— Я ухожу от тебя, — равнодушно сказал Игорь утром, совершенно спокойно намазывая масло на булочку. — У меня другая. Вот такая се ля ви.
Это прозвучало так буднично, что Инга в первую секунду растерялась. Подумала, что не так что-то поняла, не расслышала. Она не спала третьи сутки и от усталости с трудом держалась. Ей банально хотелось лечь, укутаться в одеяло и отключиться.
— Что? — переспросила она, наморщив лоб и растерянно хлопая глазами. Потом потерла глаза, машинально подумав о том, что где-то снова посеяла очки.
— Я ухожу, — повторил снова муж, делая глоток кофе. — У меня давно другая. Так получилось, прости.
— Почему? — спросила она. Ее словно облили ледяной водой, тело оцепенело и грудь сдавило. К сожалению, вопрос был дурацким. Она и сама это понимала, цепляясь за этот разговор. Когда мужчина говорит «у меня другая», почему не спрашивают. Всё и так ясно: любовь, страсть, счастье, да плевать. Но Инга спросила не о другой. Ей было интересно, почему именно сейчас он решил ей об этом сказать.
— Ну, понимаешь, — начал он говорить, и она внезапно осознала, что все это не сон, — мама болела. Ты же знаешь. Я не мог.
— Что ты не мог?
— Уйти от тебя.
Инга с каким-то удивлением посмотрела на Игоря. Не мог уйти? Не инвалид же, ноги есть, да и руки, чтобы собрать вещи тоже. Они были ровесниками, но он выглядел намного ее моложе. Подтянутый, выхоленный, с обезоруживающей улыбкой. И она — измученная, с постоянно поджатыми губами, затравленным выражением лица. И вдруг ее осенило. Немеющими губами она произнесла:
— Ты ждал, пока мама умрёт, — женщина с трудом дышала от осознания, как будто из легких вышел весь воздух. Тишина стала ей ответом. В голове пульсировало, боль начинала слабо сдавливать виски, в глазах то и дело темнело. И перед глазами пронеслась вся ее жизнь.
Картошка, его институт, её институт. Она филолог, он юрист. Студенческие отряды, осень, поле, холодный ветер и грязные мешки. Знакомство, влюбленность. Вечерами песни, разговоры около костра и постоянные шутки.
Потом были свидания, свадьба. Все хватались за голову, мол, куда торопитесь, всего третий курс. Им было все равно, они были безумно счастливы. Любовь струилась по их венам и, хоть безденежье стало их постоянным спутником, они не унывали. На пятом курсе родился Саша, следом Даша. Работа, учеба, подработки, крохотные дети — все смешалось в безумном водовороте. Они как-то крутились, что-то откладывали, ужимались и смогли купить квартиру.
Да, они прорвались, ведь жизнь не стоит на месте. Каждый построил карьеру, появился доход, выросли дети, отучились и уехали. Жизнь стала простой и легкой, теперь они ею наслаждались. Путешествовали, баловали друг друга, разговаривали не только на бытовые темы. А потом позвонила свекровь. Тяжелая болезнь, прогнозы неутешительны. Она как сейчас помнила тот ступор. Игорь метался, не зная что делать. А что можно было сделать? Конечно же, не бросать его мать. Родной человек, в конце концов.
Все растянулось на долгих десять лет. И все плавно легло на ее плечи. Десять лет она меняла памперсы, мыла чужого человека, таская на руках в ванную, готовила протёртую еду, возила по врачам. Она терпела от свекрови агрессию, оскорбления, унижения. Больной человек, что с нее взять? Игорь же помогал только на словах, со временем даже как-то отдалился от нее. Да и ей стало не до него, от усталости она едва могла дышать. Ведь кроме ухода за его мамой у нее была работа завучем в школе, домашних хлопоты, да и дети иногда просили помочь с внуками.
— Почему ты не ушёл тогда? — спросила она снова, хотя ответ уже знала.
Игорь пожал плечами. Мужчина прямо смотрел на нее и она, будто бы оцепенев, осознала, что ему не стыдно. Абсолютно не стыдно за свой поступок. Он просто ставит ее перед фактом, но все уже давным-давно решено.
— Ну, мама… Ты же понимаешь.
Она понимала. За мамой нужен был хороший уход. Платить кому-то? Зачем? Ее муж не любил тратить деньги на «глупости», как он говорил, когда она просила хоть на пару часов нанять сиделку. И вдруг до нее дошло, что последние пять лет пенсию свекрови они не трогали. Игорь уверял: «Пусть лежит на карте, вдруг на лекарства пригодится».
— Сколько лет ты меня обманывал? Пять? Шесть?
Обессиленно опустив голову на руку, с трудом спросила она. В висках застучало, начала болеть голова. Инга схватилась за виски, потерла их, потом с трудом посмотрела на мужа. Тот тихо сказал:
— Ну что ты начинаешь свои разоблачительные речи. Какая тебе разница, сколько? Я не виноват, что люблю другого человека. Это жизнь, пора принять это. Как там говорится? Прости и отпусти..
Инга внезапно рассмеялась. На нее накатила удушливая волна, ее просто физически разрывало, она тряслась, всхлипывала, захлебываясь смехом.
— Ты не уходил десять лет, — прохрипела она, с трудом вытирая появившиеся слезы. От ненависти и горького осознания всего, что случилось, хотелось орать, выть или просто растерзать его. — Ты ждал, пока она умрет. Чтобы уйти с квартирой и деньгами. Ты меня использовал. Как половую тряпку.
Игорь смотрел на нее, не мигая, и его взгляд был пропитан плохо скрываемой жалостью. Для него она не была любимой женщиной, ему хотелось как можно быстрее решить этот вопрос и упорхнуть. В другой, уютной квартире его ждала любимая, при воспоминании о которой бабочки порхали внизу живота, как будто он не мужчина в возрасте, а сопливый подросток.
————
Их очень быстро развели. На деньги после раздела квартиры она смогла купить только крошечную однушку. На фоне стресса, да и долгих лет ухода за тяжелобольным человеком здоровье сдало сбой.
Дети ее поддержали, перестав общаться с отцом. Только вот Инга прекрасно понимала, что ему все равно. Он прекрасно понимал последствия, когда ставил точку. Про его «любовь» она тоже узнала. Его коллега, тоже взрослые дети. Бог им судья, совет, как говорится, да любовь.
Первый год она не жила, а существовала. Могла утром встать, потом просто сесть на диван и до ночи смотреть в одну точку. Нет, она ничего не анализировала, мыслей не было, была только выжигающая душу боль. Дети пытались ее подбодрить, приезжали в гости, звали к себе, но ей было все равно.
Спасением стало предложение сестры, которая давно жила в Алтайском крае. Как-то, во время разговора, она внезапно предложила пожить у нее. Предложение было дикое, страшное, но дети поддержали эту идею. Мол, мама, что ты теряешь? Ты вышла на пенсию, что тебя держит? Инга сама не верила, что может решиться на это. Но под давлением всех купила билеты и поехала.
Алтай встретил её радушно, распахнув объятия. Буйство красок, виды, от которых замирает сердце и хочется плакать. Сестра с мужем жила в поселке у подножия гор. У них было своё хозяйство, куры, огород. Инга много гуляла, а по вечерам сидела с Надей на веранде, пила чай с мятой и молчала. Ей не хотелось говорить, хотелось просто наслаждаться жизнь. Боль отпускала медленно, но отпускала.
— Знаешь, — сказала Инга однажды. — Я ведь думала, что умру без него. Ведь у нас все было: дети, внуки, совместные обеды, доверие. Но это была только иллюзия, картинка, которую я упорно создавала, не замечая очевидного. Я как страус прятала голову в песок, но ведь звоночки же были. А теперь понимаю, что у всего есть год спустя.
Надя усмехнулась.
— Знаешь, жизнь можно изменить в любом возрасте. Да, звучит страшно, тебе 60 лет, позади годы рабства ради чужого человека, больная спина, отсутствие здоровья, предательство. Но все же в твоей голове. Поживи для себя, полюби себя.
Инга кивнула. У всего есть год спустя. Да, она осталась у разбитого корыта, ну и что? Зато вскрылось многолетнее предательство и с ней остались только те, кому действительно можно доверять. И все у нее впереди, возраст это всего лишь цифра.
