– Катя, ну ты в своем уме? Ты же просто гробишь себя! Бросить всё и уехать в глушь – это какая-то глупость.
– А до этого у меня прямо всё отлично было, мам? Кто мне запретит-то?
– Да никто, конечно… – Анна Борисовна растерянно опустила руки и присела на край старого стула. На этой неуютной веранде она в своём дорогом городском плаще смотрелась совсем чужой. – Но это же просто глупо. У тебя квартира в центре, хорошая работа, а ты уволилась, ушла на удаленку и сидишь в этой развалине.
– А что умно, мама? – Катя со вздохом подложила под спину продавленную диванную подушку.
– Умно было оставаться там? Каждый день возвращаться в пустую квартиру, слушать, как девки в офисе шепчутся и жалеют меня, и ждать, пока бывший муж соизволит хотя бы оставшиеся шмотки вернуть? Да еще и поливает меня грязью перед всеми знакомыми. Я сюда приехала, чтобы просто прийти в себя и не сойти с ума.
– И если ради этого надо топить печку и спать в свитере, я буду это делать. Он просто пришел и чинит мне баню – у человека руки откуда надо растут. В конце концов, мама, это вообще не твое дело! Главное, что я тут спать нормально начала. Мне нужно место, где меня никто не трогает и не жалеет. А Петя делает свою работу. Молча. Без дебильных расспросов.
– Ты просто заживо себя тут хоронишь… – тихо сказала Анна Борисовна.
– Ну и пусть, мама. Тот мир, про который ты мне в детстве рассказывала, давно кончился. Нет никакого сказочного счастья. За все ошибки надо платить. И за то, чтобы посидеть в тишине и одиночестве, я готова платить отсутствием нормального туалета и горячей воды. Надо трезво на вещи смотреть, не до соплей сейчас. Мне нужна теплая баня, чтобы зимой не замерзнуть, и крыша, которая не потечет, все.
Анна Борисовна не выдержала и заплакала. Она стояла перед дочкой и думала: ну где, в какой момент она упустила Катю? Что пошло не так? Почему её девочка, которая всегда была такой мягкой и послушной, теперь сидит в этой глуши с каменным лицом и говорит такие неприятные вещи?
К чёрту этот город
А ведь Катя никогда не доставляла проблем. В детстве на неё все не могли налюбоваться. Всегда чистенькая, причесанная, огромные серые глаза – просто картинка.
– Ой, какая куколка! Какая прелесть! – соседки во дворе вечно пытались потискать её за щеки или погладить.
Но Катя этого терпеть не могла с самых пеленок. Если чужой человек к ней приближался, она сразу начинала плакать, и прохожие косились на Анну Борисовну:
– Женщина, у вас с ребенком всё нормально? Что она у вас такая?
Зато как только Катю оставляли в покое, она мгновенно замолкала. Лицо снова становилось спокойным, и она опять превращалась в милую куколку.
Анна Борисовна только кивала и переводила тему. Она сама толком не знала, кем был Катин отец. Только имя, фамилия и место работы на момент их короткого романа. Анна познакомилась с ним в санатории. Путевку вообще-то покупала её мать, но в последний момент передумала из-за давления и отдала дочери – чтобы та отдохнула от своей вечной учебы и диссертации.
– Мама, я не могу ехать! У меня отчетов гора, предзащита скоро!
– У тебя всегда работа, Аня! Опомнись, тебе уже за тридцать, а ты всё с бумажками возишься.
– А чем надо заниматься?
– Личной жизнью! Замуж надо, детей надо!
– А если я не хочу детей? Если мне и так нормально?
– Как это не хочешь? – мать Анны от удивления чуть мимо кресла не села. – Что за эгоизм? Ты головой-то подумай. Время летит, биологические часы тикают. Потом захочешь, да поздно будет. Рожай сейчас, пока я жива и могу помочь. Сразу вернешься к своей науке. Первые годы тяжело, а потом ребенок подрастет, легче станет. Я же как-то защитилась, пока ты в садик ходила! Подумай!
– Мама, да от кого рожать-то? Для этого как минимум мужчина нужен, а у меня на горизонте никого.
Мать тогда промолчала, но путевку заставила взять и на автобус проводила.
В санатории Анна познакомилась с Виктором. Он был старше, солидный, при должности. Правда, уже на третий день честно сказал, что женат и у него двое детей, которых он очень любит. Анна лишних вопросов задавать не стала. Она всё поняла. И когда уезжала домой, втайне надеялась, что всё получилось.
Катя родилась здоровой и сильной. Анна стояла у окна в роддоме и понимала, что к своей любимой науке она вернется еще очень нескоро.
Пришлось крутиться, перевелась на удаленку, брала тексты на редактуру по ночам. Катя росла, Анна работала, а бабушка сидела с внучкой и постоянно ворчала:
– Вся в тебя, Аня. Слишком умная и рассудочная. Но какая-то холодная, как льдинка. Посмотри, другие дети на площадке к мамам-бабушкам бегают, обнимаются, целуются. А Катька сама ни к кому не идет и к себе не подпускает. Чуть что – сразу в крик.
– Да просто у неё характер такой, мам. С нами-то она нормальная.
– Ну как нормальная… – вздыхала бабушка. – Слишком уж спокойная. Ты в детстве плакала, когда я уходила. А Катя сядет в углу со своими игрушками и даже головы не поднимет, когда ты с работы приходишь. Как будто ей вообще никто не нужен.
Анна и сама видела, что дочка растет неласковой. Катя обнимала маму только тогда, когда сильно болела – просила посидеть рядом. Но как только температура спадала, ласка заканчивалась. Обычный сухой поцелуй в щеку при встрече, и всё на этом.
***
Анна поначалу думала, что это просто такой характер. Но Катя росла, превращалась в красивую девушку, и мать всё чаще переживала: у дочки перед глазами вообще не было примера нормальной семьи. Мужчин в доме не водилось. Сама Анна всю жизнь зависела от своей строгой матери, слушалась её во всём и даже представить не могла, как жить без её советов.
Пока Катя училась в школе, было полегче. Но когда она поступила в институт и у неё появились парни, Анна тревожилась. Катя расставалась с ухажёрами слишком легко, как будто зубы чистила. Если ей что-то не нравилось, она просто переставала отвечать на звонки и вычёркивала человека из жизни.
– Катя, ну так же нельзя, – пыталась поговорить с ней Анна. – Они же живые люди, переживают. А ты их просто игнорируешь.
– Мама, а почему я должна думать о них, а не о себе? – спокойно отвечала Катя. – Сегодня он забыл предупредить, что задерживается, а завтра вообще бросит меня одну с кучей проблем. Зачем мне эти качели? Мне нужен надёжный человек, а не романтические сопли.
Катю никто никогда не обижал, она была с матерью откровенной, подруг не заводила – считала, что маме можно доверять больше всех. Но доверять мужчинам она просто не умела. Ей хватало любого пустяка, чтобы поставить на парне крест.
– Он вчера на Ленку из параллельной группы так смотрел у кофейного автомата, – рассказывала Катя.
– И что? Они просто разговаривали, Кать.
– Мне надо было дождаться, пока они целоваться начнут? Нет, спасибо. Лучше сразу бросить, пока не привязалась.
Анна только за голову хваталась. Откуда в девчонке столько цинизма? Она же молодая совсем, жизни не видела.
С Вадимом Катя познакомилась на последнем курсе. Красивый, уверенный, с деньгами – у него уже был свой небольшой бизнес. Он так красиво и мощно за ней ухаживал, что Катя впервые в жизни сдалась. Поверила, расслабилась. Они поженились, и Анна Борисовна наконец-то вздохнула с облегчением: ну слава богу, дочка счастлива.
А через пять лет всё полетело к чертям. У Вадима пошли большие деньги, и он быстро превратился в наглого хама. Стал пропадать ночами, завёл любовниц и даже не особо это скрывал. А когда Катя попыталась выяснить отношения, он просто посмеялся над ней: «Ты живёшь в моей квартире и ешь на мои деньги. Не нравится – вали на все четыре стороны в чём пришла».
Для Кати это был конец света. Её идеальный, безопасный мир рухнул. Развод был мерзким, долгим, через суды. Адвокаты Вадима обобрали её до нитки. Катя вышла из этого кошмара абсолютно опустошенной.
Ей больше не хотелось никакой любви, никаких отношений и вообще ничего. На остатки денег она купила этот старый дом на краю географии и уехала, чтобы просто спрятаться от всех и попытаться прийти в себя.
***
В деревне Катю встретили разбитые дороги, тишина и куча бытовых проблем. Самым паршивым было то, что в бане развалилась печка. Она дымила так, что дышать было нечем, а на носу – холодная осень.
Тогда-то и появился Петя.
Он пришел сам на третий день. Огромный, плечистый, в засаленной рабочей куртке и грязных сапогах. Встал у калитки, посмотрел на баню и сказал:
– Печку надо перебирать, а то зимой околеете. Я сделаю. Кирпич и глина есть.
Катя, которая теперь в каждом человеке видела врага, прищурилась:
– Сколько возьмете? У меня денег мало.
– Сколько дадите, – буркнул он, даже не глядя на неё, и пошел во двор.
Соседка, тетя Шура, в тот же вечер прибежала шушукаться через забор:
– Катька, ты с Петей-то поосторожнее. Руки у него, конечно, золотые, тракторист наш, всё умеет. Но нелюдимый он, волком на всех смотрит. Три года назад от него жена к городскому сбежала, да еще и грязью его облила на всю деревню. Он с тех пор ни с кем не разговаривает, не пьет, работает как проклятый, а в душу к себе не пускает. Мутный он, держись от него подальше.
Но Кате было плевать на сплетни. Ей нужно было, чтобы баня работала. Он приходил каждое утро ровно в восемь. Работал молча, быстро, без лишних перекуров. Катя часто смотрела на него из окна веранды, пока пила чай. Ловила его короткие, спокойные взгляды. И понимала, что во всей этой его угрюмости есть то, чего ей так не хватало в городе – надежность. Рядом с ним ей почему-то впервые за долгое время стало не страшно.
Потом приехала Анна Борисовна, они поругались, мать уехала обратно в город, так ничего и не добившись. А Катя осталась зимовать в своей глуши, и Петя по-прежнему крутился где-то рядом, став частью её новой, странной жизни.
***
В конце октября начался сущий кошмар. Похолодало, дожди лили такие, что дорогу в деревню вообще размыло, не проехать. Катя сидела дома, работала за ноутом и носа на улицу не высовывала. Петя к тому времени печку уже доделал, принес дров и ушел к себе.
Шторм бабахнул ночью. Ветер ревел так, что дом ходуном ходил. Катя лежала под тремя одеялами, как вдруг раздался страшный треск и грохот, и тут же свет погас.
Катя в панике вскочила, включила фонарик на телефоне и выбежала на веранду. Старая огромная ветла за домом не выдержала натиска и рухнула прямо на крышу пристройки.
У Кати перехватило дыхание от страха. Она выскочила на крыльцо прямо в резиновых сапогах на босу ногу. Ледяной дождь со снегом сразу ударил в лицо. Катя металась по крыльцу, не зная, за что хвататься: то ли бежать за помощью, то ли пытаться самой прорваться к столбу сквозь этот искрящийся ад.
И тут темноту прорезали мощные фары. Из темноты с диким ревом выехал трактор. Петя выскочил из кабины как раз вовремя. На лбу фонарь, сам в брезентовом плаще. Никаких вопросов задавать не стал. Просто схватил Катю за плечо, затолкнул обратно на веранду и рявкнул:
– Сиди тут и не высовывайся!
Катя, зубами стуча от холода и ужаса, смотрела через окно, как он подбежал к вводному щитку на стене дома. Петя рванул дверцу, сквозь летящие искры дотянулся до главного рубильника и резко дёрнул его вниз.
Треск приборов и бешеное мерцание наконец-то прекратились. Только после этого он завёл бензопилу. Он быстро пилил сучья, оттаскивал брёвна от обрушенной крыши, на лбу вены вздулись. На него сверху лился сплошной поток ледяной воды, а он даже не замечал.
Минут через десять пила затихла. Петя подошёл к крыльцу, тяжело дыша. С лица текла грязная вода, на щеке кровь из царапины.
– Всё, крышу и провода завтра починю, сейчас не полезу. Иди в дом, а то заболела совсем.
Катя смотрела на него, и вся её хваленая городская броня, всё это недоверие к мужчинам просто рассыпались. Этот «нелюдимый» тракторист, про которого в деревне гадости говорили, просто пришёл и спас её, вообще не думая о себе.
***
Через три дня Анна Борисовна снова примчалась в деревню – бледная, напуганная новостями про ураган. Заходит во двор и замирает.
Ветки уже распилены на аккуратные дрова, крыша покрыта новеньким железом, во дворе чистота. На веранде тепло, пахнет пирогами. Катя собирала на стол, поглядывая в окно, пока Петя у порога возился с замком на двери.
– Катя, ну это же сумасшествие какое-то, – тихо зашептала мать, утащив дочку в угол, как только мужчина вышел на улицу. – Мне соседи рассказали, он же чуть не погиб под этим деревом! Ты посмотри на него – шрамы, руки чёрные. О чём ты думаешь? Это просто благодарность, нельзя же из-за этого с ним связываться!
– Знаешь, мам, – Катя подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу. – Я всю жизнь искала какого-то идеального принца. Чтобы и зарабатывал хорошо, и говорил красиво, и в обществе показаться не стыдно. А в итоге получила только кучу вранья, измены и разбитую жизнь.
– С Петей всё вообще не так. Тут нет никаких свечей и розовых соплей. Но с ним мне просто спокойно. Мне больше не надо строить из себя железную леди и каждую секунду ждать, что меня предадут. Он молчит в основном, но когда улыбается – понимаешь, что за ним как за каменной стеной.
– Да, пусть я эгоистка, пусть думаю только о себе. Зато мне хорошо. А если в деревне треплют языками, что он мне не пара – да плевать мне на них. Я без него уже никуда не поеду. Это мой человек, и точка.
Анна Борисовна посмотрела на дочку. В её глазах снова появился прежний, живой огонёк, который пропал после развода. Страх за дочь куда-то улетучился. Ей, в общем-то, больше ничего и не нужно было. Какая разница, кто он там по профессии, если Кате с ним хорошо и её здесь больше никто не обидит.
