В год, когда Алина окончила школу, в доме Ольги и Дмитрия только и разговоров было, что о поступлении. Вернее, разговоры эти заводил Дима, а Оля предпочитала отмалчиваться, стискивая зубы всякий раз, когда муж в очередной раз начинал рассуждать о перспективах, о том, как важно дать ребёнку хорошее образование.
Ребёнком этим была Алина — дочь Дмитрия от первого брака, девица восемнадцати лет, которая жила с матерью в соседнем городе и приезжала к отцу не чаще двух раз в год, обычно на свой день рождения и на Новый год, когда нужно было получить подарки.
Ольга, вторая жена Дмитрия, родившая ему двоих детей — семилетнего Гришу и четырёхлетнюю Соню, слушала эти разговоры с плохо скрываемым раздражением. Она прекрасно понимала, к чему всё идёт.
Алина училась средне, на бюджет ей рассчитывать не приходилось, и Дима, мягкотелый и легко поддающийся на слёзы, непременно влезет в эту историю с оплатой обучения. Оля пыталась поговорить с ним заранее, ещё зимой, когда Алина только начала готовиться к экзаменам.
— Дим, ты только не заводись сразу, ладно? — сказала она как-то вечером. — Давай честно. Если Алина не пройдёт на бюджет, мы не потянем её учёбу. У нас кредит за машину, Соне через два года в школу, Грише нужен ортодонт. Ты же сам всё это знаешь.
Дмитрий отложил планшет и посмотрел на жену с выражением виноватого пса, который уже нашкодил, но ещё не признался.
— Оль, ну она же моя дочь. Как я ей откажу? Она ведь старается.
— Старается? — Ольга усмехнулась, складывая детскую одежду в стопку. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Она за одиннадцать лет школу ни разу на четвёрки не закончила. Какие там старания? Репетиторов мы ей оплачивали, и что? Толку ноль.
— Ну не всем же быть отличниками. Может, ей просто не даются эти предметы, а в университете она раскроется. Бывает же такое.
— Бывает, — кивнула Ольга. — Только за это «бывает» платить придётся нам. Точнее, тебе, потому что моя зарплата уходит на детей и дом. Ты это понимаешь?
Дима тогда промолчал, и Оля решила, что разговор закончен, но ошибалась. В июле, когда пришли результаты экзаменов, выяснилось, что Алина, как и следовало ожидать, не прошла на бюджет ни в один из выбранных вузов. Зато в местный университет, где учились когда-то и Дмитрий, и Ольга, её соглашались взять на платное отделение. Стоимость обучения была внушительной.
Оля узнала об этом не от мужа, а от свекрови, которая позвонила ей в четверг днём, когда Ольга как раз забирала Соню из детского сада.
— Оленька, я так рада, что Алиночка к вам поступает! Дима сказал, что уже и документы подали. Вы молодцы, конечно, что помогаете девочке.
Ольга замерла посреди тротуара, прижимая к уху телефон одной рукой, а второй удерживая Соню, которая тянула её в сторону ларька с мороженым.
— В каком смысле, помогаете? — переспросила она, хотя уже всё поняла.
— Ну как же, Дима вчера вечером звонил, говорил. Я ему говорю: конечно, пусть учится, что ж ей теперь, без образования остаться?
Ольга почувствовала, как к щекам приливает жар. Значит, вчера вечером, когда она укладывала детей, Дима уже звонил матери. А ей самой не сказал ни слова.
— Знаете что, Галина Петровна, — произнесла Ольга сдержанно, — это наше с Димой решение. Мы ещё поговорим.
— Ой, ну говорите, конечно. Только не жадничай, Оля. Девочке надо помочь. Она же дочь твоего мужа, всё-таки.
Ольга сбросила вызов и наклонилась к Соне, которая уже начинала капризничать. Мысли путались, в груди поднималось что-то похожее на обиду. Она купила дочери мороженое, посадила её на лавочку и несколько минут просто смотрела, как та ест, перемазываясь шоколадом.
Вечером состоялся разговор.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила Оля, когда Дима пришёл с работы и первым делом полез в холодильник.
— А что я должен сказать? — Он обернулся, и по его лицу Ольга поняла, что муж уже приготовился к обороне.
— Про Алину. Про то, что вы уже документы подали. Я от твоей матери об этом узнала, Дима. Это нормально, по-твоему?
Дмитрий вздохнул, закрыл холодильник и сел за стол, сцепив руки в замок.
— Оль, послушай. Я хотел тебе сказать, но не знал, как ты отреагируешь. Тебя всё это злит. Ну что мне было делать? Она позвонила мне, плакала. Говорит, папа, я так мечтаю, я буду стараться, переведусь на бюджет после первого курса. Давай дадим ей шанс? Если она переведётся, платить придётся только год. Это же не так страшно.
— Не так страшно? — Ольга подошла к столу и уперлась ладонями в столешницу. — Это ползарплаты в месяц, Дима. Плюс общежитие, еда, одежда. Ты посчитал, сколько это выходит в год? А если она не переведётся? Тогда платить все четыре года. Или пять, если на специалитет. Ты об этом подумал?
— Подумал. Но она обещала, что будет стараться. И вообще, мы уже договорились с её матерью, что будем платить пополам. Наталья согласилась.
Ольга тогда поверила. Зря, конечно, но поверила. А через неделю выяснилось, что Наталья, мать Алины, от своих слов отказалась. Позвонила Дмитрию и сообщила без всяких извинений, что она и так вложилась в репетиторов и что теперь её финансовое участие закончено. Дмитрий передал этот разговор Ольге, и та только горько рассмеялась.
— Я же тебе говорила, Дима. Я же с самого начала говорила.
— Ну что я теперь сделаю? Документы уже поданы. Отзывать будет совсем жестоко.
— А платить за её капризы не жестоко по отношению к нашим детям? Грише нужен ортодонт, Соне нужна подготовка к школе, а мы будем вбухивать деньги в девчонку, которая даже не потрудилась нормально экзамены сдать.
— Она старалась, — упрямо повторил Дмитрий, и Ольга поняла, что спорить бесполезно.
Она не разговаривала с мужем три дня. Готовила, стирала, отводила детей в сад и школу, но за общим столом сидела молча, отвечая только на вопросы детей. Дима ходил как в воду опущенный, несколько раз пытался заговорить, но Ольга обрывала его одной фразой: «Мне нечего сказать». На четвёртый день вмешалась Галина Петровна, приехавшая без приглашения и с порога заявившая, что Ольга ведёт себя как ребёнок.
— Ты пойми, Оля, для Димы Алина такая же дочь, как и Соня. Неужели тебе её совсем не жалко? Девочка хочет учиться, а ты ей препятствуешь.
— Я ей не препятствую, — ответила Ольга ровным голосом. — Пусть учится. Только пусть её мать платит. Или пусть сама зарабатывает. А наши деньги — это деньги нашей семьи.
— Ну какая же ты всё-таки злая мачеха, — покачала головой свекровь. — Прямо как в сказке.
Ольга промолчала, хотя внутри у неё всё дрожало от несправедливости. Злая мачеха! Конечно. А то, что она последние восемь лет экономила на себе, чтобы мужу было легче, — это, видимо, не считается. А то, что именно она покупала Алине подарки на праздники, напоминала Диме позвонить дочери, интересовалась её учёбой, это тоже не в счёт. Но стоило один раз сказать «нет» — и она уже злая.
В итоге Ольга уступила. Просто устала бороться. Дмитрий пообещал, что возьмёт дополнительные подработки, что будет экономить на себе, что первый же год покажет, насколько Алина серьёзно настроена, и если она не перейдёт на бюджет, они пересмотрят решение. Ольга слушала эти обещания и молча кивала, понимая, что ничего не изменится, что Дима не способен отказать дочери, особенно когда та давит на жалость. Но сил на очередной скандал у неё уже не было.
Алина приехала в конце августа. Ольга видела её мельком, девушка заглянула к ним буквально на полчаса, обняла отца, рассеянно потрепала по голове Соню, Грише сказала что-то про то, как он вырос, и уехала в общежитие. Дмитрий предлагал ей остаться, переночевать, на следующий день вместе съездить в университет, но Алина отказалась: «Пап, ну что я буду вас стеснять, в общаге же веселее, девочки уже заехали, хочу познакомиться».
— Вот видишь, она у нас самостоятельная, — с гордостью сказал Дмитрий Ольге, когда за Алиной закрылась дверь.
— Ага, — отозвалась Ольга, мысленно подсчитывая, сколько они уже потратили на сборы: одежда, ноутбук, постельное бельё, канцтовары. Сумма выходила приличная.
Первый месяц Алина звонила отцу почти каждый день. Жаловалась на соседок по комнате, на еду в столовой, на то, что в общежитии шумно и невозможно заниматься. Дмитрий переживал, предлагал приезжать к ним на выходные, обещал, что Ольга приготовит её любимые блюда. Алина отказывалась: то к матери надо съездить, то с одногруппницами в кино, то просто отдохнуть и выспаться.
— Она взрослая, не надо её контролировать, — говорил Дима, когда Ольга спрашивала, как у Алины с учёбой. — Она сама разберётся.
Оля не спорила. Ей было всё равно. Она с головой ушла в заботы о своих детях, в работу, в дом. Дмитрий, как и обещал, взял подработку — по вечерам и по выходным делал проекты для знакомого архитектора, уставал страшно, стал раздражительным, но деньги в семье появились. Ольга видела, как он выматывается, и её злость постепенно сменялась жалостью, а жалость раздражением на Алину, из-за которой всё это началось.
В ноябре Дмитрий уехал в командировку на две недели. Ольга осталась одна с детьми и с кучей дел. И вот тогда-то начался тот самый «цирк», о котором Ольга потом вспоминала с горечью и бессильной яростью.
Позвонила Галина Петровна, которая с недавних пор взяла на себя роль посредника между отцом и дочерью, потому что Алина, видимо, решила, что напрямую обращаться к Ольге не стоит.
— Оль, тут такое дело. Алиночка больше не может жить в общежитии. У неё там соседки ужасные, не дают заниматься, по ночам шумят, даже вещи пропадали.
— И что вы предлагаете? — спросила Ольга, заранее зная ответ.
— Ну, Дима уже в курсе, он сказал, что можно снять ей квартиру. Мы тут с моей сестрой посмотрели варианты, нашли хорошую однушку недалеко от университета. Хозяйка женщина спокойная, адекватная. Цена, правда, кусается, но что поделать.
Ольга сидела на диване, прижимая телефон к уху, и чувствовала, как по телу разливается холод.
— Дима сказал? — переспросила она. — Когда он успел?
— Ну, они с Алиной вчера разговаривали. Он и сказал: снимайте, раз так надо. А ты что, не знала?
— Нет, Галина Петровна, не знала. И мне очень интересно, как мы это потянем. Вы хоть понимаете, сколько стоит аренда однокомнатной квартиры в этом районе? Это ещё половина его зарплаты сверху к оплате учёбы.
— Ой, Оль, ну не преувеличивай. Дима же зарабатывает неплохо. И потом, это же временно. Может, она на бюджет переведётся, и тогда легче станет.
— Да она учится как попало, — не выдержала Ольга. — Какой бюджет? У неё уже по двум предметам хвосты. Она не переведётся. Она просто будет тянуть из нас деньги.
— Ну зачем ты так, она же старается.
— Галина Петровна, я вас прошу, не надо мне говорить про старания. Я всё вижу. Если Дима решил снять ей квартиру, пусть платит. Меня больше в это не впутывайте.
Ольга сбросила вызов и разрыдалась. Это было унизительно, горько, обидно. Муж за её спиной принимает решения, которые касаются их общего бюджета, даже не посоветовавшись. Свекровь обвиняет её в бессердечии. Падчерица умело манипулирует отцом, а родная мать, самоустранилась полностью, заявив, что её вклад исчерпан.
Через несколько дней объявилась и сама Алина. Позвонила вечером, когда Оля укладывала Соню.
— Ольга Николаевна, это Алина. Папа сказал, что вы переживаете из-за квартиры. Вы не думайте, я буду аккуратной, хозяйка уже проверила мои документы. И я могу подрабатывать, если надо.
— Подрабатывать? — Ольга вышла из детской и прикрыла дверь. — У тебя учёба на первом месте, разве не так? Или ты уже передумала переводиться на бюджет?
— Нет, не передумала. Просто я понимаю, что вам тяжело. Я не хочу быть обузой.
— Алина, милая, — Ольга говорила тихо, но каждое слово будто резало горло, — ты уже обуза. Твоё обучение, твоё проживание, твои бытовые расходы — всё это ложится на плечи моего мужа. У нас двое маленьких детей. И вместо того чтобы думать о них, мы вынуждены обеспечивать тебя, взрослую дееспособную девушку, у которой есть мать. Как это называется, по-твоему?
В трубке повисло молчание. Потом Алина всхлипнула и произнесла дрожащим голосом:
— Я всё папе передам.
— Передай, — согласилась Ольга.
Дмитрий вернулся из командировки злой и уставший. Выяснилось, что Алина не просто позвонила ему, а закатила истерику, рассказала, как Ольга её оскорбила, назвала обузой, унизила. Дмитрий не стал разбираться в деталях, он с порога набросился на жену.
— Ты что вообще себе позволяешь? Она мне звонила, рыдала, что больше никогда не приедет к нам, что ты её выгнала из семьи.
— Я её не выгоняла. Я ей сказала правду. И если она так расстроилась, может, стоит задуматься, почему правда её так ранит?
— Ты не имела права так с ней разговаривать. Она же ребёнок ещё.
— Ребёнок, который требует снять ей квартиру, — Ольга скрестила руки на груди. — И манипулировать всеми подряд. Дима, открой глаза. Она тебя использует. Она могла бы жить у тёти. Ты же знаешь, что её тётя живёт в пятнадцати минутах от университета на автобусе? Но Алине неудобно. Ей надо отдельное жильё. И ты, как всегда, повелся.
— Она моя дочь! — выкрикнул Дмитрий. — И я не позволю тебе так о ней говорить.
— А я твоя жена и мать твоих детей. Но со мной ты совета не держишь, когда решаешь, куда девать наши деньги.
Они кричали долго, так отчаянно, так яростно, что Гриша, проснувшись, прибежал в коридор. Ольга бросилась к сыну, увела в комнату, а Дима остался, шумно дыша и расстёгивая ворот рубашки.
Ночью он подошёл к ней, сел на край кровати и сказал устало:
— Оль, я понимаю, что виноват. Но я не могу от неё отказаться. Понимаешь? Не могу. Если бы речь шла о Соне, я бы сделал всё, что угодно. И ты бы сделала.
— Соня наш общий ребёнок, — прошептала Ольга, не оборачиваясь. — И я не позволила бы ей сесть нам на шею.
— Алина не садится мне на шею. Она просто хочет получить образование.
— Образование — это когда учишься. А она уже завалила два экзамена. Ты знал? Нет, конечно. Потому что она тебе звонит только когда что-то нужно: деньги, квартира, новая куртка. А про учёбу ты не спрашиваешь, она же самостоятельная.
Дмитрий помолчал, потом вздохнул и поднялся.
— Я поговорю с ней. Серьёзно поговорю.
— Говори. Только результата не жди.
И действительно, разговоры не помогли. Алина переехала в квартиру, которую для неё сняли. Каждое утро она исправно отправляла отцу сообщения: «Папа, я на парах», «Папа, у меня сегодня сложный зачёт», «Папа, не переживай, я готовлюсь». Оля не верила ни одному слову. У неё была знакомая, работавшая в том университете на кафедре, и она рассказывала, что Алина часто пропускает занятия, а на семинарах сидит в телефоне.
Ольга не стала ничего говорить мужу. Ей надоело быть доносчицей, надоело выглядеть злой мачехой, которая только и ждёт, как бы уличить падчерицу. Она решила: пусть Дима сам увидит. Пусть сам разочаруется, сам поймёт, во что вляпался.
К концу первого семестра стало ясно, что о переводе на бюджет речи не идёт. Алина завалила зимнюю сессию по двум предметам, и её перевели на условный режим — с перспективой отчисления, если она не закроет хвосты. Дмитрий был в ярости. Впервые он сам позвонил дочери и устроил ей настоящий разнос.
— Я из-за тебя пашу как лошадь! Мы экономим на всём! Ты знаешь, что Оля отказалась от нового пальто, потому что нам нужно платить за твою квартиру? А ты что? Ты мне врала! Каждый день присылала, что ходишь на пары, а на деле тебя там не видели неделями!
Алина сначала всё отрицала, потом расплакалась, наговорила гадостей про Ольгу, которая якобы специально настраивает отца против неё. Дмитрий слушал, мрачнел, а потом просто бросил трубку.
— Всё, — сказал он Ольге вечером, глядя в пол. — Я больше не плачу. Пусть сама выкручивается. Пусть мать ей помогает. Я устал.
Ольга промолчала. Ей не хотелось злорадствовать, но облегчение она испытывала, и это было честно.
Однако через три дня Алина приехала без предупреждения. Вошла в квартиру и положила перед отцом какую-то бумагу.
— Что это? — не понял Дмитрий.
— Это справка из поликлиники. Я была у невролога. У меня нервное истощение, панические атаки, мне выписали таблетки. Я не смогла сдать сессию, потому что у меня начались проблемы со здоровьем. Я не говорила тебе, чтобы не расстраивать, но теперь вижу, что зря.
Дмитрий взял справку, прочитал, по лицу его медленно расползалась растерянность. Ольга стояла в дверях кухни, и ей хотелось крикнуть: «Не верь ей! Это очередная манипуляция!». Но она сдержалась.
— И что ты хочешь? — спросила Ольга вместо мужа.
Алина подняла на неё заплаканные глаза.
— Я хочу, чтобы папа не отворачивался от меня. Я хочу доучиться. Я обещаю, что теперь всё будет по-другому. Я пересдам и выйду на хорошие оценки.
— А жить ты где будешь? — Ольга сложила руки на груди. — Квартиру мы больше не тянем.
— Я перееду к тёте. Там, конечно, неудобно, но ради учёбы я потерплю.
— То есть полгода назад ты не могла там жить, потому что далеко ездить, а теперь вдруг можешь?
— Тогда я просто не хотела стеснять тётю. Но теперь выбора нет.
Ольга посмотрела на мужа. Тот сидел, сжимая в руках справку, и вид у него был совершенно потерянный.
— Дима, — позвала Ольга. — Посмотри на неё. Она врёт, и ты это видишь. Справка получена после того, как стало известно о хвостах. Это классическая схема: сначала соврать, а когда прижали изобразить жертву.
— Ольга Николаевна, ну почему вы меня так ненавидите? — всхлипнула Алина. — Я же ничего плохого вам не сделала. Я просто хочу учиться, как и все. Папа, ну скажи ей!
Дмитрий поднял голову и посмотрел на дочь.
— Ты переедешь к тёте, — сказал он тихо. — И я буду платить только за учёбу. Никаких квартир, никаких карманных денег. И если ещё раз узнаю, что ты прогуливаешь, — разговор будет коротким.
Алина бросилась к нему, обняла, зашептала «спасибо, папочка, я не подведу». Ольга вышла из кухни, не желая смотреть на этот спектакль. Вечером она сказала мужу:
— Ты понимаешь, что она опять нас переиграла? Она осталась в университете, ты продолжишь платить.
Дмитрий произнёс глухо:
— Я знаю. Но она моя дочь. Я не могу вычеркнуть её из жизни. Прости.
Оля не ответила. Она поняла, что эта история никогда не закончится. Алина будет появляться снова и снова, с новыми справками, новыми слезами, новыми просьбами. И Дима будет платить, потому что не умеет отказывать. А она, Оля, будет жить с этим, потому что по-другому не умеет.
Прошёл год. Алина всё ещё училась на платном, пересдала хвосты, но о бюджете больше не заговаривала. Жила у тёти, к Ольге с детьми почти не приезжала. Дмитрий похудел, осунулся, но продолжал тянуть. А Оля, глядя на него, всё чаще думала, что отцовская любовь не всегда благо.
Летом, когда они с детьми собирались на дачу, Алина позвонила и радостно сообщила, что выходит замуж. За парня на четыре года старше, который работает продавцом в салоне сотовой связи и снимает комнату в общежитии для сотрудников.
— Папа, ты ведь поможешь нам со свадьбой? — щебетала она в трубку. — Ну хотя бы немного. Мы так хотим отпраздновать по-человечески.
Дмитрий вздохнул, и, не глядя на жену, ответил:
— Я подумаю.
Ольга услышала этот ответ и поняла: ничего не изменилось. Ничего и не изменится. И с этим ей придётся жить дальше.
