятьдесят. На сорок человек хватает. На восемьдесят – нет.
– Ну можно ресторан попроще, – начала Жанна.
– Можно. Но сорок три человека из этого списка – твои гости. Не Тимофея.
Жанна выпрямилась. Спина стала ровной, подбородок поднялся.
– Это же родня! Люди, которые нас знают!
– Которые знают тебя, – сказала я. – Не Тимофея. Он Свету ни разу не видел.
Пауза. Жанна открыла рот. Закрыла. Тонкие пальцы с кольцами легли на подлокотник. В коридоре тикали часы – те самые, бывшего мужа, которые Жанна почему-то не выбросила после развода.
– Это неуважение, Инна.
Я не ответила. Сидела. Ждала.
– Это неуважение к семье, – повторила Жанна, но тише.
Я подвинула листок к ней.
– Вот что предлагаю. Тех, кого ты хочешь пригласить, – оплати из своих. По четыре тысячи за человека. Сорок три гостя – сто семьдесят две тысячи. Это без ведущего и фотографа. Оплатишь – пригласим всех. Я не против.
Тишина. Настольная лампа бросала жёлтый круг на стену. Камни на кольцах Жанны мелко блестели – ненастоящие камни, ненастоящий блеск.
– Серьёзно? – голос стал тоньше.
– Абсолютно. Я не говорю нет. Я говорю – оплати свою часть. Тогда и увидим.
Я встала. Взяла сумку.
– Список у тебя. Посмотри, подумай. Мне без разницы, сколько гостей. Мне важно, чтобы за каждого заплатил тот, кто его приглашает.
Жанна не встала проводить. Я нашла дверь сама. На лестничной площадке кто-то жарил рыбу, и запах стоял густой, маслянистый. Я спустилась, села в машину. Руки сухие, ровные. Я не кричала. Не обижала. Просто посчитала и назвала сумму. Как на работе.
***
Три дня Жанна не звонила. Ни мне, ни Глебу. Тишина была такой плотной, что Глеб забеспокоился и сам набрал сестру. Она ответила: занята. И положила трубку.
– Что ты ей сказала? – спросил он вечером.
Я рассказала. Он стоял у окна, потирая ладони.
– Жёстко, – сказал после паузы.
– Честно.
– Одно другому не мешает.
– И не противоречит.
Он не стал спорить. Но помыл посуду, чего в будни обычно не делал. Это была его форма «я с тобой, даже если молчу».
На четвёртый день Жанна позвонила. Мне. Не Глебу – мне. Впервые, наверное, за год.
– Приеду завтра в шесть, – сказала ровным голосом, без привычного нажима.
– Хорошо.
Она приехала в шесть ноль пять. Опоздала на пять минут. Тоже впервые.
Я поставила чайник. Жанна села за кухонный стол. Достала из сумки листок – тот самый, блокнотный, с печатным почерком. Но теперь по нему шли жирные синие линии.
Положила на стол. Молча.
Я посмотрела. Каждое зачёркнутое имя перечёркнуто аккуратно, от первой буквы до последней. Жанна вычёркивала так же тщательно, как писала.
Коллеги – все шестеро. Тётя Клава с мужем. Ивановы. Лариса из Тулы. Кривцовы. Федосеевы. Света. Геннадий Палыч. Марк Борисович с женой. Петровские с детьми. И ещё несколько фамилий, которые Жанна дописала в тот последний вечер.
Осталось восемнадцать. Дядя Коля из Сызрани. Двоюродная сестра Рита с дочерью. Люся с мужем. Ещё несколько имён – те, кого Тимофей знал в лицо. Настоящая родня.
– Восемнадцать, – сказала Жанна. Она крутила кольцо на безымянном пальце – снимала, надевала, снимала. – Плюс ваши. Плюс Сонины. Сколько?
Наших – пятнадцать. Сониных – двенадцать. Тимофей с друзьями – семь.
– Примерно пятьдесят два.
– Пятьдесят два, – повторила Жанна. Помолчала. – Нормально?
– Нормально.
Она кивнула. Потёрла виски кончиками пальцев – жест, которого я за ней раньше не замечала. Не командирский. Усталый.
– Я бы и сама оплатила, – сказала тихо, не поднимая глаз. – Если б было из чего. Ты же понимаешь.
Я понимала. На зарплату администратора, в однокомнатной квартире с нетронутым засохшим фикусом на подоконнике. Жанна не командовала от жадности. Она командовала, потому что это было единственное, чем могла помочь семье – своим голосом, своей уверенностью, своим мнением. Деньги давать было не из чего. А значит, командование было её формой заботы. Единственной доступной.
– Понимаю, – сказала я. И налила ей чай.
Жанна взяла чашку обеими руками. Подула. Сделала глоток.
– Хороший чай.
– С чабрецом.
– С чабрецом, – повторила она, будто пробовала слово. – Глеб маленький вечно таскал его с бабушкиного огорода. Целыми пучками.
Я этого не знала. За все наши годы – не знала.
Мы пили чай. Молча. Но это было другое молчание – не то, которое я выбирала годами, чтобы не ругаться. Молчание двух женщин, которые посмотрели друг другу в цифры и не отвернулись.
Свадьбу сыграли в июле. Пятьдесят два гостя, ресторан с открытой террасой, тёплый ясный вечер. Жанна приехала в тёмно-синем платье. Сидела рядом с дядей Колей, рассказывала ему что-то, размахивая руками. Дядя Коля смеялся.
Тимофей с Соней танцевали первый танец. Глеб стоял рядом со мной и потирал ладони – на этот раз я точно знала, что от радости.
Я достала телефон. Открыла калькулятор – по привычке, на автомате. Пятьдесят два по четыре тысячи. Двести восемь. Уложились.
Закрыла калькулятор. Убрала телефон в сумку. Сегодня считать не хотелось. Сегодня хотелось просто смотреть, как мой сын улыбается.
