Дарья Сергеевна ездила в деревню на дачу вот уже четыре года. Она с удовольствием занималась огородом, садом, с нетерпением ожидая пенсии, чтобы не рваться на работу, вставая летом ни свет, ни заря, чтобы успеть добраться из деревни в город, и полностью посвятить себя любимым занятиям, а самое главное – никуда не спешить…
В деревне к ней привыкли, знали её добросердечность и простоту, и звали «нашей Дашей». Она работала учительницей, и вышла на пенсию чуть раньше, так как выработала хороший педагогический стаж.
В деревеньке было всего два десятка дворов, из которых постоянных жильцов — только половина.
— Хоть автобусы регулярно ходят, — радовалась Дарья Сергеевна, — буду ездить в город по необходимости, а так – хочу пожить тут. У нас красота, природа райская, и люди добрые.
Так говорила она на своих посиделках с соседками-пенсионерками в своей избе, когда праздновала свободу – выход на заслуженный отдых. Среди её гостей были две пары предпенсионного возраста, несколько пенсионерок- бабушек, и самая близкая соседка, что жила справа – Антонина Григорьевна с сыном пятидесяти пяти лет – Сашкой.
Сашку мать звала вечным оболтусом, так как он не работал официально, а жил небольшими шабашками, которые можно было найти в их малонаселённой деревне или главной усадьбе бывшего колхоза неподалёку.
Дарья Сергеевна уже привыкла к тому, что мать Сашки постоянно жаловалась на сына, когда приходила к ней вечерами на чай.
— И за что мне это наказание? Муж-пьяница рано умер, так сын столько переживаний доставляет. Нет мне спокойной старости и страшусь и помереть: на кого я сына оставлю? — сетовала Антонина.
Саша был женат дважды, нажил дочь в первом браке, но жёны прогоняли любителя выпить и полежать в выходные на диване. Сашка временами работал, но трудовая дисциплина угнетала его, а вечные упрёки жён и слежка, чтобы он не выпил лишнего, быстро прогоняла всякое желание жить в браке.
Так он и остался один, вернулся к матери, когда ему не было ещё и пятидесяти лет. Уж как только не стыдили его соседки, мол, живёт он на пенсию матери, а зарабатывает мало, но Сашка практически отказался от благ цивилизации: носил подаренную ношенную одежду, обувь, не ездил в город, не имел друзей, и даже не провёл в дом интернет, чтобы не платить лишних денег.
Мать довольствовалась его мелкими и нестабильными заработками, экономила, бранилась, и пугала болезнями. А у Сашки уже была язва желудка, которая несколько раз загоняла его в больницу с невыносимыми болями.
Именно после этого он бросил пить, и стал меньше курить. Мать чуть успокоилась, а Сашка, пролечившись в городской больнице, стал лучше себя чувствовать, и хоть тягя к бутылке иной раз давала о себе знать, но держался, помня свои страдания.
— Хватит тебе сына ругать, — отвечала на жалобы Антонины Григорьевны Дарья, — не такой уж они плохой. А ты вечно бубнишь. Голодные не сидите: всю весну, лето и осень он имеет заработок у наших, и в соседней деревне, так что его вечно ругать?
— Ты не жила так, вот и не знаешь… — оправдывалась Григорьевна, — нет радости от неизвестности, и вечно волнуешься: куда его занесёт? Не сорвётся ли снова…
— А ты думай о хорошем, ведь есть у него сила воли, раз бросил пить, это уже большой подвиг. Так хвали его как можно чаще, и будет он стараться, и хоть ругани у вас не будет… А денег вечно мало. Ведь он ест всё подряд, не просит ничего кроме картошки, которую и выращивает сам…
Антонина замолчала и ушла. А Сашка однажды подошёл к Дарье и спросил нужна ли помощь по хозяйству. Дарья Сергеевна с удовольствием протянула ему бумажку, которая была у неё наготове в кармане куртки.
— Что это? – удивился сосед.
— Как раз хотела к тебе обращаться. Но ты опередил меня. За что спасибо, — улыбнулась Дарья Сергеевна.
— Не за что пока… — ответил Сашка и уткнулся в список, начертанный красивым почерком учительницы.
— Ты извини, что я так сразу, скопом, но, чтобы потом не докучать тебе постоянными просьбами, я уж написала сразу все свои дела и планы, а ты уже сам решай, когда и чем сможешь заниматься. Тебе лучше знать. Материалы все есть. Инвентарь тоже мой, исправный. А оплату мы будем оговаривать перед началом каждой работы. Я очень на тебя надеюсь, Саша… Ты единственный, кто может помочь. Я и сама не просижу, но есть труд только для мужчины, тем более, что я не молода… — просила Дарья.
— Да ладно… Ты всегда в отличной форме. Одно загляденье… — улыбнулся Сашка, — я подумаю. Но помогу, чем смогу.
— Ты всё сможешь, Саша, я ведь знаю, и грядки вскопать, и забор новый поставить, и даже строительные работы, — перечисляла Дарья. А Сашка кивнул, и ушёл домой.
Ждала хозяйка его не ранее чем назавтра, а он приступил к работе уже вечером.
— Надо с забора начинать, а то скоро ягоды зацветут, и наши куры к вам полезут, как в прошлом году…- начал он, — и надо бы глянуть доски.
Дарья показала работнику материал, дала ящик гвоздей, которые давно ждали своего часа в гараже, и Саша приступил сразу же к работе, демонтируя старый гнилой забор и тут же устанавливая перекладины для нового пролёта. Работа закипела, стук молотка, и скрежет ножовки слышался в деревне, и скоро мать Сашки пришла посмотреть в чём дело. Она выглядывала через забор со своей территории двора, и одобрительно кивала сыну.
В этот же вечер Дарья накормила труженика ужином, сказав, что это не входит в стоимость оплаты. Сашка с удовольствием ел в беседке, а мать Антонина Григорьевна пришла его встречать.
— И тут тебя кормят! Вот повезло на соседей. Спасибо, Сергеевна, а то он ведь и забудет поблагодарить…
— Перестань клеветать на сына. Он у тебя отличный работник, мастер на все руки, можно сказать, универсал. Так что не переживай, а садись с нами пить чай… — пригласила Тоню к столу Дарья.
Они посидели немного, но Саша заторопился поливать огород, а женщины стали мыть посуду в дворовой мойке.
— Благослови тебя Бог, — со слезами на глазах говорила Антонина, — никто так доброжелательно к нам не относится, как ты. Послал Господь соседку… Ты уж, если я помру, не оставляй сына, когда и подработает, чтобы с голоду не помер…
— Ничего, ему тоже пенсия будет. А до того времени он трудиться будет, как и все эти годы. Такой работник всем нужен. В деревне без мужика трудно… — ответила Даша.
— У его отца были руки золотые, вот и успел кое-чему научить парня… — улыбнулась мать Саши, — вот только не жениться ему уже. Всё здоровье пропито, и возраст не юный… Эх, Саня ты, Саня…
Сашка теперь был нарасхват. Летом кто решил печи подлатать, кому заборы обновить надо, а кто и больший ремонт затеял. Сашка только успевал крутиться, работая сразу у нескольких пенсионерок, но Дашины неотложные просьбы исполнял в первую очередь.
Все в деревне давно видели, как Сашка неравнодушно смотрит на учительницу, как приглаживает натруженными ладонями остатки волос, когда входит к ней во двор, а Даша делала вид, что ничего не замечает, только спокойно и ласково говорила с ним – и всегда уважительно.
Другие жители деревни тоже хорошо относились к помощнику, но больше снисходительно, с иронией и порой с насмешкой, хоть и доброй. Но так серьёзно, искренне и тепло, как говорила с ним Дарья Сергеевна, не говорил никто.
Когда все работы были у Даши выполнены, и в самом лучшем виде, Саша переключился на другие свои заработки, но вскоре понял, что ему не хватает участия Дарьи, не может он и дня прожить без её ласкового голоса, улыбки и одобрения его дел.
Однажды пришла Антонина Григорьевна к Дарье.
За разговором о новостях деревни, о погоде и здоровье, женщина спросила:
— Ну, Даша, есть какие ещё дела у тебя? Я не для денег спрашиваю, а то ведь Сашка и так помочь может. Ты и без того много ему работы оплатила, но есть дела, которые просто по-соседски можно помочь сделать, по-человечески… Ты не стесняйся, проси, что ему сидеть дома вечерами?
— Как чего сидеть? Такого сына беречь надо. Он теперь вон каждый день работает. Только успевает по деревням мотаться. Так и отдохнуть имеет право, не мальчик молодой… — заступилась за Сашу Дарья.
— Да отдыхает он. Вот только привычка уже общаться с тобой есть. Сам напроситься не может. Ты только не подумай, он очень хорошо к тебе, и даже стесняется зайти порой, чтобы просто повидаться. Так вот и послал к тебе спросить: не надо ли чего? А говорить о просьбе не велел… — шептала мать.
— Да вроде всё пока, — удивилась Даша, — а вы так и знайте, что вы — мои самые близкие тут люди, и можете приходить хоть каждый день, я всегда рада. Только бы не ссорились и были здоровы.
Как только она проговорила эти слова, как в дверь постучали и вошёл Сашка. Он заранее поторопился за матерью и стоял в сенях, подслушав последние фразы разговора. Сам прийти стеснялся.
— А вот и он, — махнула рукой мать, — не улежал…
— Садитесь к чаю…- Дарья уже накрывала на стол, доставая прошлогоднее варенье и домашнее печенье.
— Может не чай, а какие дела накопились? – спросил Саша, — а то вроде как мы напросились с матушкой…
— Это ничего, иной раз можно и напроситься… Дела не заканчиваются никогда, а отдыхать тоже нужно, — ответила Дарья, ставя чайник на плиту.
Так всё лето соседи навещали друг друга, и Саша уже запросто приходил к Дарье, чтобы поговорить немного, хотя бы на пять – десять минут, или просто посидеть у неё на крылечке, пока она поливает свои цветы в палисаднике.
Осенью Саша успел и со своим урожаем, и помог соседям, в том числе и Даше. Он опустил в её погребок под кухней просушенные овощи, банки с капустой, соленьями, помог перекопать грядки.
А когда сезон сбора урожая закончился, Саша поехал на обследование в больницу по настоянию Дарьи.
— Самое время проверить своё здоровье, а то зимой тебе снова караулить дачи москвичей, протапливать печи, кормить их кошек… Некогда будет…- говорила она.
Саша подрабатывал таким образом немного и зимой, и Антонина Григорьевна была довольна: заработок сына стал постоянным.
Ездил Саша в город несколько раз, и оказалось, что болезнь его отступила, и состояние организма близко к норме согласно возрасту.
— Это надо отметить! – громогласно объявил Сашка, изрядно испугав мать, что он собирается выпить… Но сын поставил на стол круглую коробку с тортом, — зови своих бабок, а я за Дашей…
Соседки собрались быстро, как узнали, что Саша привёл свежий торт, а он сидел на крылечке у Дарьи и ждал, когда она переоденется по такому случаю.
— Где они? – спрашивали соседки у матери, — и чего он к ней всё ходит? Надеется?
— На что ему надеяться, бабоньки… Он уже выглядит старше лет на десять. И седой, и слабый стал, возраст…Здоровье хоть и окрепло немного, но кому такие нужны? Старые и больные…
А когда Саша и Дарья вошли в дом, женщины удивились. У Саши светились глаза, он помог Дарье разуться – подал её тапочки. А она подошла к столу и поставила блюда со своими пирогами.
— Я знала, что у него всё будет хорошо… — улыбнулась она, — и это благодаря его воле, характеру, который многие считают слабым, но я так бы не говорила… Наоборот.
Гости одобрительно закивали, стали пить чай, хвалить Сашку, его мать, и Дашу.
— А я тут причём? – удивилась Дарья, — я ведь только соседка, а не врач, не лекарь…
Ну тут в разговор вмешался Сашка, словно чай и присутствие Даши окрылили его:
— Да если бы не ты, то я вряд ли бы бросил пить… Если честно, — вдруг признался он при всех.
Женщины замолчали, глядя с свои чашки и улыбаясь.
— Мне одному это не надо было…- пояснил он, — я и для матери, конечно, а уж потом – для себя…
— Не такой уж он и плохой сын у тебя, — поддержали соседки Сашу, — так что не жалуйся, а жизнь, она меняет людей…И слава Богу, бывает, что и к лучшему.
Даша скоро ушла, сославшись на дела, ушли и другие гости, а Саша долго ещё сидел с матерью за столом, около последнего кусочка торта, и смотрели в темнеющее окошко.
— Я наелась сладкого, — сказала мать, — мне нельзя больше. А ты этот кусочек завтра Даше отнеси, — она помоложе, ей можно. Вы ещё с ней чайку выпьете, поболтаете. Дождь. Какие на такой погоде дела?
— Ну, не скажи, — ответил Сашка, — она тут захотела кур тоже держать, как и мы. Так что надо мне осмотреть её старый курятник. Там ремонт надо начинать, чтобы к весне было всё готово.
— Вот и правильно, сынок. Надо помочь. И что бы мы без тебя делали? – ответила Антонина, сама удивляясь своему ласковому голосу.
Сашка вздохнул и ушёл на крылечко курить, а Антонина думала: «Как передаётся добро-то… Вот и у нас с сыном понимание наладилось. А всё из-за неё, из-за учительницы. Вот бабы всё спрашивают: «Чего он к ней повадился?» А он на добро идёт, на ласку, как мотылёк на свет… Такая она, Дашка… И пусть дружат. А добро – это основа любви. Тёплая у неё душа. Тёплая…»
