Валя заполнила журнал приема, закрыла сейф с лекарствами и вытерла руки обычной хлопковой тряпкой. Часы в кабинете показывали девять вечера. Рабочий день кончился еще в пять, младшая медсестра давно ушла домой к детям, а Валя все сидела на работе и перекладывала коробки с медикаментами
Домой идти не хотелось. Последние два месяца Иван приезжал с полей поздно, отворачивался, молчал и сразу ложился спать. Валя думала, что он просто сильно устает на работе перед уборочной, ведь главный агроном в совхозе всегда занят с утра до ночи.
В коридоре заскрипели доски, и в кабинет вошла бабка Анисья. Она тяжело дышала и держалась рукой за поясницу.
– Валь, смерила бы давление, а? – спросила старуха и села на кушетку. – Совсем невмоготу.
Валя достала тонометр, надела манжету на руку Анисьи.
– Сто тридцать на восемьдесят, – сказала Валя, снимая манжету. – Нормальное у вас давление для вашего возраста.
– Нормальное… – Анисья посмотрела на Валю. – А ты чего до ночи тут сидишь? Домой не пора? Хотя Ивана твоего там все равно нет.
– На дальних полях он, – ответила Валя и убрала прибор в стол. – Работа такая.
– На полях, как же, – хмыкнула бабка. – На дальнем току его машина стоит за весовой. А рядом Вера, новая учетчица из района. Вся деревня об этом уже три недели говорит, одна ты тут сидишь и ничего не видишь и не знаешь.
Вале было неприятно это слышать, внутри все сжалось. Она вспомнила, как Иван стал крутиться у зеркала перед выходом, как часто ездил в район «за запчастями» и как от его рабочей куртки разило чужими сладкими духами.
– Спасибо за информацию. Завтра приди, давление померяем, – попросила Валя.
Старуха поняла, что скандала не будет, поднялась и поплелась к выходу.
Валя закрыла медпункт, выключила свет и пошла домой по темной улице. В голове была только одна мысль: дождаться мужа, высказать всё в лицо и выставить его вещи за калитку. Восемнадцать лет они жили вместе, строили этот дом, сажали огород. Иван всегда казался надежным мужиком, не пил, гулянок не устраивал, всё нес в семью. И вот теперь появилась эта учетчица.
Но около двора Валя остановилась и вспомнила про сына. Алешке через месяц ехать в город, поступать в техникум на механика. На учебу, жилье и одежду нужны деньги. На одну зарплату фельдшера сына в городе не выучишь.
Если сейчас устроить скандал, Иван упрется, заберет все деньги со сберегательной книжки и уедет к этой Вере в район.
«Подожду, – рассуждала Валя, заходя в темную хату. – Поймет, что никому там не нужен, и придет обратно. Куда он из своего дома денется? Дома-то всё привычное, все свое».
Иван пришел в половине первого ночи. Разулся у двери, но на Валю так и не смотрел.
– На третьем поле комбайн чинили, – оправдывался он.
– Садись есть, остыло всё, – ответила Валя и поставила на стол тарелку с борщом.
Иван ел молча, низко наклонившись над тарелкой. Валя сидела напротив и смотрела на него. Ей хотелось спросить, зачем он так делает и чего ему не хватало, но она молчала. Скандал сейчас означал остаться без денег перед учебой сына.
Так они прожили еще три недели. Валя молчала и делала вид, что ничего не знает. Она вставала в пять утра, умывалась холодной водой и шла на кухню. Готовила завтрак, пекла пироги, намывала полы и гладила рубахи Ивана. Она пыталась удержать привычный порядок в доме, надеясь, что муж одумается и всё встанет на свои места.
Но Иван приходил поздно, ел молча, на вопросы отвечал неохотно. На Валю старался вообще не смотреть. Ложился спать на самом краю кровати, поворачиваясь спиной. Каждую ночь Валя долго не могла заснуть и только слушала, как муж тяжело дышит у стены. От прошлых чувств ничего не осталось.
Алешка тоже видел, что между родителями происходит что-то неладное. Сын стал угрюмым, уходил к себе в комнату и старался с отцом не пересекаться.
Окончательный разговор произошел в субботу. Иван вернулся с работы неожиданно рано – в три часа дня. Прошел из прихожей прямо в комнату, не разуваясь, в грязных сапогах. На вымытом полу остались черные следы.
Валя чистила картошку на ужин и смотрела на эти следы. За восемнадцать лет совместной жизни Иван ни разу не позволил себе заходить в комнату в обуви.
– Валя, – заявил Иван, останавливаясь в дверях. – Я ухожу. Переношу вещи к Вере.
Валя аккуратно положила нож на деревянную доску, вытерла руки о передник и медленно повернулась к нему.
– А с домом что будешь делать?
– Дом вам с Алешкой остается, переписывать ничего не стану. Я не изверг какой-нибудь. А вот деньги со сберегательной книжки я заберу. И «Ниву» тоже забираю. Мне на новом месте устраиваться надо: у Веры в комнате крыша течет, да и дочку ее малую одеть-обуть надо к школе.
– Деньги? – переспросила Валя. – Ваня, мы их три года откладывали, чтобы Алешке на техникум хватило. Ему ехать через месяц.
– Ничего, парень взрослый, на бюджет поступит – проживет как-нибудь на стипендию. А я эти деньги своим собственным горбом на полях заработал, – жестко отрезал Иван. – Я без денег не уйду.
В прихожей громко хлопнула входная дверь – вернулся Алешка. Он переступил порог, увидел отца в грязных сапогах посреди комнаты и старый чемодан, стоящий у табурета.
– Ты чего это, бать? – парень остановился в дверях.
– Ничего. С матерью вот разговариваем. Собираюсь я, – сказал Иван, не глядя на сына.
Алешка перевел взгляд с отца на мать, а потом на грязные следы на полу.
– Деньги забираешь? – тихо спросил сын. – На мою учебу которые откладывали?
– Не твое дело, – заявил Иван.
– Забирай… Забирай всё и вали. Только больше к нам в дом не возвращайся. Я завтра же на ток ночным весовщиком устроюсь, сам себе на техникум заработаю. А отца у меня больше нет.
Иван разозлился, хотел что-то крикнуть, но, увидев, как зло смотрит на него сын, только махнул рукой, взял чемодан и выскочил на улицу.
Валя опустилась на табуретку.
Прошел месяц. В деревне новость разлетелась быстро. В магазине за спиной шептались, соседские бабы при встрече опускали глаза или, наоборот, рассматривали с жадным любопытством.
Бабка Анисья еще дважды приходила в медпункт под предлогом проверки давления, пыталась расспросить про деньги и про то, как Валя теперь будет выкручиваться одна. Но Валя на эту тему не разговаривала и никаких поводов для сплетен не давала.
Обида быстро прошла, и Валя успокоилась. Она с удивлением обнаружила, что без Ивана жить стало гораздо проще. Не нужно было угадывать его настроение, вытирать за ним грязь, наглаживать его одежду и подстраиваться под его тяжелый характер.
Они с Алешкой наладили свой простой быт. Сын действительно держал слово: устроился на совхозный ток ночным весовщиком, работал каждую смену, приносил заработанное до копейки и складывал в тумбочку на свою учебу. Про отца Алешка больше не произнес ни единого слова, словно того никогда и не было.
Они вместе выбелили стены в коридоре, выкинули из сарая старый мусор и остатки вещей Ивана. В доме стало чисто и светло.
В конце августа, когда с полей потянулись первые машины с зерном, к медпункту прибежала Вера.
Она ворвалась прямо в кабинет приема – растрепанная, губы дрожали, а лицо было перекошено от злости и испуга.
– Валентина Григорьевна! – закричала Вера прямо с порога, хватаясь за дверной косяк. – Помоги! Ванька ваш… Он третий день из дома не выходит! Пьет без продыху!
Валя закрыла журнал учета и посмотрела на учетчицу.
– И что? Мужик взрослый. Сам знает, когда и сколько ему пить.
– Да вы не понимаете! – Вера почти сорвалась на визг. – Он не просто пьет! Он мне всю веранду разнес, дверной косяк выломал, на совхозных трактористов с палкой бросается! На работу не выходит, председатель уже грозится его с должности снять! Он же у вас за восемнадцать лет вообще капли в рот не брал!
Валя посмотрела на нее спокойно, ничего не чувствуя.
– Не брал, – ответила Валя. – Иван годами не пьет. Может, раз в три года, когда у него внутри всё переклинит – уходит в глухой запой. Я ему капельницы ставила, председателю в ноги кланялась, чтобы с должности не сняли. Неделями его выхаживала.
Вера растерялась, сделала шаг назад:
– Так вы… Вы знали?!
– Знала. Это его болячка. Ты же хотела себе готового мужика с должностью, машиной и деньгами? Вот и бери его целиком, со всеми его запоями. Выхаживай теперь сама. Ты с ним живешь, Вера.
– Я не буду с ним возиться! – Веру передернуло от отвращения. – У меня ребенок в доме! Я его из квартиры выставила, он в сарае закрылся и орет оттуда! Заберите его назад! Вы же привыкли!
– Он тебе не вещь, чтобы я его туда-сюда по деревне таскала, – отрезала Валя. – Увела чужого мужа – умей держать. А ко мне больше не ходи. Пошла вон.
Вера выскочила на улицу, с силой хлопнув дверью.
Вечером Валя закончила прием и вернулась домой. У ее калитки, на бревнах, сидел Иван. От него за метр разило тяжелым перегаром.
Валя остановилась. Внутри ничего не екнуло. Она смотрела на него не как жена, а как фельдшер на запущенного, пьяного больного.
Иван с трудом поднял голову.
– Валь… – сипло проговорил он. – Пропал я. Вера вещи мои на улицу выставила… А деньги… деньги все на ремонт ее крыши да на одежду дочке ушли. Нету больше денег, Валь. И идти мне больше некуда.
Из сарая вышел Алешка с вилами в руках. Увидел отца, остановился и изо всех сил сжал деревянный черенок.
– Мать, выгони его, – жестко сказал сын. – Если ты его сейчас в дом впустишь, я сегодня же к Мишке в общежитие уйду. С этим человеком под одной крышей жить не буду.
Валя посмотрела на сына, потом на мужа.
– В дом ты больше никогда не войдешь, Иван, – заявила Валентина. – Прощения тебе нет, и семьи у нас с тобой больше нет. Но и под забором на улице я тебя не оставлю.
Она указала на старую летнюю кухню с отдельным входом и маленькой чугунной печкой.
– В летней кухне поживешь. Завтра сам натопишь баню, отмоешься. Совхоз тебе зарплату платит – половину будешь отдавать Алешке на техникум, еще часть – мне за еду и койку. В наш дом – ни ногой.
Иван молча опустил голову, тяжело поднялся с бревен и побрел по двору к летней кухне. Алешка еще немного постоял во дворе, а потом опустил вилы и пошел в дом.
Сентябрь пришел сухой и теплый. Алешка уехал учиться в областной центр, успешно сдав документы в техникум. Валя собрала ему большой чемодан: купила новую одежду на те деньги, что заработал сын и отдавал Иван. Когда сын садился в автобус, Валя за него была спокойна. Парень вырос честным и работящим, и она знала, что в городе он не пропадет.
Они стали жить по-новому. Иван перестал пить, отмылся и вернулся к работе в совхозе. На людях он оставался прежним агрономом, но дома стал тихим и незаметным.
Каждый месяц в день зарплаты Иван аккуратно клал на стол в летней кухне деньги: часть для Алешки, часть за еду. Валя приносила ему кастрюлю с супом, оставляла на столе и уходила, не задерживаясь и не вступая в разговоры.
Вера через пару месяцев уволилась из совхоза и уехала из деревни, не выдержав сплетен и косых взглядов. Иван так и остался жить в летней кухне – без права голоса и прощения.
