Жили на свете Бабайка и Серенький Волчок. Жили они вместе в одной избушке, очень дружно жили но… не очень весело. Конечно, не до веселья тут, когда про тебя такое поют.
Бывало, по вечерам отправятся друзья на прогулку, и обязательно из какого-нибудь окна услышат: «Баю-баюшки баю, не ложись ты на краю, придёт серенькой волчок, и укусит за бочок». А из другого окна какой-нибудь старческий голос кого-то пугает: «Закрывай ты глазки крепче, засыпай скорей дружок, а не то придёт Бабайка, запихнёт тебя в мешок!» После таких песен не только гулять – жить не захочется. Ведь нет у Бабайки никакого мешка, да и Волчок никогда никого за бочок кусать не собирается. Вот и бегут друзья с прогулки домой как угорелые – от стыда подальше.
Как-то, в очередной раз прибежали они в свою избушку, и Бабайка говорит:
— А давай, Волчок, мы с тобой по вечерам вообще из дому выходить не будем. Может, тогда про нас люди петь глупости перестанут.
— Ага… — грустно согласился Волчок.– Давай в девять часов спать ложиться, как все маленькие дети.
— Правильно! Закроем дверь покрепче, окна занавесим поплотней, чтобы нас не только дети – комары и мухи опасаться перестали.
— И спать будем всю ночь.
Сказано – сделано. Тут же закрыли друзья дверь на засов, окна да форточки — на шпингалеты, занавесили их плотно занавесками, да ещё и заслонку печную задвинули – на всякий случай.
Тут и часы пробили ровно девять вечера. Стали друзья спать укладываться. Бабайка лёг на свою кровать, сказал: «Спокойной ночи, Волчок», и сразу залез с головой под одеяло — чтобы уснуть поскорей.
Волчок взял в обнимку любимую игрушку – ватного Емелю, лёг с ним на печку, и тоже сказал: «Спокойной ночи, Бабайка». Только лёг – вспомнил, что свет не потушен.
— Бабайка, кажется, мы свет забыли потушить.
— Да? – раздалось из-под одеяла. – Я мне чего-то незаметно.
Вздохнул Волчок, оставил игрушечного Емелю на печке, слез с печи, щёлкнул выключателем – потушил свет, и пошёл было обратно к своей жёсткой постели. Но не успел он дойти до печки, как свет сам собой включился опять.
Посмотрел Волчок на лампочку с удивлением, пошёл обратно к выключателю, снова щёлкнул им – свет погас. Сделал несколько шагов к печи – свет снова вспыхнул.
Опять потушил свет Волчок, и снова свет сам загорелся.
Даже Бабайка удивлённый вынырнул из-под одеяла. Спрашивает:
— Это что это со светом творится?
— Кажется, он меня не слушается… — пожал плечами Волчок. – Может, свет не привык, что мы его так рано выключаем?
— Ничего, привыкнет! — строго сказал Бабайка, тоже встал с постели, подошёл к выключателю, щёлкнул им. Свет снова погас, но раздался стук в окно.
— Ой… — Вздрогнул Бабайка. – К нам стучат…
— Стучат. – Согласился Бабайка. – Но мы ведь спим. Мы же договорились.
— Да? – Волчку в полной темноте было жутковато. — И этот стук – он теперь нам, что ли, как будто бы — снится?
— Вроде того…
Стук в окно раздался опять.
— Интересно… — Бабайка снова включил свет. – Только решили рано лечь спать, как о нас вспомнили… А прежде к нам в это время гости не приходили.
— Не приходили… — поддакнул Волчок. – И не только вечером, но и утром… И даже днём… К нам, вообще, гости не приходили…
Бабайка слегка приоткрыл занавеску, стал вглядываться в темноту, и сказал:
— Но там никого нет…
Вдруг, где-то внутри печи, кажется — в трубе, кто-то оглушительно захохотал противным голосом:
— Ха-ха-ха! Как это — никого нет?! А вот и есть!
— Ой! — Волчок от неожиданности вздрогнул, попятился, и споткнулся о табурет.
— Ай! — Бабайка стал озираться по углам. — Кто это был, Волчок?..
— Это… Это… — Волчок не знал, что и сказать… — Это…
— Кто-кто… Это я, бессонница – вот кто! Ха-ха-ха-ха-ха! – нагло захохотала невидимая субстанция. – В девять часов они спать легли? Хорошенькими стать решили? Чтобы забыли о вас?! Совсем сбрендили?! А вот не дам я вам спать! Не дам! Ни за что не дам!
И вдруг занавески на окне сморщились и превратились в наглую-пренаглую морду. А потом в избушке такое началось! Форточки сами открылись, да как начали хлопать. Будильник как принялся звенеть. Ложки с полки как посыпались. Половицы как заскрипели. Даже мухобойка сама пару раз по стене хлопнула.
Сначала наши друзья застыли от ужаса, и только наблюдали да слушали весь этот грохот. Потом они немного пришли в себя, принялись ложки с пола подбирать, будильник останавливать, да форточки закрывать. Но только форточки опять хлопали, а будильник снова зазвенел.
— Бабаечка! — закричал Волчок, обнимая будильник изо всех сил. – Что делать-то? Как мы теперь уснём? Вдруг она от нас не отстанет?!
— Надо скорей придумать, как с ней бороться, с этой бессонницей! – закричал Бабайка, схватил веник, и давай вслепую им размахивать.
— Ха-ха-ха-ха! – раздалось прямо над его ухом, и люстра почему-то со скрипом закачалась.
Бабайка среагировал молниеносно — опять взмахнул веником, и кажется, попал, потому что противный голос бессонницы воскликнул:
— Ой! Ну, ты, толстый, полегче!
Бабайка опять среагировал на голос ударом веником, и опять голос взвизгнул:
— Ой! Ах, ты так! Ну, тогда получите.
Словно смерч пронёсся по избушке друзей – с полок всё посыпалось, всё закачалось, а потом внутри печки вдруг опять что-то завозилось, и оттуда послышался завывающий голос:
— Ну, всё, теперь-то вы меня точно не достанете! Я вам сейчас такие песни петь начну – вы не только спать – вы даже дремать не сможете! Ха-ха-ха-ха! Итак, шедевр номер один! «Баю, баюшки баю! Не ложися на краю! Придёт серенький Волчок! И укусит за бочок!» Ха-ха-ха-ха! Спокойно ночи, Волчок!
Волчок покрепче заткнул уши, чтобы не слышать такое, но голос бессонницы был слишком громким.
Бабайка с веником в руке попытался было залезть внутрь печки, но застрял. Пришлось Волчку ему помогать – тащить его за ноги.
А голос из печки издевался как только мог:
— Шедевр номер два! «Закрывай ты глазки крепче, засыпай скорей дружок, а не то придёт Бабайка, запихнёт тебя в мешок!» Спокойной ночи, толстячок Бабайка! Ну, чего не спишь?! Веником меня достать мечтаешь, да?! А я тебя сама достану – хорошей песней! Народным фольклором!
— Как тебе не стыдно! – Закричал Волчок внутрь печки! Залезла в нашу печку и безобразничаешь? Вот была бы это печка Емели, тогда бы он тебе показал. Ой!
Вдруг Волчок увидел, как его игрушечный маленький ватный Емеля немедленно ожил, и начал расхаживать по лежанке печи, как матрос — по палубе корабля.
Закричал Волчок:
— Смотри, Бабайка! Это – что?
— Это? — Бабайка пожал плечами… — Может, обман зрения? Галлюцинации?
— Чего-чего? – вдруг насторожилась бессонница. – Это вы про кого это вздумали обзываться?
Но друзья на этот вой даже не обратили внимания. Они во все глаза смотрели на ожившего Емелю, а тот, весело им подмигнул и сказал:
— А ну-ка, граждане, забирайтесь на свою кровать, закрывайте крепче глазки, и тогда вы увидите – такое!
Волчок с Бабайкой восторженно переглянулись, скорей послушались Емелю, запрыгнули на кровать, и… стали свидетелями, как Емеля лёг на печи на бочок, положив руку под голову — и приказал:
— А ну-ка печь, избавь меня от бессонницы. Я спать желаю. От винта!
И тут печка стала превращаться в ракету. Появились у неё турбины, которые шумно заработали, и через какое-то время как рванёт печь в воздух – в потолке избушке только дыра осталась.
Затрепетала бессонница в печке, взмолилась:
— Эй, полегче! Полегче! Не хулиганьте! Я женщина хрупкая, к таким перегрузкам непривыкшая!
Но печка очень скоро вышла на орбиту вокруг земли и стала её спутником.
— Ой, мама, я, кажись, вся в невесомости!.. – снова воскликнула бессонница. Но скоро её тон переменился. — А ничего! Мне уже начинает нравиться… Интересно, а еду в тюбиках давать будут?
— Ах, тебе всё — ничего? Ну, ничего… — пробормотал Емеля — Посмотрим, какие мы тренированные. А если мы из тебя русалку сделаем?
Стала возвращаться печка на землю. Снизилась к синему морю, как плюхнется в него, и — грудой камней – пошла на дно.
Из трубы печки сразу пузыри пошли – это бессонница заволновалась. Говорит, то есть булькает:
— Я чего-то не поняла? Дождик, что ли, пошёл? Ой, мамочки! Я же вся на дне морском… Интересно, тут, что ли, царь морской обитает? И где он? Дрыхнет, небось? Может, и ему спать не давать? Эй, мокрохвостая команда, подъём!!!
— Ишь, ты… — удивился Емеля. – Везде она — как в своей тарелке… Как же тебя из трубы-то выковырить? А, печка? И чего я за тебя всё думаю? Придумай чего-нибудь сама!
Тут же стала всплывать печка со дна морского, потом по бережку, по бережку – быстренько доехала до парка аттракционов, и вскочила там на американские горки. И такой сразу аттракцион начался — никому не позавидуешь: вверх-вниз, потом – обрыв, и так – раз несколько, а потом ещё разок-другой, и всё заново.
Заверещала внутри печки бессонница:
— Ай! Ой! Не хочу! Не желаю! Меня тошнит! Помогите! Сдаюсь! Пошутила я! Давайте расстанемся по-хорошему! Пощадите! Ай! Ой! Мне плохо!
И на самом крутом обрыве, когда печка в очередной раз сорвалась в пропасть с горки, заслонка трубы печки сама отодвинулась, и из трубы выскочило нечто чёрное, всё в саже, перепуганное-перепуганное. Выскочило, и в небе растворилось.
А печка, прямо с американских горок, до своей избушки быстренько долетела, и точно в дыру в потолке опустилась — приземлилась.
Смотрит с печки игрушечный Емеля – а друзья-то, оказывается, сладко спят. Бабайка лежит на кровати — на боку, а в ногах у него, свернувшись калачиком, посапывает Волчок. И, даже, лампочка, которая всё так же — ярко-ярко горит — им не помеха.
— Эй, бессонница… – негромко произнёс ватный Емеля, укладываясь на печи. – Ты где?
— Нету меня здесь! – недовольно раздалось непонятно откуда. – Всё! Нету!
— Нет, так нет, – усмехнулся Емеля. — Только ты свет-то выключи.
— У… Нашли дежурную… — сердито пробормотала бессонница. Но выключатель всё-таки щёлкнул, и свет погас. И в доме друзей сразу стало тихо-тихо. Даже бессонница, и та — уснула.
