– Мам, если Нина вдруг спросит, скажи, что в прошлые выходные мы с тобой ездили на дачу, чинить насос. Ну, ты помнишь, – буднично бросил он.
Он даже не поднял головы. Большим пальцем прокручивал ленту в телефоне, из динамика доносился обрывочный смех какого-то видеоролика. Игорь дожевал, отодвинул от себя пустую кружку ближе к центру стола и потянулся за зубочисткой. За сорок пять лет он привык, что я всегда стирала его рубашки, отдавала долги, если он прогорал.
А однажды даже разменяла мамину квартиру, чтобы купить ему первую машину.
В ноябре на нашей даче в Томилино перекрывают и полностью сливают воду из системы, чтобы мороз не разорвал пустые трубы до самых майских праздников. И Игорь прекрасно знал об этом.
Нина, его жена и моя невестка, жила в квартире на Преображенке двадцать четыре года. Я помню, как она пришла к нам впервые – в нелепой вязаной кофте, постоянно одергивая подол.
Сейчас она работала в районной библиотеке, получала копейки, но именно она каждую осень заклеивала окна, варила Игорю его любимый холодец, часами вычищая свиные ножки. И безропотно стирала в тазу его рабочие комбинезоны, когда он только открывал свой автосервис. Я привыкла к ее тихому присутствию.
Привыкла к тому, что на семейных праздниках она всегда сидит с краю, чтобы удобнее было бегать на кухню за чистыми тарелками.
– Какая дача, Игорь? – я закрутила вентиль. – Насос мы сняли двадцать пятого октября. А в прошлые выходные ты был в мясном ресторане на Тверской. Я нашла смятый чек, который выпал из кармана твоей куртки. Там было два стейка и вино. На девять тысяч.
Игорь поморщился. Зубочистка хрустнула у него в пальцах, и сын бросил ее в пустую кружку.
– Мам, ну не начинай, а? – он сунул телефон в карман. – Встретился с человеком по работе. Нине знать об этом незачем. Ты же знаешь, как она умеет: давление подскочит, за сердце схватится, Катька прибежит с валерьянкой. Одна фраза: «Да, Игореша возился с насосом». Тебе трудно сказать?
Я смотрела на его гладко выбритое лицо и молчала. Потом вытерла мокрые руки о полотенце и поправила солонку на столе.
***
Спустя месяц мы пошли на юбилей к родственнице, тете Поле.
Заказали столик в грузинском ресторане. Нина сидела рядом с Игорем. На ней была шелковая блузка, которая явно была ей маловата в плечах. Она почти не притрагивалась к еде, только подкладывала мужу шашлык и пододвигала салфетницу.
За соседним столиком ужинала другая семья. Пожилая женщина в очках, ее сын и невестка. Молодая женщина что-то со смехом рассказывала, размахивая вилкой, а свекровь поправляла съехавший с ее плеча шерстяной палантин. Сын в это время подливал жене минералку.
Я опустила взгляд на нашу скатерть. Игорь сидел, откинувшись на спинку стула, и быстро печатал двумя пальцами в телефоне, который держал под столом. Нина придвинулась ближе.
– Игореш, тебе положить баклажаны? – тихо спросила она, касаясь его локтя.
Игорь резко дернул рукой и задел фужер.
– Перестань под руку лезть, – бросил он, не поднимая глаз от экрана. – Сиди ровно. Жужжишь под ухом весь вечер. Как липучка, ей-богу!
Нина медленно убрала руку на колени, посмотрела на тетю Полю и натянуто улыбнулась. Потом начала тщательно разглаживать бумажную салфетку, сгибая ее уголок к уголку.
Я положила ладони на край стола и сжала пальцы.
– Игорь, – сказала я резче, чем планировала. – Возьми тканевую салфетку и вытри лужу. И извинись перед женой.
Он оторвался от экрана. Сдвинул брови.
– Мам, ты чего? Перебрала? – он криво усмехнулся. – Сами разберемся.
– Вытри стол, – повторила я, глядя ему прямо на переносицу. – И убери телефон.
Нина испуганно замотала головой:
– Зоя Сергеевна, не надо, я сама вытру, ничего страшного.
Но Игорь телефон убрал. До конца вечера он отвечал односложно и демонстративно отворачивался, когда я передавала ему хлеб.
***
День рождения Игоря праздновали у них.
Сорок пять лет. Нина провела на кухне два дня. Нина носилась между столовой и кухней: приносила чистые вилки, уносила пустые салатники, меняла пепельницы на балконе. На ее черном праздничном платье возле бедра белело пятно муки.
Гости говорили тосты.
Звенел хрусталь. Сестра хвалила Игорю, называя его настоящим хозяином дома. Игорь улыбался, раскрасневшийся от выпитого, и по-хозяйски похлопывал Нину по спине, когда она в очередной раз пробегала мимо его стула.
В комнате стало душно, виски начали ныть.
Я вышла в прихожую и немного открыла дверь. В прихожей из кармана куртки Игоря, висевшей на вешалке, послышалась настойчивая вибрация. Я заглянула в приоткрытый карман — экран телефона светился в темноте. Я увидела часть фотографии – загорелое плечо, лямка купальника. Имя контакта:
– Валечка Зайка.
Дверь из комнаты скрипнула, я почему-то шмыгнула на лестницу и прикрыла дверь. Вышел сын. Он не заметил меня, достал телефон из кармана, смахнул экран.
– Да, зай, скоро уже, – отозвался он вполголоса и растянул последнее слово. С Ниной он так не разговаривал. – Родственники разъедутся, Нина отрубится. Она сегодня упахалась у плиты, еле ноги таскает. Скажу ей, что завтра с утра на объект в Нижний гоню. А мать прикроет, она у меня дрессированная, слова поперек не вякнет. Жди.
Экран погас. Игорь сунул телефон в карман брюк и вернулся в комнату.
Я опять вползла в квартиру. Дрессированная… Вот оно как… Я досчитала до десяти, поправила съехавший палантин и пошла обратно.
Нина как раз вносила торт. Две большие свечи, «четыре» и «пять», горели, темные капли воска медленно сползали по пластиковой подставке прямо к ее пальцам, но она только шире улыбалась.
– За Игоря! – моя сестра подняла бокал. – И за Ниночку! Золотая у тебя жена, Игорек.
Игорь приобнял Нину за талию, прижимая к себе.
– Да, Нинулька у меня молодец. Без нее я бы пропал. Правда, мам?
Он посмотрел на меня, ожидая моего привычного кивка.
Я отодвинула стул, встала.
– Да, Нина молодец, – сказала я немного хрипло. – А вот ты, Игорь, оказался дрянью.
Сестра медленно опустила руку с бокалом, а тетя Поля потянулась выключить музыку на телефоне и промахнулась мимо кнопки.
– Мам, ты чего? – Игорь перестал улыбаться и поставил бокал на стол мимо подставки.
– Месяц назад ты просил меня соврать Нине про дачу, хотя был в ресторане на Тверской, – я смотрела не на него, а на Нину. – С кем ты тогда ужинал, я не видела. Но пять минут назад в коридоре ты пообежал «Валечке Зайке» приехать, как только твоя «упахавшаяся жена» уснет. И сказал, что я, твоя дрессированная мать, тебя прикрою.
За столом заговорили сразу несколько человек, потом опять замолчали. Сестра дернула ворот кофты и посмотрела на дверь, будто прикидывала, можно ли уйти незаметно.
– Зоя Сергеевна… – Нина резко побледнела.
– Поставь торт на стол, Нина, – тихо сказала я.
Игорь отшвырнул свой стул.
– Ты совсем из ума выжила?! – заорал он. У меня заложило уши. – В мой день рождения! Пошла вон отсюда!
Я взяла со спинки стула свой палантин.
– Это не только твой дом, Игорь. Квартиру вы покупали в браке. А на мою двушку можешь больше не рассчитывать. В понедельник я оформляю дарственную на внучку Катю. Живи как хочешь.
Я подошла к вешалке, надела куртку. Нина стояла в дверях комнаты, прижимая к груди кухонное полотенце.
– Собирай вещи, Нин, – сказала я, застегивая молнию. – Жду тебя завтра утром.
***
За следующие восемь месяцев Игорь ни разу не набрал мой номер. В апреле он прислал своего школьного друга, чтобы тот забрал с моего балкона комплект зимней резины, который много лет хранил у меня. Друг мялся в дверях и бормотал, что я «разрушила парню жизнь на ровном месте».
Моя сестра не разговаривала со мной первые полгода, считая, что я вынесла сор из избы и опозорила семью.
Нина живет в соседнем районе.
Она развелась. Долго ходила по судам, делила имущество. Сейчас мы видимся каждые выходные. В прошлую субботу пекли пироги: Нина сама раскатала тесто, спорила со мной о количестве начинки и оставила первый румяный пирог себе, а не Игорю. Она коротко постриглась и купила яркий терракотовый свитер.
За столом теперь садится там, где ей удобно, а не поближе к кухне.
Игорь снимает «однушку» в спальном районе. От Нины я узнала, что с Валей он расстался еще в декабре, когда начались суды и пришлось делить бизнес.
На прошлой неделе я столкнулась с ним у станции метро. Он стоял у газетного киоска в куртке, карман которой я когда-то зашивала. Увидел меня, шагнул вперед и приоткрыл рот, но не окликнул. В прозрачном пакете лежали кефир, батон и пачка макарон.
Я посмотрела на его стоптанные ботинки, на осунувшееся лицо. Развернулась и спустилась в подземный переход.
Я думала про папку, внутри лежали договор дарения и выписка из Росреестра, где собственницей квартиры была указана Катя.
