Откинувшись на спинку стула, Варя лениво помешивала давно остывший улун в пиале и сквозь пелену дыма, плавающего под низким абажуром, наблюдала за тем, как Игнат, её муж, в очередной раз тянется к вазочке с фисташками. Квартира Лёхи и Даши, их бессменная локация для субботних посиделок, сегодня гудела как-то особенно нервно, хотя повод был самый что ни на есть рядовой. Знакомство с новой пассией Тимура.
Дашенька, как заправский режиссер массовых сцен, рассадила гостей по периметру гостиной и теперь ждала пока все освоятся.
Новенькую звали Алиса, и она, безусловно, знала себе цену. Пока остальные девчонки, включая саму Варю, щеголяли в удобных джинсах и объемных свитерах грубой вязки, Алиса восседала в торце стола, закинув ногу на ногу, в облегающем трикотажном платье цвета марсала. Ткань мягко обтекала острые колени, а глубокий вырез на спине, прикрытый сейчас распущенными пепельными волосами, угадывался при каждом её резком движении. Она была из той породы женщин, которые, просыпаясь утром в палатке, первым делом красят ресницы, а не ищут, где раздобыть кипяток для растворимого кофе.
Разговор скатился в излюбленную колею коллективного нытья о здоровье. Это был такой ритуал. Лёша, потирая правое подреберье, в красках расписывал, как его замучила изжога, и что пора бы уже завязывать с мясом на ночь, но сил нет. Даша жаловалась на мигрени, которые преследуют её каждый раз, когда в городе меняется атмосферное давление, и винила во всем магнитные бури, о которых пишут в канале астролога. Тимур, хрустнув шейными позвонками, вставил свои пять копеек про защемление нерва после неудачной попытки самостоятельно собрать шкаф, и все привычно закивали, поддакивая и подливая вино.
Алиса, до этого момента лишь загадочно улыбавшаяся и отпускавшая колкие, но остроумные комментарии по поводу музыкальных вкусов Тимура, вдруг выпрямилась, провела ладонью по шее сзади, забирая волосы наверх, и, картинно поморщившись, вздохнула:
— Ох, ребята, вы со своей изжогой просто смешите меня. Я бы всё отдала, чтобы только печень шалила, а не то, что творится с моим позвоночником. Вот сюда посмотрите, — она повернулась в профиль, очертив ладонью изгиб от лопаток до ягодиц. — Это же катастрофа. Тимур мне уже на ночь и кеторол колол, и вольтареном растирал, и бесполезняк. В шейном отделе такие спазмы, что я голову влево повернуть не могу без дикой боли, а в пояснице такое ощущение, будто туда лом засунули и проворачивают.
— Остеохондроз это, — глубокомысленно изрек Алексей, отправляя в рот очередную фисташку. — Профессиональная болезнь офисного планктона. Надо висеть на турнике, помогает.
— Да висела я на вашем турнике! — отмахнулась Алиса. — Мне сейчас не турник нужен, а хороший мануальщик или массажист, который смог бы размять эти узлы. Там всё каменное, узел на узле. Прямо здесь, — она снова завела руку назад и безуспешно попыталась нащупать триггерную точку между лопаток, и платье предательски задралось, оголяя бедро.
Варя отпила еще глоток безвкусной жидкости из пиалы и машинально взглянула на мужа Игната. Он слушал Алису, чуть приоткрыв рот, и его правая рука замерла в воздухе. В его взгляде читалась смесь сочувствия и профессионального интереса, которая обычно предшествует попытке починить сложный механизм. Варя слишком хорошо знала этот взгляд. Так он смотрел на барахлящий карбюратор старого «Москвича» Лёши или на схему сборки мебели. Только сейчас перед ним был не карбюратор.
— Слушай, Алис, — внезапно охрипшим голосом произнес Игнат, вытирая ладони о джинсы, как будто собирался взяться за ответственную работу. — Я, конечно, не специалист, но в своё время спортом занимался. У нас тренер по борьбе показывал, как правильно разминать трапеции, если зажим идёт от основания черепа. У тебя боль, скорее всего, иррадиирует именно оттуда, от седьмого позвонка, он как раз блокирует шейный отдел. Хочешь, покажу? Буквально пару точек нажать, и полегчает, кровоток восстановится. Это безопасно.
Варя поперхнулась чаем. «Покажу»? С каких это пор её муж стал специалистом по женским трапециям? Он ей-то за три года супружества нормального массажа ни разу не сделал, ссылаясь на усталость. А когда у Вари пару месяцев назад свело шею после сна в неудобной позе, он, не отрываясь от просмотра футбольного матча, буркнул: «Ну мазью там намажь, в аптечке возьми, что ты как маленькая». Она потом полдня ходила, поворачиваясь всем корпусом, словно ржавый робот, а он даже не заметил.
— Ой, правда? — Алиса распахнула глаза, и в них блеснул щенячий восторг пополам с беспомощностью, который действует на мужиков безотказно, как валерьянка на котов. — А это не страшно? А то Тимурка такой неловкий, он мне в прошлый раз чуть ключицу не сломал своим энтузиазмом.
Тимур виновато развел руками, мол, ничего не могу поделать, сила есть — ума не надо. А Игнат, восприняв это как зеленый свет, уже поднимался со своего места.
Варя смотрела на мужа, не веря глазам. Он обошел стол, остановился за спиной Алисы. А та, откинув волосы вперед, открыла взгляду молочно-белую, усыпанную родинками спину и шею. Гирлянда, висевшая над окном, мигала желтыми и синими огоньками, придавая происходящему оттенок дешевого романтического фильма.
— Значит, смотри, я кладу большие пальцы прямо в основание черепа, в ямки, чувствуешь? — его голос стал низким, вкрадчивым. — Сильно не давим, ищем триггер. Если больно, то терпи, значит, я нашел то самое место.
Алиса зажмурилась, и её лицо, обращенное теперь к ошеломленной гостиной, приняло выражение абсолютного, животного блаженства. Она чуть приоткрыла губы и издала протяжный стон, который прозвучал в наступившей паузе очень интимно.
— М-м-м, да-а, вот тут… господи, как же больно и приятно одновременно. Ты волшебник, Игнат. У тебя пальцы просто созданы для этого дела, горячие, сильные, но чувствуют каждую мышцу.
Варе показалось, что её ударили под дых. Горячие пальцы? Чувствуют каждую мышцу? Это он-то, который не может почувствовать разницу между «я устала и хочу спать» и «я устала и хочу, чтобы меня просто крепко обняли»? Она смотрела на эту сцену, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Остальные гости тактично потупили взгляды в свои тарелки с остатками оливье. Даша поджала губы в ниточку, а Лёха внезапно заинтересовался этикеткой на бутылке с минералкой.
— У тебя тут жуткий застой, прямо каменный мешок, — комментировал Игнат, с нажимом проходясь костяшками пальцев вниз по позвоночнику, чуть забирая под лопатку, опасно близко к краю платья. — Надо разогнать лимфу, а то соли откладываются. Ты, главное, дыши глубже, когда я на вдохе надавливаю, не задерживай дыхание.
— Ага, — выдохнула Алиса, — я дышу. Я так боюсь, что ты сейчас уберешь руки, и боль вернется снова. Может, тебе Тимура научить? А то он меня так и угробит своей неуклюжестью.
Игнат хохотнул, не прекращая своих манипуляций. Его руки сместились выше, к плечам, и он начал ритмично сжимать их, разминая, словно тесто для пирогов.
— Тимура учить бесполезно. Тут нужна практика и понимание анатомии, а не грубая сила. У тебя плечико чуть приподнято левое, видишь, перекос таза, наверное, на каблуках много ходишь? Мышца, которая лопатку поднимает, спазмирована, и тянет за собой всю шею. Сейчас поправим.
Его движения стали более плавными, поглаживающими, он склонился к самому её уху. Варя услышала, как он тихо спросил: «Здесь не больно? А если чуть сильнее нажать?». Это уже не походило на лечебную процедуру. Это выглядело как интимная прелюдия, которую по ошибке транслировали на большом экране в переполненном зале. Ноздри Вари раздувались. Ей хотелось вскочить, швырнуть пиалу об стену и заорать: «Вы что тут, с ума посходили?!». Но она продолжала сидеть, вцепившись в деревянный подлокотник, и улыбаться той самой дежурной улыбкой, которая больше напоминает оскал.
— Варь, — окликнула её Даша, пытаясь разрядить обстановку, — пойдем, поможешь мне на кухне. Пусть уж Игнат тут исполняет роль костоправа, раз ему неймется.
Это было спасением. Варя, не глядя на мужа, резко поднялась и, перешагивая через вытянутые ноги гостей, направилась на кухню, чувствуя спиной прожигающий взгляд Алисы, в котором читалась плохо скрытая насмешка. На кухне пахло ванилью и корицей, и этот уютный запах сейчас казался издевательским. Даша молча достала из холодильника початую бутылку белого сухого и плеснула в два пузатых бокала.
— Пей, — коротко скомандовала она. — Вид у тебя, как у человека, который сейчас начнет крушить мою квартиру.
— Даш, ты это видела? — голос Вари сорвался на сиплый шепот, и она залпом опрокинула в себя ледяное вино, почти не почувствовав вкуса. — Он ей плечи массирует. А мне он, когда я прошу: «Игнаш, потри спинку, поясницу ломит после уборки», отвечает: «Отстань, я устал, давай завтра». А тут, блин, целитель выискался. Ты заметила, как он её гладил? Это был не массаж, Даш. Это было зондирование почвы.
Даша отпила из своего бокала и внимательно посмотрела на подругу.
— Варюх, честно? Меня больше поражает не Игнат. Мужики ведомые существа, когда перед ними хлопают ресницами и стонут в голос. Ты на Алису эту посмотри. Она же сознательно эту сцену разыграла. Будто пришла в бордель, прости господи, а не в гости к семейным парам. При Тимуре своем, словно это не её мужик, а случайный знакомый. А Тимур-то чего молчит?
— А что Тимур? — Варя горько усмехнулась, забирая у Даши бутылку и наливая себе ещё. — Тимур сидит, в салате ковыряется. Ему, видимо, по кайфу, когда его девушку другие мужики лапают. Может, у них свободные отношения? Но мой-то муж, который с дивана лишний раз не сползет, туда же! Я уже и забыла, когда унас последний раз что-то было. Он же постоянно уставший! А сейчас на него посмотри! Они словно вдвоем, того и гляди сношаться начнут.
Даша нервно оглянулась на дверь кухни и понизила голос:
— Ты ему это дома выскажи, Варь. Мол, слушай, дорогой мануальный терапевт, у меня, у твоей законной жены, хронический недот.рах и дефицит тактильного внимания. А если я запишусь на прием к какому-нибудь молодому специалисту по спортивной медицине? Посмотрим, как тебе понравится, когда красивый специалист будет разминать трапеции твоей жене.
— Ты думаешь, это прокатит? — Варя с сомнением покачала головой, прислушиваясь к взрыву хохота, донесшемуся из гостиной. Смех Алисы звучал громче всех, заливисто, с подвизгиванием. — Он же скажет, что я всё драматизирую, что это была просто помощь, а я мыслю, как ограниченная собственница. Но я же вижу этот его голодный взгляд, этот блеск в глазах. Он так на меня не смотрел с нашей первой брачной ночи.
Она допила второй бокал, чувствуя, как алкоголь теплой волной растекается по венам, но не принося облегчения, а лишь подогревая ярость. Из гостиной снова донесся голос Алисы, и Варя отчетливо расслышала фразу: «Игнат, а ты не мог бы чуть ниже, в район крестца, там просто адская боль». Крестец. Она просит его спуститься к крестцу. Это уже не трапеция и даже не лопатка, это практически копчик. Варя резко развернулась на каблуках и, отодвинув плечом Дашу, шагнула обратно в комнату.
Картина, представшая перед ней, была достойна полотен эпохи Возрождения, если бы на них изображали ад. Игнат стоял на коленях позади низкого пуфика, на который пересела Алиса, и его ладони по-хозяйски лежали на её пояснице, большие пальцы синхронно двигались вдоль позвоночника, разминая ткань платья. Алиса, прогнувшись в спине, как кошка, подставила ему свою поясницу и крестец, и её лицо выражало такое неприкрытое наслаждение, что у Вари потемнело в глазах. Тимур сидел напротив и спокойно уплетал бутерброд с икрой, запивая его вином, как будто наблюдал за работой автомеханика, а не за тем, как чужой мужик лапает его девушку.
— Игнат! — голос Вари прозвучал неожиданно звонко, словно хлыст. Все вздрогнули. Даже музыка, игравшая фоном, кажется, стала тише. — Я надеюсь, ты уже закончил свой сеанс? Мы, вообще-то, домой собирались. Я устала и хочу спать. Или ты планируешь ещё и стопы ей размять?
Игнат убрал руки так резко, словно обжегся о раскаленную сковороду. Его лицо, до этого сосредоточенное и порочно-нежное, залилось краской смущения и досады. Он поднялся с колен, отряхивая брюки, и в его глазах мелькнуло раздражение, направленное на жену.
— Варь, ты чего? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — У человека реально спина болит. Человек попросил помощи. Что ты из мухи слона раздуваешь на пустом месте? Мы просто разминали крестец, там защемление.
— «Человек попросил»? — Варя шагнула в центр комнаты, чувствуя себя гладиатором, выходящим на арену. Плевать она хотела на приличия. Плевать на этих друзей, которые смотрят на неё сейчас, раскрыв рты. Наболело. — А я тебе кто, Игнат? Не человек? Я тебя сто раз просила спину потереть. Сто! И каждый раз ты находил тысячу отговорок. У тебя руки затекали. Ты спать хотел. У тебя настроения не было. А сейчас, смотрю, и настроение боевое, и руки размялись, и крестец ты на раз-два диагностируешь. Может, ты ещё и погладишь там что-нибудь, раз ты такой заботливый?
— Эй, полегче на поворотах! — вдруг оживился Тимур, отложив бутерброд. — Ты чего на него наехала? Человек помог моей девушке. Между прочим, я не против. Игнат дело говорит, у него хватка правильная. Если ты ревнуешь своего мужа к каждой юбке, это исключительно твои проблемы и твоя неуверенность в себе. Алисе реально больно было, а теперь полегчало, видишь, сидит, улыбается.
— Конечно, полегчало, — прошипела Варя, переводя взгляд на Алису, которая демонстративно поправляла платье, ничуть не смущаясь. — Когда твое самолюбие массируют чужие мужья, всегда легчает, Тимур. А ты молодец, отличная позиция. Стой и смотри, может, её ещё кто-нибудь из парней помассирует. Устроите тут кружок «Очумелые ручки».
— Варвара, прекрати немедленно! — рявкнул Игнат, хватая её за локоть. Его пальцы сжались с такой силой, что она чуть не вскрикнула. — Ты позоришься перед людьми. Идем. Мы сейчас едем домой.
Он почти волоком потащил её из комнаты, бросив через плечо скомканное «Извините, ребят, ей просто вино в голову ударило». Варя, спотыкаясь о ковер в коридоре, вырвала руку и влепила ему звонкую пощечину. Звук хлопка разнесся по квартире, заставив Дашу, наблюдавшую из дверного проема кухни, прижать ладонь ко рту.
— Ты гн.ида, — тихо, с расстановкой произнесла Варя. — Ты меня сейчас опозорил перед всеми. Ты за три года ни разу не посмотрел на меня так, как смотрел на её чертов крестец. Ты трогал её, а я стояла и смотрела. Ты хоть понимаешь, что я чувствовала?
Игнат потер щеку, и его глаза превратились в две темные, недобрые щелки.
— Что ты чувствовала? Свою дурацкую ревность и истеричность! — прорычал он, наклоняясь к самому её лицу и обдавая запахом вина и мятной жвачки. — Ты вечно всё портишь, изображаешь жертву. А знаешь, почему я к тебе не подхожу с массажем? Потому что ты похожа на вареную макаронину! Ты вечно лежишь с кислой миной и ждешь, когда я начну тебя ублажать. А Алиса благодарная. Она чувствует. Она отзывается, ей можно сделать приятно, и она это показывает! А ты, как бревно, ни звука, ни стона. С тобой тошно, Варя. Тошно!
Эти слова ударили сильнее, чем она могла предположить. Значит, дело не в массаже. Дело в ней, в отсутствии стонов и охов. Она задохнулась от ярости и унижения. Схватив с вешалки своё пальто и сумку, она ткнула пальцем в его грудь.
— Хочешь благодарную? — заорала она, уже не сдерживаясь, срывая голос. — Да пожалуйста! Возвращайся туда и массируй её дальше! Можешь даже домой к ней поехать! Ты ей крестец размял, так, может, и до остального доберешься? А я посмотрю, как далеко зайдет твоя гребаная благотворительность. А Тимур, рогоносец, вам ещё и свечку подержит, судя по его энтузиазму!
Она выбежала на лестничную клетку, громко хлопнув тяжелой металлической дверью. Лифт не работал, и она побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, чувствуя, как по лицу градом катятся злые слезы. Она слышала, как сверху Игнат орет что-то ей вслед, но не обернулась.
На улице было зябко, моросил противный ноябрьский дождь, смешанный со снегом. Она быстрым шагом направилась к автобусной остановке, даже не пытаясь вызвать такси. Ей нужно было проветриться, вытрясти из себя всю эту грязь. В голове эхом отдавались его слова: «Ты как вареная макаронина… С тобой тошно». Она достала телефон, трясущимися пальцами нашла в записной книжке номер, который не набирала уже года два, с тех пор как вышла замуж. Номер Егора, своего институтского друга, который раньше был в неё тайно влюблен и который, в отличие от Игната, носил её на руках в прямом смысле слова.
Гудки шли долго, и она уже хотела сбросить, испугавшись собственного порыва, когда в трубке раздался удивленный, но всё еще знакомый баритон:
— Варвара? Вот это сюрприз. Ты чего так поздно? Случилось чего?
— Егор, — сказала она, всхлипывая в трубку и размазывая по лицу тушь вместе с дождевой водой. — Ты можешь меня сейчас забрать? Я замерзла, я одна на остановке и… я ушла от мужа. Кажется, ушла… Или он от меня, я уже не понимаю. Я просто не знаю, куда мне сейчас идти и что делать дальше. Просто забери меня отсюда, пожалуйста, если можешь… если это не нарушит твои планы.
— Никаких планов, — твердо, без лишних вопросов ответил Егор, и она услышала, как на заднем фоне звякнули ключи. — Скидывай геопозицию. Стой на месте, никуда не уходи. Я буду через пятнадцать минут. Разберемся, Варь, не реви только.
Она повесила трубку и посмотрела на светящиеся окна квартиры на восьмом этаже. Там, за желтыми шторами, наверняка уже продолжался банкет, и Алиса, может быть, уже успела утешить Игната, давая ему почувствовать себя нужным и благодарным специалистом, раз его собственная жена такая неблагодарная макаронина.
Варя усмехнулась сквозь слезы. Хватит с неё чужих крестцов и мужниных пальцев, которые созданы не для неё.
Когда к остановке, разбрызгивая лужи, подлетел темный внедорожник Егора, она уже почти успокоилась. Села в теплый, пахнущий хорошим одеколоном салон, и Егор, взглянув на её заплаканное лицо, молча накинул ей на плечи свой пиджак.
— Ну, рассказывай, что там у тебя за светопреставление, — тихо спросил он, плавно выезжая на пустую дорогу, уводящую прочь от района. — Игнат что, совсем дурак?
— Хуже, Егор, — Варя откинулась на подголовник и закрыла глаза, чувствуя, как ледяные пальцы наконец начинают отогреваться. — Он просто перестал видеть во мне женщину. А сегодня я увидела, как он смотрит на другую. И это было мерзко. Но мерзость не в том, что он смотрел, а в том, что он попытался выставить меня истеричкой за то, что я это заметила. Ладно, поехали отсюда подальше, а? Просто катай меня по городу, пока в баке не кончится бензин. Мне нужно решить, как я буду подавать на развод.
