— Мам, а можно я позову пятерых? — Кирилл стоял в дверях кухни и почему-то держал руки за спиной.
— Можно. — Марина мешала суп и одновременно в голове мешала цифры. — Пиццу закажем, торт испеку, шарики повесим.
— Мам, а можно не дома? — Он переступил с ноги на ногу. — У Гоши было в кафе, там отдельный зал и игровая. Ну я просто спросил, я понимаю, что дорого.
Вот это «я просто спросил» её всегда добивало. Двенадцать лет, а уже сам себе заранее отказывает, чтобы маму не расстраивать.
— Я узнаю, — сказала Марина. — Ничего не обещаю.
Узнала. Отдельный зал в «Пиноккио» на четырнадцать человек — сорок тысяч, с едой, ведущим и караоке. Сорок. При том, что Кириллу ещё зимнюю куртку надо, он за лето вытянулся на восемь сантиметров и ходил в прошлогоднем, с короткими рукавами.
Она честно села вечером с калькулятором, сдвинула одни платежи, растянула другие и почти придумала, как выкрутиться. И тут позвонила свекровь.
— Мариночка, — Валентина Петровна всегда начинала с «Мариночки». — Я слышала, Кирюша хочет праздник в кафе?
— Хочет. Мы думаем.
— Что значит «думаем»? Ребёнку двенадцать лет, полдороги до совершеннолетия. Я оплачу.
Марина чуть трубку не выронила. За тринадцать лет брака свекровь оплатила примерно следующее: набор кастрюль на новоселье, одна с вмятиной, и коляску, которую потом три года припоминала.
— Валентина Петровна, это сорок тысяч.
— У меня есть. Я не нищая, мне для единственного внука ничего не жалко. Только одно условие.
Марина села.
— Какое?
— Чтобы за столом были только свои.
— В смысле — свои?
— В смысле родня, — терпеливо объяснила свекровь. — Семья. А не эти твои одноклассники. Что за мода — тратить деньги на чужих детей? Они поели, поорали и разбежались. А родня — она навсегда.
— Валентина Петровна, это его день рождения. Ему друзей хочется.
— Друзей он в школе каждый день видит. А тётю Зою он когда видел? Вот и я говорю. Ладно, я тебе список пришлю. И Серёже скажи, пусть мне позвонит.
И положила трубку. Она это умела — положить в тот самый момент, когда у тебя во рту ещё висит половина возражения.
Сергей пришёл в одиннадцатом часу, усталый, сразу пошёл к холодильнику.
— Твоя мама оплачивает Кириллу праздник, — сказала Марина ему в спину.
— О, здорово! — Он обернулся довольный. — Видишь, а ты всё «свекровь, свекровь». Мать у меня хорошая, просто характер.
— Характер. Она хочет, чтобы за столом была только родня. Друзей Кирилла не надо.
Сергей похлопал дверцей, помолчал.
— Ну а что страшного? Она платит — имеет право пожелать.
— Серёж, это день рождения двенадцатилетнего мальчика. Он хочет Тимура и Гошу, а не троюродных детей из Тулы, которых он в жизни не видел.
— Маме приятно всех собрать. И вообще, давай без этого. Нам сорок тысяч дают, а мы носом крутим.
— Нам не дают сорок тысяч. Нам дают сорок тысяч и сценарий.
— Ты вечно всё усложняешь, — вздохнул муж и ушёл в комнату с бутербродом.
Утром Марина позвонила Ольге. Ольга сидела в регистратуре поликлиники и за смену видела столько человеческих драм, что у неё выработался очень трезвый взгляд.
— Стоп. Правильно я поняла: свекровь платит за детский праздник и сама пишет список гостей?
— Да.
— И Кирилла спросили?
— Нет.
— Марин, я тебе как человек, который до обеда видит сорок семейных сюжетов: это не подарок. Подарок — это «вот деньги, делай как хочешь». А «вот деньги, но праздник будет мой» — это аренда. Она у тебя внука в аренду взяла на четыре часа.
— Ей просто хочется всех собрать.
— Ей хочется посидеть во главе стола в приличном месте, чтобы вся родня видела, какая она щедрая. А повод — внук. Внук у неё повод. Сделайте дома для друзей, как хотели, а её банкет пусть отдельно живёт.
Мысль была правильная. Марина её даже донесла до мужа.
— Два праздника? — Сергей посмотрел на неё, как на человека, который выбрасывает деньги в форточку. — У нас месяц тяжёлый вообще-то.
А Кирилл, когда услышал про кафе, сначала подпрыгнул. А потом до него дошло.
— А Тимур?
— Кирюш, бабушка хочет, чтобы были родственники. Ты не переживай, я с ней ещё поговорю.
— А кто там будет?
— Тётя Зоя. Дядя Валера. Люся с мужем и мальчиками. Кто-то из Тулы.
— Мам, — сказал Кирилл. — А кто такая Люся?
Марина позвонила свекрови и пошла на компромисс, как учат в умных книжках.
— Валентина Петровна, давайте так: вся ваша родня и пятеро его друзей. Если надо, за детей я доплачу сама.
— Ну какая доплата, что ты. — Голос у свекрови стал сладкий, как сироп от кашля. — Зал не резиновый, там на четырнадцать человек. Я уже предоплату внесла, там договор.
— Так давайте узнаем, можно ли добавить места.
— Не надо ничего узнавать. Пусть придут, кто им запрещает-то. Поиграют в игровой, там горка, батут. Им же не за столом интересно, им бегать интересно. Ты себя вспомни в детстве.
— Валентина Петровна…
— Всё, я побежала, у меня блины горят.
Блины у неё горели двадцать лет во всех неудобных разговорах.
Марина всё-таки позвонила в кафе. Администратор Наталья говорила ровно, как человек, который видел всё:
— Банкет оформлен на четырнадцать персон, предоплата внесена, в договоре указан именинник и количество гостей. Дополнительные места есть, доплата тысяча двести с человека, включая детское меню. Но заявку на изменения мы принимаем только от заказчика, так по документам.
— А если заказчик не хочет?
— Тогда, к сожалению, ничем не помогу. У нас, знаете, и не такое бывает.
Вот тут бы Марине развернуться и сказать: спасибо, мы сами. Но было уже двадцать шестое, друзья приглашены неделю назад, Кирилл наобещал им и горку, и караоке, а у Тимура мама уже подарок купила. Отменять — значит объяснять пяти семьям, что у нас тут родственная политика. И Марина сделала то, что делают миллионы женщин: решила, что обойдётся. Ну не выгонит же она детей от стола, в самом деле.
Обошлось так, что этот день Марина теперь помнит по минутам.
Зал украсили синими и серебряными шарами — красиво, честно красиво. Стол накрыли как на свадьбу: селёдка под шубой, нарезка, три салата, горячее, лимонад в кувшинах с мятой. Во главе — Валентина Петровна в новой блузке с люрексом и с укладкой, с утра из парикмахерской. Справа тётя Зоя, слева дядя Валера. Дальше Люся с мужем и двумя мальчиками, восемь и четырнадцать. И женщина из Тулы с девочкой, которую свекровь представила так:
— Это наша Ниночка, ты её на крестинах видел, Кирюша.
Ниночку Кирюша не видел никогда, потому что его никто не крестил.
Пришли друзья. Все пятеро, нарядные, с пакетами. Тимур с огромной коробкой — они скинулись впятером и купили те самые наушники, о которых Кирилл говорил полгода. Даша в платье с блёстками. Слава в белой рубашке, застёгнутой мамой до последней пуговицы. Артём с шариком в виде цифры двенадцать.
Валентина Петровна встала им навстречу, приветливая, улыбается.
— Здравствуйте, детки! Подарочки вон туда, на стульчик. А сами в игровую, там всё для вас. Играйте, не стесняйтесь!
Дети побежали. Дети всегда бегут, где горка.
Сели. Свекровь постучала ножом по бокалу.
— Дорогие мои! Нашему Кирюше двенадцать лет. Единственный внук, продолжатель фамилии. И я хочу сказать главное: что бы в жизни ни было — держитесь за своих. Друзья приходят и уходят, а кровь одна. За семью!
Родня согласно загудела. Тётя Зоя вытерла глаз. Дядя Валера уточнил, есть ли что покрепче лимонада, и выяснилось, что есть, у него в пакете.
Кирилл сидел рядом с бабушкой, на почётном месте под шариками, и смотрел в тарелку.
Через полчаса дети вышли из игровой — красные, растрёпанные, счастливые. И голодные. После батута дети голодные всегда.
— Кирилл, а нам можно сок? — спросил Гоша.
И Валентина Петровна сказала фразу, которую Марина будет помнить до старости. Сказала не зло. Ласково. Она была абсолютно уверена, что делает всё правильно.
— Ребятки, вы пока поиграйте, мы поедим, а потом посмотрим, что останется. Вот смотрите, как у нас накрыто! Вы такое видели вообще? Учитесь, как надо принимать гостей.
Стало тихо.
— А мы не гости? — растерянно спросила Даша.
— Вы дети. А дети должны бегать. Вон, горка свободна.
Люся — та самая, которую Кирилл не знал, — хихикнула и сказала мужу негромко, но так, что услышал весь зал:
— Господи, они как будто на витрину смотрят.
Кирилл не плакал. Он пошёл красными пятнами и очень аккуратно положил вилку рядом с тарелкой.
— Бабушка. Это мои гости.
— Кирюша, не начинай.
— Это мои гости, — повторил он громче. — Это мой день рождения.
— Твой день рождения, а плачу я. — Она погладила его по голове. — Ешь давай, остынет.
Кирилл встал. Прошёл через весь зал — ноги-палки, штанины короткие, потому что вырос, — подошёл к своим и сказал:
— Пойдём отсюда.
— Кирилл! — рявкнул Сергей. — Сядь на место. Немедленно.
— Не сяду.
— Я сказал — сядь!
— Серёжа, — сказала Марина.
Она сама не узнала свой голос. Ровный такой, спокойный.
— Серёжа, не кричи на ребёнка. — Она встала и взяла со стула сумку. — Ребята, надевайте куртки. Мы идём в пиццерию через дорогу. Кто что хочет, то и заказываем.
— Марина, ты что устраиваешь? — Свекровь тоже поднялась, и люрекс на ней заискрился. — Ты позоришь меня перед родственниками!
— Валентина Петровна, спасибо вам за стол. Правда красиво. Кушайте, всё оплачено.
— Я на вас сорок тысяч потратила!
— Я знаю. Я верну.
— Мне не нужны твои деньги, мне нужно уважение!
— Вот и мне то же самое, — сказала Марина и застегнула на Даше куртку, потому что у Даши руки не слушались.
Сергей догнал её в коридоре, взял за локоть.
— Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?
— Понимаю. А ты понимаешь, что твоя мать сделала?
— Она пожилой человек, у неё свои понятия! Ну ляпнула глупость, и что, из-за этого скандал на весь зал?
— Твой сын сидел за столом и не мог взять кусок хлеба, потому что его друзьям смотреть разрешили, а есть нет. Вот это он будет помнить в сорок лет. Не шарики. Ты со мной идёшь?
Он отпустил локоть.
— Я не могу мать одну оставить. Там же люди.
— Ага. Там же люди. Хорошо, что мы это выяснили.
В пиццерии на шестерых ушло четыре тысячи двести. Две большие пиццы, картошка, молочные коктейли всем и потом ещё мороженое с шоколадной крошкой. Это были деньги на куртку. Марина сидела и смотрела, как они едят — торопливо, перебивая друг друга, — и как Кирилл распаковывает наушники прямо за столом и надевает их на Тимура: послушай, какой звук.
— Мам, — сказал он потом, по дороге домой. — Ты не расстраивайся, что праздник испортился.
— Он не испортился.
— Ну там торт остался. Двухъярусный.
— Тебе торта жалко?
Он подумал.
— Не-а. Мне бабушку жалко. Она правда думает, что она хорошее сделала.
Сергей пришёл в восемь, злой, с двумя пакетами, в которых что-то булькало и хрустело фольгой. Банкет родня доела, караоке допела, торт поделили по контейнерам — тётя Зоя всегда носила с собой контейнеры и пакетики. Люся с мужем забрали половину селёдки под шубой и три бутылки лимонада. Тульская Ниночка получила от Валентины Петровны конверт «на школу». А подарок Кириллу передали через отца: тёплые носки и фотоальбом с надписью «Наш род», где на первой странице от руки, цветными ручками, была расчерчена схема — кто кому кем является.
— Мать в слезах, — сказал Сергей. — Давление сто восемьдесят. Говорит, ноги её больше в этом доме не будет.
— Пусть перемерит через полчаса в покое. Ей терапевт сто раз говорил: одно измерение на нервах ничего не показывает.
— Тебе смешно?
— Нет, Серёж. Мне совсем не смешно. Мне тридцать восемь лет, и я сегодня узнала, что мой муж в такой момент выбирает не сына.
— Я никого не выбирал. Я пытался сгладить.
— Ты не сглаживал. Ты приказал ему сесть на место. При его друзьях.
Сергей долго молчал. Потом сказал тише, другим голосом:
— Я сам сидел и есть не мог. Меня мутило. Она встала и говорит: учитесь, как надо принимать гостей. А я сижу и думаю: мам, ты чего? Ты чего, мама?
— А почему не сказал?
— А я ей никогда ничего не говорил. Тридцать девять лет. У нас так не принято, у нас принято, чтобы мать была права.
— Пора начинать, — сказала Марина.
Дальше было три недели тишины, а потом война через посредников. Свекровь звонила сыну и рассказывала, какая невестка неблагодарная. Тётя Зоя позвонила Марине сама и двадцать минут объясняла, что нельзя так с пожилыми, она вам добра хотела, а вы устроили театр. Дядя Валера в магазине сказал:
— Ну ты, Марина, дала. Из-за пиццы семью развалила.
— Дядя Валера, а вы бы своего Толика посадили в углу смотреть, как другие едят?
Дядя Валера сказал, что это разные вещи, и пошёл к кассе.
А на родительском собрании к Марине подошла мама Славы.
— Марин, я спасибо хотела сказать. Слава мне всё рассказал. Он говорит: мама, там бабушка велела нам смотреть, а Кириллова мама встала и увела нас в пиццерию. Он это на всю жизнь запомнит, понимаешь? Не то, что его обидели. А то, что кто-то встал и заступился.
Марина потом постояла на школьном крыльце и первый раз за месяц разревелась.
С Кириллом она разговаривала осторожно, боялась залезть куда не надо. Поймала в коридоре школьного психолога, Елену Юрьевну. Та выслушала и сказала без всякой драмы:
— В этом возрасте унижение при друзьях переживается тяжелее, чем наедине. Но у него была защита — вы, и это главное. Смотрите за сном и настроением, если что-то насторожит — приходите. Обычно всё выравнивается, когда ребёнок видит, что взрослые на его стороне.
Две фразы, а Марина от них выдохнула сильнее, чем от всех родственных обсуждений.
Деньги она вернула. Все сорок. Копила два месяца, взяла подработку — вела соцсети знакомой из цветочного. Отдала конвертом, на кухне у свекрови, при Сергее. Восемь тысяч из этих сорока положил муж, молча, не сказав матери.
— Мне не нужны твои подачки, — сказала Валентина Петровна.
— Это не подачки, это возврат. Я не хочу быть у вас в долгу, потому что каждый ваш подарок — это потом счёт. Всё, мы в расчёте.
— Ты злая женщина.
— Я мать. — Марина застегнула сумку. — И знаете, вы ведь правда хотели как лучше. Только себе. Вам хотелось сидеть во главе стола, чтобы вся родня видела: вот Валентина Петровна, вот какая она. Это ваше право, за свои деньги. Но тогда это был не праздник Кирилла. Он там был как шарики. Оформление.
Свекровь стояла у окна спиной и молчала. Потом сказала:
— Я всю жизнь для семьи. Всю жизнь.
— Знаю. Я поэтому и не ругаюсь. Просто больше так не будет.
Конверт она всё-таки взяла. Через два дня, но взяла.
Тринадцать лет Кириллу отмечали дома. Те же пятеро и новенький Матвей — Кирилл его позвал, потому что у Матвея ещё компании не было. Пицца из доставки, картошка в рукаве, четыре литра газировки, медовик Марина испекла сама. Ольга пришла помогать и полвечера просидела на кухне, потому что дети в комнате устроили турнир по приставке с комментариями, как на чемпионате мира.
Валентину Петровну пригласили. Звонил сам Кирилл.
— Бабушка, приходи. У меня будут мои друзья.
— Твои друзья. А родня?
— А родня — это ты, папа и мама. Больше я никого не знаю, бабушка. Люсиных мальчиков я один раз в жизни видел.
Она не пришла, сказала — давление. Но передала торт, покупной, дорогой, с шоколадной надписью «Кириллу 13». И носки.
А в феврале позвонила Марине сама. Первый раз не Сергею, а Марине.
— Мариночка, у меня в мае юбилей. Семьдесят. Хочу всех собрать в кафе, ну там, где Кирюшин был. Хороший зал.
— Поздравляю заранее. Красивая дата.
— Ты мне поможешь? Позвонить, меню выбрать, я в этом не понимаю, а ты умеешь. И Серёжа пусть с деньгами поможет, у меня накоплений мало, я же Ниночке на школу давала и Люсе занимала.
— А Люся вернула?
Пауза.
— Обещала. У них ремонт.
— Валентина Петровна, а кто будет за столом?
— Как кто. Свои. Зоя, Валера, Люся с мужем. Ниночка с матерью обещали приехать.
— Так позвоните им, — мягко сказала Марина. — Правда позвоните. Кровь же одна, родня навсегда, вы сами говорили. Они обрадуются и помогут.
В трубке стало слышно, как человек дышит.
— Я звонила уже, — сказала свекровь тихо. — Зоя говорит, у неё дача, посадки. Валера сказал, у него с Толиком проблемы и вообще не до праздников. Люся не берёт трубку.
— Мне правда жаль.
— Так поможешь?
Марина посмотрела в окно. Во дворе Кирилл с Тимуром и Гошей пинали мяч в снегу и орали на весь двор.
— Скажу как есть. С юбилеем мы вас поздравим и подарок сделаем. Придём, если позовёте, посидим с удовольствием. А банкет на всю родню — нет. Не потому что жалко. Потому что я один раз видела, как за оплаченным столом решают, кто человек, а кто мимо проходил. Мне хватило.
— Значит, отказываешь.
— Отказываю, — согласилась Марина. — Я раньше думала, что отказывать старшим стыдно. А потом посмотрела на лицо своего ребёнка в том зале — и перестало быть стыдно.
Свекровь помолчала и вдруг спросила:
— А он на меня сильно обижен?
— Уже нет. Он вас жалеет. Он тогда сказал: мам, мне бабушку жалко, она правда думает, что хорошее сделала.
Юбилей отметили дома. Пришли Сергей, Марина, Кирилл и соседка Тамара Ивановна. Ниночка с матерью прислали открытку по почте. Тётя Зоя приехала на час, привезла банку огурцов и увезла половину пирога в контейнере.
Кирилл подарил бабушке рамку с фотографией со своего тринадцатилетия: шесть пацанов, Даша, торт, у Гоши сметана на носу и мама на заднем плане с полотенцем через плечо.
— Это кто? — Валентина Петровна надела очки.
— Это мои, бабушка. Свои.
Она посмотрела ещё раз, внимательно. Поставила рамку на сервант, рядом с фотографией деда, и пошла ставить чайник.
Куртку Кириллу Марина купила в декабре, на распродаже. Синюю, на размер больше — он же растёт.
