— Галя, ну ты подумай головой. — Тамара двинула к сестре тарелку с пирогом через весь кухонный стол, как будто пирогом можно было вернуть разум. — Тебе пятьдесят восемь лет. Какой развод? Люди засмеют.
— Какие люди? — Галина отодвинула тарелку.
— Все! — Тамара развела руками, чуть не смахнув сахарницу. — Соседи, знакомые, родня. Нина вон уже звонила, спрашивала, не заболела ли ты.
— Не заболела. Выздоровела.
На кухне у сестры собрался настоящий семейный совет. Гена, Тамарин муж, сидел у окна и делал вид, что читает новости в телефоне, но уши у него, казалось, выросли вдвое. Племянник Денис заехал «на пять минут» и сидел уже час. Двоюродная сестра Лариса примчалась с другого конца города, едва услышав новость, и смотрела на Галину с таким сочувствием, с каким обычно смотрят на людей в очереди к онкологу.
— Тридцать пять лет, Галочка, — вздыхала Лариса. — Коралловая свадьба. Люди до такого не доживают, а ты взяла и всё перечеркнула.
— Мне Витя на коралловую свадьбу сковородку подарил, — напомнила Галина. — При гостях. И сказал, что мне больше ничего и не надо, я же всё равно дальше кухни не хожу.
— Ну пошутил мужик, — встрял Гена. — Что, из-за сковородки разводиться?
— Не из-за сковородки, Гена. Из-за тридцати пяти лет, за которые он ни разу не спросил, чего я хочу.
— А чего ты хочешь? — искренне удивилась Тамара.
Вопрос был правильный. Галина сама задавала его себе последние полгода, с тех пор как вышла на пенсию. Виктор был старше её на шесть лет и на пенсию ушёл раньше — и за это время окончательно переселился на диван. Он смотрел футбол, политические передачи и сериалы про ментов, а в перерывах громко сообщал из комнаты, что хочет чаю, что суп пересолен и что Галина опять где-то шляется, хотя она просто ходила в аптеку. Когда она заикнулась, что хочет съездить с подругой в санаторий на две недели, муж долго смеялся и спросил, кто же тогда его кормить будет.
— Тишины хочу, — сказала Галина. — Чтобы никто не орал из комнаты. Чтобы утром кофе попить на крылечке, а не у плиты стоять. Цветы хочу посадить. Кота завести, Витя кошек не выносит.
— Кота, — повторила Тамара. — Ради кота рушить семью.
— Тёть Галь, а жить-то вы где будете? — практично поинтересовался Денис.
— В Сосновке, в родительском доме.
Тамара схватилась за сердце, причём, судя по всему, не с той стороны.
— В деревне?! Одна?! Там же туалет на улице!
— Сделаю в доме. Квартиру продадим, деньги поделим пополам, на ремонт хватит.
Юрист объяснила всё за пять минут: квартира куплена в браке и делится поровну, а родительский дом достался Галине по наследству, так что Виктор на него претендовать не может. Галина тогда даже удивилась, как просто звучит то, чего она боялась половину жизни.
— Галя, не смеши людей, — подвела итог Тамара. — Поживи отдельно пару недель, остынь и возвращайся. Витька твой, конечно, не подарок, но кто сейчас подарок? Мой вон тоже.
— Я, между прочим, здесь сижу, — обиделся Гена.
— Вот и сиди.
Галина допила чай, поблагодарила за пирог и ушла. Вслед ей неслось Ларисино «ты ещё пожалеешь» и Тамарино «я тебя предупреждала».
Виктор сначала не верил, потом кричал, потом неделю не разговаривал, потом заявил, что она сама приползёт через месяц. Несовершеннолетних детей у них не было, спорить он не стал, заявление подписал — и развели их в загсе быстро и буднично, как справку в поликлинике выдают. Квартиру продали в марте, деньги поделили пополам.
А в апреле Галина переехала в Сосновку.
Дом стоял на краю деревни, у самого леса. Галина наняла бригаду, провела воду, сделала ванную и нормальный туалет, поменяла окна и перекрасила веранду в светло-зелёный, как было при маме. К маю ремонт закончили, а на подоконнике поселился рыжий котёнок, которого принесла соседка Валентина.
— Как назовёшь?
— Виктором, — засмеялась Галина. — Шучу. Пусть будет Кузя. Этот хотя бы ласковый.
Первые две недели Галина жила, как в том санатории, о котором мечтала. Просыпалась без будильника, пила кофе на веранде, слушала, как в лесу орут птицы, копалась в грядках, вечерами читала книги, до которых тридцать пять лет не доходили руки. Никто не требовал чаю. Никто не комментировал суп. Она даже петь начала, пока полола морковку, и сосед Семёныч из-за забора сказал, что голос у неё ничего, только репертуар старый.
На майские позвонила Тамара.
— Ну как ты там, отшельница? Не одичала ещё?
— Хорошо, Тома. Правда хорошо.
— Мы с Геной приедем в субботу, проведаем тебя. Шашлычок пожарим. Ты же не против? Мы родные люди, должны же посмотреть, как ты устроилась.
Галина обрадовалась. Всё-таки сестра, всё-таки соскучилась. Может, поймёт, что не такая уж это была глупость. Она намыла дом, напекла пирогов, купила мяса, потому что Тамара забыла сказать, кто это мясо везёт.
Тамара с Геной приехали к обеду с одной пачкой сосисок и бутылкой кетчупа.
— Мы подумали, у тебя тут и так всё есть, — объяснила сестра, оглядывая ремонт с видом приёмной комиссии. — Ой, а ванная у тебя лучше, чем у нас в городе. Гена, смотри, плитка какая.
— Угу, — сказал Гена и пошёл искать удочки, которые остались ещё от Галининого отца.
Гости остались на три дня. Гена все три дня сидел на речке и приносил по две мелкие рыбёшки, которые отдавал Кузе. Тамара спала до обеда, потом загорала на веранде и рассуждала, что жить в деревне, конечно, можно, но только летом и только если кто-то готовит.
— Галь, а у тебя котлетки ещё остались? — кричала она из шезлонга.
Галина вздрогнула. Интонация была знакомая, только голос женский.
Уезжая, Тамара забрала остатки пирогов, банку маминого варенья, которую Галина берегла на особый случай, и пучок первого лука.
— Слушай, как у тебя тут хорошо, — сказала она на прощание. — Мы ещё приедем.
Галина потом два дня отмывала дом и считала деньги. Мясо, продукты, пироги… Вышла треть пенсии. «Ничего, — успокаивала она себя. — Это же сестра. Раз в сезон можно».
Раз в сезон не получилось.
В июне позвонил Денис.
— Тёть Галь, выручай. У Вики на работе завал, у меня командировка, а садик закрыли на ремонт. Можно Соня с Тёмой у тебя недельку поживут? Им воздух полезен, а тебе веселее.
— Денис, мне же с ними управиться…
— Да они спокойные! Вика их привезёт и сама пару дней побудет.
Вика привезла детей, пакет с вещами и распечатанный на принтере листок.
— Это меню. У Сони непереносимость глютена, так что хлеб только безглютеновый, он в городе продаётся. Тёма не ест варёный лук и морковку в супе, молоко без лактозы, котлеты только из индейки. И мультики не больше часа в день, это важно.
— А где безглютеновый хлеб купить? — растерялась Галина. — У нас в сельпо только батон и чёрный.
— Ну закажите доставку, — пожала плечами Вика. — Сейчас всё возят.
В Сосновку возили только почту, и то по вторникам.
Вика пробыла не два дня, а ровно один вечер. Утром сказала, что ей срочно позвонили с работы, поцеловала детей, напомнила про мультики и уехала. Неделя превратилась в две. Соня рыдала, что у тёти Гали скучно и интернет не ловит. Тёма залез к Семёнычу в малину и потоптал грядку. Кузя от греха подальше переселился на чердак. Галина ездила в райцентр на автобусе за индейкой и безглютеновым хлебом, варила по три разных супа и к вечеру падала замертво.
— Денис, когда вы за детьми приедете?
— В выходные, тёть Галь, железно. Ну, может, в следующие. Ты же у нас золото!
Золото забрали через шестнадцать дней. Вика оглядела загоревших детей, сказала, что Тёма, кажется, похудел, и спросила, откуда Соня знает слово «зараза».
— Это Семёныч про колорадского жука говорил.
— Надо быть внимательнее. Спасибо, конечно. Ой, а можно мы клубнички возьмём детям?
Клубнички взяли два ведра.
В июле появилась Нина. Бывшая золовка, сестра Виктора, которая на свадьбе когда-то сказала Галине, что Витя мог найти и получше.
— Галочка, развод разводом, а мы с тобой всё-таки не чужие, — ворковала она в трубку. — Мне врач велел свежий воздух, у меня давление. Я с подружкой приеду, с Людой, ты её помнишь? Ну, не помнишь, неважно. Мы тихонько, ты нас и не заметишь.
Не заметить Нину с Людой было невозможно. Они привезли планшет, который показывал сериалы на полную громкость, и привычку вставать в шесть утра, чтобы «ловить утренний воздух», громко обсуждая при этом всех общих знакомых.
— А Витя-то наш как без тебя похудел, — говорила Нина за завтраком, который готовила Галина. — Питается пельменями. Ты бы ему хоть голубцов передала, по-человечески.
— Нина, мы в разводе.
— Ну и что? Голубцы-то тут при чём?
В конце июля позвонила Лариса — и сразу по делу, будто читала с листа.
— Галочка, мы тут всё распределили. Первые выходные августа мы с Алиной, у неё день рождения, хотим на природе, человек на восемь. Вторые — Тамара с Геной. Потом опять Денис с детьми, у Вики отпуск, они недельку отдохнут.
— А меня спросить?
— Ой, да что ей там делать одной! — крикнула откуда-то из-за Ларисиного плеча Тамара. Сёстры, похоже, сидели рядом и говорили по громкой связи. — Она только рада будет!
— Галя в курсе, — сказала Галина. — Спасибо, что сообщили.
«Не смеши людей». Кажется, людей она теперь не смешила. Она их обслуживала.
День рождения Алины прошёл так, как проходят дни рождения двадцатилетних на чужой даче. Восемь человек оказались двенадцатью, музыка играла до трёх ночи, Семёныч приходил ругаться дважды, а утром Галина нашла в клумбе с флоксами пустые бутылки и чью-то кроссовку.
— Галочка, ну молодёжь, что с них взять, — махнула рукой Лариса. — Ты посмотри, какие они счастливые.
— А флоксы?
— Новые вырастут. Это же цветы, они растут.
Уезжая, Лариса попросила оставить ей запасной ключ.
— Мало ли, вдруг ты в город уедешь, а нам надо будет. Мы же аккуратно.
Галина ключ не дала, сказала, что запасного нет. Соврала первый раз за много лет, и было ей почему-то стыдно, хотя стыдиться, если подумать, должна была не она.
Тамара с Геной в свои выходные приехали уже не с сосисками, а с пустыми сумками.
— Галь, у тебя огурцов много, закрути нам банок десять, — распорядилась сестра. — И кабачков дай, я икру сделаю. Ты же одна, куда тебе столько.
— Тома, я этот огород одна полю, одна поливаю, у меня спина не разгибается.
— Так а кто тебя в деревню гнал? Сама выбрала. Жила бы с Витей в городе, ходила бы на рынок, как нормальный человек.
В конце августа, в пятницу, Галина полезла на лестницу снимать яблоки. Лестница была отцовская, старая, и одна ступенька не выдержала. Упала Галина неудачно, на ногу, и сразу поняла, что сама не встанет. Кузя сидел рядом и смотрел на неё круглыми глазами, будто хотел сказать: «Ну я же говорил».
Доползла до телефона. Первой набрала Тамару.
— Тома, я упала, кажется, ногу сломала.
— Ой, Галя, ну как же так! Ну я же говорила, одна в деревне, на старости лет… Скорую вызывай!
— Скорую я уже вызвала. Тома, мне потом кто-то нужен будет, хоть на несколько дней. Я же ходить не смогу.
— Ой, Галь, у Гены давление, а я на следующей неделе к зубному записана, три месяца ждала. Ты Дениса попроси, он молодой.
Денис трубку не взял. В районной больнице пожилой травматолог посмотрел снимок, сказал, что перелом без смещения, гипс на месяц и ногу не нагружать, а потом добавил, что в её возрасте бывает и хуже, так что ей повезло. До дома Галину довёз Семёныч на своём уазике и, ругаясь себе под нос, затащил её на крыльцо.
Денис перезвонил вечером.
— Тёть Галь, ты звонила? Слушай, мы как раз хотели в субботу приехать с детьми, у Вики последние выходные отпуска. Ключ ты под ковриком оставишь?
— Денис, я ногу сломала. Лежу в гипсе. Мне бы помощь нужна была: воды принести, в магазин сходить, огород полить.
В трубке повисла тишина.
— Ааа… Ну тогда мы, наверное, в другой раз. Тебе же не до гостей сейчас. Выздоравливай, тёть Галь!
Нина сказала, что у неё давление. Лариса — что у Алины пересдача и девочке нужна моральная поддержка. Тамара пообещала обзвонить остальную родню. Обзвонила: Галине позвонили пятеро, все сочувствовали, все были заняты.
Помогали Валентина с Семёнычем. Валентина носила суп и поливала огород. Семёныч возил в райцентр на перевязку и ругал её лестницу, её родню и правительство, не делая между ними большой разницы.
А в середине сентября Галине исполнилось пятьдесят девять.
Утром она сидела на веранде с загипсованной ногой на табуретке и ждала звонков. Позвонила Валентина и пришла с тортиком. Позвонила бывшая коллега. Тамара, родная сестра, с которой они сорок лет поздравляли друг друга ровно в восемь утра, вечером прислала в мессенджер фотографию банок с подписью: «Смотри, какая икра вышла!»
Икра была из Галининых кабачков.
А в девять вечера позвонила Катя, Тамарина дочь.
— Тёть Галь, с днём рождения! Простите, что поздно, я со смены. Я вам посылку отправила, там книжки и тёплые носки на гипс, мама сказала, что вы ногу сломали. Как вы там одна?
— Не одна, Катенька. С Кузей.
— Я на выходных приеду, можно? Помогу чем надо.
Катя действительно приехала на электричке, а потом ещё полчаса шла пешком от станции. Привезла пакет продуктов, перемыла посуду, вскопала грядку под чеснок и сварила такие щи, что Галина чуть не расплакалась прямо в тарелку.
— Катя, а мама знает, что ты здесь?
— Знает. Сказала, что мне делать нечего. Тёть Галь, а почему никто не приехал? Они же тут всё лето жили.
— Не знаю, Катя, — честно ответила Галина. — Видимо, пока я была удобная, была и родная.
Гипс сняли в конце сентября. Галина ещё ходила с палочкой и много думала. Думать было больно.
— Валя, может, я сама виновата? — спрашивала она соседку. — Может, я всё выдумываю? Ну заняты люди, у всех свои дела.
— Своих дел у них не было, когда им клубника нужна была, — отрезала Валентина. — А ты проверь.
— Как проверить?
— Да просто. Попроси о помощи, когда ты не при смерти лежишь, а когда просто работа нужна. Работа, а не шашлык. Сразу увидишь, кто родня, а кто так, дачники.
Мысль Галине не понравилась, казалась какой-то нечестной. А потом она вспомнила фотографию икры.
В октябре ей и правда привезли дрова, пять кубов, на всю зиму. Машина вывалила их у ворот огромной кучей чурбаков. Картошка ещё стояла невыкопанная — с ногой копать было невозможно.
Галина села с телефоном и обзвонила всех по очереди.
— В субботу надо распилить и перетаскать дрова в сарай и выкопать картошку. Сама пока не могу, нога слабая. Картошкой поделюсь, всем на зиму хватит. А вечером баня и шашлык.
Сначала всё выглядело многообещающе. Лариса охнула и спросила, шашлык из свинины или из курицы. Тамара сказала, что они с Геной подумают. Нина пропела: «Галочка, конечно, поможем!» — и Галина даже устыдилась своих мыслей.
В пятницу начались уточнения.
— Галь, а дров много? — спросила Тамара. — А то у Гены спина.
— Пять кубов.
— Ой. Ну Гена тогда не сможет, ему врач запретил тяжёлое. Но картошки нам оставь, мы потом заедем.
Денис позвонил вечером:
— Тёть Галь, в субботу у Тёмы бассейн, никак. Может, наймёшь кого-нибудь? Сейчас на «Авито» полно людей, недорого берут. А картошку можно в мешках с кем-нибудь в город передать?
Нина сообщила, что у неё давление, «сама понимаешь, в нашем возрасте». Галина понимала. Давление у Нины поднималось каждый раз, когда надо было что-то делать, и опускалось при виде бесплатного отдыха.
Лариса позвонила в субботу утром:
— Галочка, а мы можем подъехать только к шашлыку? У Алины утром фитнес, я её везу. Мы часам к шести, чтобы как раз в баньку.
Галина ответила, что шашлык будет только для тех, кто таскал дрова. Лариса обиделась и сказала, что никто не знал, что у нас тут платная услуга.
В субботу в девять утра у ворот лежала куча дров и стояла Галина с палочкой. А по дороге от автобусной остановки уже шла Катя с каким-то высоким парнем.
— Это Саша, — смущённо сказала она. — Мы вместе работаем. Я ему сказала, что будут картошка и бабушкины пирожки, он и поехал.
— Тётины пирожки, — поправила Галина и засмеялась. — Бабушкины будут, когда вы поженитесь.
Катя покраснела, Саша закашлялся и пошёл таскать дрова.
А в одиннадцать к воротам подъехала знакомая до последней царапины старая «Нива». Из неё вылез Виктор в старой куртке, с бензопилой и с таким лицом, будто приехал на похороны.
— Витя? Ты что тут делаешь?
— Тамара твоя звонила Нинке, а Нинка мне, — буркнул бывший муж. — Смеялись, что ты тут одна с дровами кукуешь и всю родню на барщину созываешь. Ну я и приехал. Дрова-то чурбаками, их пилить надо, а у тебя пилы нет. Отцовскую ты ещё в девяносто восьмом соседу отдала.
— Ты помнишь?
— Я много что помню, Галя.
Работали до темноты. Виктор пилил, Саша колол, Катя с Галиной складывали поленницу, а потом копали картошку. Вернее, копала Катя, а Галина сидела на перевёрнутом ведре и выбирала клубни. Пришёл Семёныч, помог с последними рядами и одобрительно сказал Виктору, что руки у него, оказывается, растут откуда надо, а он-то думал, что только под пульт от телевизора заточены. Виктор надулся, но промолчал.
Вечером сидели на веранде, ели шашлык и пироги, и никто не кричал из комнаты, что хочет чаю. Виктор даже сам пошёл ставить чайник.
— Галь, — начал он, когда Катя с Сашей ушли в баню. — Может, мне того… вернуться? Я же понял всё. Пельмени эти надоели.
— Витя, — Галина посмотрела на него спокойно. — Спасибо тебе за дрова, правда. Я не ожидала. Но не смеши людей.
Виктор хмыкнул, помолчал и вдруг засмеялся. Впервые за много лет засмеялся не над ней, а вместе с ней.
— Ну хоть картошки дашь?
— Мешок. Заслужил.
Скандал грянул через две недели.
Всё случилось, как потом рассказала Катя, на дне рождения Гены. Накануне Семёныч встретил Тамару на рынке в райцентре и простодушно сообщил, что Галина молодец, ловко придумала, как родню проверить, и что проверку прошли только девчонка с парнем да бывший муж, а остальные «сдулись». Семёныч имел в виду комплимент. Тамара приняла это за объявление войны.
Вечером Галине позвонила сестра.
— Это правда, что ты нас проверяла? — голос у Тамары звенел. — Как крыс подопытных? Специально дрова заказала, чтобы посмотреть, кто приедет?
— Дрова я заказала, потому что зимой холодно, Тома. А помощи попросила, потому что она мне была нужна.
— Но ты же специально! Семёныч твой всему рынку растрепал! Мне Люда, Нинина подружка, звонила, спрашивает, правда ли мы тебя одну с поломанной ногой бросили! Ты понимаешь, как ты нас выставила?
— А вы меня не бросили?
— У Гены спина!
— А у меня нога была, Тома. И день рождения был. Помнишь, какого числа?
В трубке повисла пауза.
— Ну забыла. С кем не бывает. Замоталась. Но это не повод устраивать нам экзамены! Родня не обязана сдавать тебе зачёты!
Потом два дня звонил телефон.
— Я считаю, что это подло, — сказала Вика, которая раньше говорила Галине в основном «спасибо». — Мы вам доверяли самое дорогое, наших детей, а вы за нами следили и записывали, кто приехал.
— Я у вас две недели бесплатной няней работала, Вика. Записывать было некогда.
— Никто вас не заставлял! Могли отказаться!
— Вот теперь и отказываюсь.
— Галочка, ты стала очень жёсткой, — вздыхала Нина. — Это всё деревня и одиночество. Витя тоже говорит, что ты изменилась.
— Витя мне дрова пилил, пока ты с давлением лежала.
— Как ты можешь! Я, между прочим, чуть в больницу не попала!
— В ту субботу утром ты в соцсети фотографии из торгового центра выкладывала, Нина. В новых сапогах.
Нина бросила трубку.
Лариса звонила объяснить, что они всё лето морально поддерживали Галину, приезжали, чтобы ей одной скучно не было, и что Алина до сих пор переживает из-за флоксов. Галина выслушала и решила, что спорить — только нервы себе портить.
Денис не позвонил вовсе.
А в воскресенье снова позвонила Тамара и сказала то, что, похоже, давно собиралась.
— После развода у тебя характер испортился, Галя. Мы тебя предупреждали, что не надо смешить людей. Не послушала. Теперь людей насмешила, а родню растеряла.
Кузя залез Галине на колени и заурчал, будто трактор заводил.
— Изменилась, — согласилась Галина. — Раньше я всем была удобная. Я вас не проверяла, как крыс, Тома. Я один раз попросила помощи не лёжа в гипсе, а стоя на двух ногах. И мне все ответили честно. Больше в моём доме не будет ни графиков, ни шашлыков по расписанию, ни детских лагерей. Ключей ни у кого не будет. Кто захочет в гости — звоните заранее, я подумаю. Кто захочет картошки — на рынке в райцентре хорошая, по пятьдесят рублей. Всех люблю, но по отдельности.
И положила трубку.
— Не слишком ты их? — осторожно спросила Валентина.
— Может, и слишком, — согласилась Галина. — Только, знаешь, Валя, я тридцать пять лет боялась, что меня люди осудят. Потом развелась, и оказалось, что осуждают, а жить можно. А теперь, выходит, опять надо бояться, что родня обидится. Нет уж. Пусть обижаются, но на расстоянии.
Зима прошла тихо. Нина всю зиму рассказывала общим знакомым, что Галина «оделичилась в своей деревне». Лариса не звонила. Денис перед Новым годом спросил, нельзя ли привезти детей на каникулы, воздух же полезный, и услышал, что нога ещё болит.
Перед Новым годом Тамара через Катю осторожно выясняла, не будет ли Галя против, если все приедут к ней, у неё же печка и места много. Галя была против. Праздник она встретила с Валентиной и Семёнычем, под салют, который Семёныч запускал с таким видом, будто оборонял деревню от неприятеля.
Катя с Сашей приехали второго января, привезли мандарины и новость, что подали заявление в загс.
— Тёть Галь, свадьба летом, маленькая, — волновалась Катя. — Мама говорит, что если вы придёте, то она не придёт.
— Приду, — пообещала Галина. — И мама придёт. Куда она денется от единственной дочки.
Виктор звонил раз в месяц, коротко спрашивал, не надо ли чего, и однажды привёз новую лестницу, крепкую, металлическую.
— Чтобы больше не падала, — сказал он, выгружая её у сарая. — А то некому мне будет картошку давать.
— Спасибо, Витя. Чаю попьёшь?
— Попью. Сам поставлю.
В апреле позвонила Тамара. Говорила сестра непривычно тихо, будто боялась, что трубка её укусит.
— Галь… Ты как там?
— Хорошо, Тома.
— Нога не болит?
— Нет, зажила.
Помолчали.
— Слушай, — вздохнула Тамара. — У тебя в том году рассада помидоров хорошая была. «Бычье сердце». Может, дашь пару кустиков? Я не в гости, ты не думай. Я просто.
Галина посмотрела на подоконник, где стояли ящики с рассадой.
— Дам, — сказала она. — Приезжай в субботу. Гена пусть мне грядку вскопает, и дам.
— Так у Гены же спина…
— Тогда пусть сам себе рассаду вырастит.
Тамара помолчала, а потом неожиданно хихикнула, как в детстве, когда их обеих ругала мама за разбитую чашку.
— Вскопает, — сказала она. — Никуда не денется. А то людей смешить будем.
Гена вскопал две грядки, кряхтел, жаловался и пил чай на веранде, который наливал себе сам. Тамара увезла шесть кустиков помидоров и ни одной банки варенья.
А вечером, когда их машина скрылась за поворотом, Галина закрыла калитку на щеколду.
