Он стоял в дверях кухни. В руке держал телефон. На телефоне была открыта моя переписка с сестрой.
Я мыла посуду. Руки в пене. Горячая вода. Я не обернулась.
— Ты чего молчишь? — сказал он. — Я с тобой разговариваю.
— Я слышу.
— Ты слышишь, но не отвечаешь. Потому что знаешь, что я прав. Ты сидела дома. Я пахал. Я тащил. А ты что? Ты даже обед нормальный приготовить не можешь, чтобы я не жрал вонючие пельмени.
Я выключила воду. Повернулась.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Хочу, чтобы ты признала. Я ради тебя работал как лошадь. Ты в моей квартире живёшь. На моей машине ездишь. Мои деньги тратишь. И когда я прошу тебя о чём-то, ты начинаешь истерику.
— Я не начинала истерику, — сказала я тихо. — Я сказала, что не хочу рожать. Я сказала, что хочу работать. Ты разве не слышал?
Он засмеялся. Коротко. Зло.
— Работать? Кем? Ты пять лет дома просидела. Кому ты нужна с твоей педагогикой? Ты даже школу бросила, потому что тебе показалось сложно. Ты ничего не умеешь. Ты никто.
Я сжала край раковины.
— Ты знаешь, почему я ушла из школы?
— Знаю. Ты слабая. Не выдержала нагрузки. А я работаю с утра до вечера и не ною.
— Я ушла из школы, потому что у меня случился выкидыш, — сказала я. — Я лежала в больнице, а ты даже не приехал. Ты сказал, что у тебя сделка.
Он поморщился.
— Это было давно. Ты уже должна была забыть.
— Я не забыла, — сказала я.
Он подошёл ближе. Сунул телефон мне в лицо.
— Вон. Я прочитал. Ты просишь у сестры деньги. Ты ищешь квартиру. Ты собираешься уйти?
Я молчала.
— Отвечай, — сказал он.
— Да, — сказала я. — Собираюсь.
Всё началось не сразу. Никто не просыпается однажды утром и не понимает, что жизнь превратилась в клетку. Всё нарастает постепенно. Как трещина на стене. Сначала маленькая, незаметная. Потом она идёт дальше. И вот уже вся стена в паутине.
Мы познакомились на дне рождения подруги. Ему было под сорок, он работал в строительной компании, носил дорогие часы и говорил уверенно. Он подошёл ко мне, когда я стояла одна у окна.
— Ты красивая, — сказал он. — Но у тебя грустные глаза. Почему?
Я тогда улыбнулась. Сказала, что просто устала.
Он взял мой номер. Звонил каждый день. Присылал цветы. Водил в рестораны. Я тогда работала в школе, вела русский и литературу. Зарплата была смешная. Я жила с мамой в малюсенькой квартире, спала на диване и мечтала о своей комнате.
Он сказал:
— Переезжай ко мне. Я буду тебя любить. Ты не будешь работать. Я дам тебе всё.
Мама тогда обрадовалась.
— Наконец-то, — сказала она. — Хороший мужчина. Взрослый. При деньгах. Ты что, дура, отказываться? Ты всю жизнь будешь в этой школе за копейки горбатиться?
Я переехала.
Сначала было хорошо. Он правда давал мне деньги. Мы ездили в отпуск. Он купил мне шубу. Я чувствовала себя принцессой. Я не работала. Я сидела дома и ждала его с работы. Готовила ужин. Гладила рубашки.
Потом я забеременела. Он обрадовался. Купил детскую кроватку, коляску. Мы вместе выбирали имя. Я думала, что это счастье.
Но случился выкидыш. На пятом месяце.
Я лежала в больнице. Звонила ему — он не брал трубку. Потом пришла смс: «У меня сделка. Не могу говорить». Я плакала в подушку, чтобы медсёстры не слышали.
Когда я вернулась домой, он сидел в кресле и смотрел телевизор.
— Ты как? — спросил он, не поворачивая головы.
— Плохо.
— Пройдёт, — сказал он. — У нас ещё будут дети. Не раскисай.
Я стояла в коридоре с сумкой в руке. Ждала, что он встанет, обнимет. Он не встал.
Я тогда подумала: «Это случайность. Он просто не умеет выражать чувства».
Я ошибалась.
После выкидыша он стал другим. Или, может быть, он всегда был таким, просто я не хотела видеть.
— Ты что, опять плачешь? — сказал он однажды, застав меня в ванной. — Хватит. Ты не одна такая. Ты вообще много о себе думаешь.
— Я хочу работать, — сказала я. — Мне нужно чем-то заняться.
— Зачем? Денег мало? Я тебе даю.
— Дело не в деньгах.
— А в чём?
— Я хочу быть полезной. Я хочу видеть людей. Я хочу не сидеть в четырёх стенах.
Он засмеялся.
— Ты хочешь видеть людей? Иди в магазин. Сходи в гости к маме. Дай мне спокойно работать, а не выноси мозг.
Я попыталась устроиться репетитором. Нашла двух учеников. Приходила к ним вечером, занималась русским. Зарабатывала копейки, но мне было легче. Я чувствовала себя живой.
Он узнал.
— Ты что, позоришь меня? — сказал он. — Моя жена бегает по квартирам и учит тупых детей? Ты ненормальная? Что обо мне подумают?
— Я хочу зарабатывать.
— Ты зарабатываешь. Я даю тебе. Я делаю всё. А ты должна быть благодарна, а не унижать меня.
Он забрал мои контакты. Сказал ученикам, что я заболела. Я сидела дома и молчала.
Моя мама звонила и говорила:
— Ты чего скандалишь? Он же хороший. Он же тебя кормит, одевает. Ты не работаешь. Будь благодарна.
— Он меня унижает, — сказала я.
— Он мужик. Они все такие. Главное, чтобы деньги были.
Я отключала телефон и смотрела в потолок.
Была надежда. Светлая. Краткая.
Я решила, что если рожу, всё изменится. Дети спасают браки. Мне так говорили подруги. Я сама так думала.
Я снова забеременела. Сказала ему. Он обрадовался. Но радость была странная. Он сказал:
— Хорошо. Родишь. Будет наследник. И ты наконец перестанешь ныть.
— Я не ною, — сказала я.
— Ноишь. Ты всегда недовольна. А теперь у тебя будет ребёнок, и ты займёшься делом. Хотя бы нянчиться будешь, а не висеть на моих нервах.
Я родила дочку. Она была маленькая, тёплая. Я назвала её Аней. Она пахла молоком и счастьем. Я думала, что теперь всё будет по-другому.
Не было.
Он не брал дочку на руки. Он не гулял с ней. Он говорил:
— Это твоя забота. Я работаю. Ты сидишь дома. У тебя есть ребёнок, так что не говори, что тебе скучно.
— Помоги мне, — просила я. — Я устаю.
— Ты устаёшь? — он поднимал бровь. — А я, значит, не устаю? Я тащу на себе эту семью. Ты хоть раз спросила, как у меня дела? Нет. Ты только и умеешь просить.
Я перестала просить. Я делала всё сама. Кормила, купала, гуляла, укладывала спать. Иногда ночью я сидела на кухне и плакала. Аня спала в кроватке. Он спал в спальне.
Мы были в одной квартире, но я была одна.
Аня подросла. Я видела, как он смотрит на неё. Он не любил её. Он терпел её. Он говорил, что она шумная, что она мешает ему отдыхать, что я её плохо воспитываю.
— Ты сделала из неё капризную дуру, — сказал он однажды.
— Ей четыре года.
— Мне плевать. Она не умеет себя вести.
— Она ребёнок.
— Она твой ребёнок. Ты её воспитываешь. Ты сидишь дома, а я хочу отдыхать. Я устал.
Я уводила Аню в детскую и закрывала дверь. Она не понимала, почему папа сердится. Я не знала, что ей ответить.
В тот вечер мы сидели на кухне. Он пил пиво. Я кормила Аню кашей. Он смотрел в телефон. Потом положил телефон на стол и сказал:
— Я хочу развода.
Я замерла.
— Что?
— Ты слышала. Я устал. Ты не даёшь мне жизни. Ты всё время недовольна, всё время плачешь, я не могу так жить.
— У нас ребёнок, — сказала я.
— И что? Ты её заберёшь. Ты же всё равно хочешь работать. Вот и работай. А я хочу жить спокойно.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Да.
Я посмотрела на Аню. Она жевала кашу и не понимала, о чём мы говорим.
— Куда я пойду? — сказала я. — У меня нет ничего. Ни квартиры, ни денег.
Он улыбнулся. Холодно.
— А это не мои проблемы.
Я встала, взяла Аню на руки и ушла в детскую.
Той ночью я не спала. Я сидела на полу в детской, обняв дочку, и думала.
Я думала, как много я отдала. Я отдала работу. Я отдала свои годы. Я отдала здоровье. Я отдала себя. И он говорил мне, что я ничего не сделала. Что он меня содержал. Что я ему должна.
Утром я позвонила сестре. Она жила в другом городе. Мы не виделись несколько лет.
— Лена, — сказала я. — Ты можешь меня принять?
— Что случилось?
— Я ухожу от него.
Она молчала.
— Я займу. Я найду работу. Я всё верну, — сказала я.
— Приезжай, — сказала она. — Конечно, приезжай.
Я пошла на кухню. Он сидел с чашкой кофе и читал новости.
— Я уезжаю, — сказала я.
Он даже не удивился.
— Куда?
— К сестре.
— И что, с ребёнком?
— С ребёнком.
Он пожал плечами.
— Давай. Живи, как хочешь.
— Ты дашь мне деньги на дорогу?
Он засмеялся.
— Я тебя содержал все эти годы, ты мне должна. Ты хочешь ещё денег?
— Мы не разведены. Это общие деньги.
— Нет. Это мои деньги. Ты ничего не заработала.
Я стояла и смотрела на него. В груди было холодно. Но внутри что-то щёлкнуло. Я перестала чувствовать страх.
— Хорошо, — сказала я. — Не давай.
— И не дам.
Я собрала вещи. Немного. Только самое нужное. Анины игрушки. Документы. Одежду.
Я вызвала такси.
Он сидел в кресле и не встал, чтобы проводить меня. Он смотрел в телефон. Он не попрощался.
Мы с Аней стояли у двери. Она спросила:
— Мама, мы к бабушке?
— Мы к тёте Лене.
— А папа?
— Папа остаётся здесь.
Она заплакала.
Я взяла её на руки и вышла.
Такси приехало через пять минут. Я села, назвала адрес вокзала. Водитель включил радио. Я смотрела в окно и не плакала.
Я думала о том, что он сказал: «Ты мне должна».
И я подумала: «Нет. Это ты мне должен».
Он должен мне годы. Он должен мне здоровье. Он должен мне спокойные ночи и веру в себя.
Но я не буду просить. Я не буду требовать. Я просто уйду.
Теперь я живу у сестры. Снимаю маленькую комнату. Работаю уборщицей в садике. Да, это стыдно. Да, это мало. Но это моё.
Я встаю в шесть утра, иду на работу. Аня ходит в детский сад рядом. Вечером мы вместе ужинаем. Простая еда, маленькая комната, но нам спокойно.
Вчера он позвонил.
— Ты вернись, — сказал он. — Я передумал. Без тебя я не могу.
— Ты не можешь или тебе не с кем оставить ребёнка?
Он молчал.
— Я не вернусь, — сказала я.
— Но ты же ничего не умеешь. Ты не выживешь.
— Выживу, — сказала я.
Я положила трубку.
Аня сидела на полу и рисовала. Она нарисовала нас двоих. Маму и дочку. И солнце. Огромное, жёлтое.
Я села рядом и обняла её.
Он говорил, что я ему должна. Может быть, это правда. Может быть, я действительно жила на его деньги. Но я отдала ему всё, что могла. Своё время, своё тело, свою душу.
Я больше ничего не должна. Я свободна.
И даже если это маленькая комната и работа уборщицей — это моя жизнь.
И она стоит больше, чем всё, что он мог мне дать.
