— Нам нужно поговорить, — радостно улыбаясь, но почему-то не глядя в глаза жене, заявил Мирон, вваливаясь в квартиру. Он ненавидел эту халупу всеми фибрами души, ведь здесь, несмотря на косметический ремонт, чувствовал себя неуютно.
— Хорошо, — кивнула Валерия, выходя из кухни и вытирая руки. — Ужинать будешь?
— У мамы поел, спасибо.
Лера поморщилась, как от зубной боли. Она не любила свекровь и та отвечала ей взаимностью. Муж, не замечая ее гримасы, прошел на кухню, сел на табурет, который предательски скрипнул под его весом.
— Есть две новости, хорошая и плохая. С какой начинать?
— С плохой.
— Ипотеку нам не одобрят.
Валерия почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не может этого быть! Они только-только накопили на первый взнос, и в своих мечтах она уже делала ремонт в светлой и уютной кухне. И тут не одобрят? Ради чего тогда она пять лет экономила на всем, не покупая себе даже новые трусы?
— С чего ты взял? — спросила она, судорожно обдумывая ситуацию. — У нас же есть первоначальный взнос. Мы же все рассчитали. Да и вообще, мы же еще не обращались в банк. Кто тебе такой бред ввел в уши?
— Мама сказала, что не одобрят, — грустно ответил Мирон, и в голове у Валерии все встало на свои места. — У тебя зарплата маленькая, а подработки неофициальные. А у меня стаж прерывается, я три работы сменил. В банке нам скажут «нет».
— Так, стоп. — Валерия подняла руку. — Твоя мама — сотрудник банка? Откуда простая учительница знает, одобрят нам или нет? Ее страхи понятны, но, может быть, мы сами разберемся?
Мирон моментально вскипел, как забытый на плите чайник.
— Моя мама, между прочим, умная женщина. У нее у одного из учеников мама в банке работает, она ее проконсультировала. Так что не одобрят нам ипотеку, Лера. Это надо принять как факт.
Валерия почувствовала, как внутри закипает знакомая смесь раздражения и бессилия. Свекровь, Антонина Павловна, была занозой в их отношениях. Ее вечный учительский тон свысока, проницательный взгляд и уверенность, что она всегда лучше всех все знает, бесили до зубовного скрежета. Их семейная жизнь держалась на плаву только потому, что сразу же после свадьбы ее бабушка отдала им свою квартиру, переехав жить на дачу. Иначе пришлось бы им идти жить к свекрови или на съем, а это дополнительные деньги и скандалы.
— Хорошо, — процедила она сквозь зубы, мысленно «приняв» этот факт. — Допустим, нам не одобрят. Значит, будем копить дальше. Или найдем вариант с большим первым взносом. У нас ведь есть деньги. Паниковать пока рано.
Мирон улыбнулся, как Чеширский кот. Глаза заблестели от еле сдерживаемой радости, и он с умным видом поднял вверх палец.
— Вот. Теперь переходим ко второй новости. Радостной.
Непонятно почему после его слов у нее в душе моментально возникли нехорошие предчувствия. Сердце закололо, рот наполнился вязкой слюной, а дышать стало тяжелее.
— Я снял все деньги и… Парам-пам-пам…
На кухне повисла тишина. Лера забыла, как дышать, глядя во всем глаза на мужа. Потом чуть слышно спросила:
— Что парам-пам-пам?
— Я снял деньги, — гордо сказал Мирон, выпрямляя спину. — И отдал их маме.
У Валерии зашумело в ушах. Она вцепилась руками в стол так, что побелели пальцы.
— Ты… что сделал? Ты отдал маме… наши деньги? Просто взял и отдал? — Ее голос сорвался на крик, она покраснела, глаза метали молнии. — Мы копили пять лет! Мы жрали гречку и картошку, чтобы твоя мама… Что?! Что она с ними сделает?!
— Она умничка! — Мирон вскочил, задыхаясь от гнева. — Что ты орешь, как идиотка, не дослушав до конца! Это же гениальная схема!
— Какая, к черту, схема?!
— У мамы отличная кредитная история и белая зарплата. Банк одобрил ей ипотеку за два часа! — Мирон говорил с жаром, убеждая жену радоваться вместе с ним. — Она уже внесла наши деньги как первоначальный взнос. И оформила квартиру в ипотеку.
— Квартиру? На кого? — спросила Валерия, хотя ответ уже знала и без него.
— На маму, конечно, — радостно сказал Мирон. — Ну а на кого же еще?
Валерия схватилась за голову, застонав. Мирон же смотрел на нее как жизнерадостный щенок, ожидая когда его похвалят за разодранные туфли.
— То есть… — она старалась говорить спокойно, хотя ей хотелось схватить сковородку и запустить в своего благоверного, — мы жили впроголодь, копили, и в итоге наша квартира — это квартира твоей мамы? И ипотека висит на ней?
— Ну да, — кивнул Мирон, искренне не понимая ее недовольного тона. — Там, правда, голые стены, придется делать ремонт. Но зато двушка, новострой и район отличный. Мы с мамой месяц искали, если что. Только платить за ипотеку будем мы, естественно. Она не будет за нас платить, это же наша жилплощадь.
— Стоп-стоп-стоп. — Валерия подняла вверх руки. — Наша жилплощадь? Я правильно понимаю расклад? Ты месяц как крыса за моей спиной искал квартиру, а потом снял деньги и отдал своей мамочке? Она купила на них квартиру. Квартира оформлена на нее. Ипотека оформлена на нее. Мы переезжаем туда, но собственниками не являемся. При этом ежемесячный платеж в банк вносим мы. Я все правильно поняла?
— Абсолютно! — просиял Мирон. — Умница ты моя. Видишь, как все удобно. Мама же сказала, что нам бы не одобрили ипотеку. А так у нас уже есть квартира.
— Мирон, — Валерия прикрыла глаза. — Ты прости спиз… l наши деньги.
— Что?! — парень от удивления вытаращил глаза. — Я что сделал? Ты что несешь?
— Ты снял деньги без моего ведома и отдал своей матери, — отчеканила она, мечтая вцепиться ему в лицо. — Это воровство. Пусть твоя мама возвращает деньги. Прямо сейчас. Пусть отменит сделку и вернет бабки!
— Ты с ума сошла! Все решено, квартира куплена.
— Что решено?! Куплена?! Без меня? За моей спиной?
— Ты просто истеричка, Лера. Мама знает, что делает. Она хочет как лучше. Какая разница, на кого оформлена квартира, если мы будем там жить? Потом она перепишет ее на нас. Или завещает.
Внезапно Валерии стало все равно. Будто бы та часть души, которая рано утром целовала мужа, готовила ему завтрак и мечтала прожить с ним до старости, умерла. Осталась другая — злая, циничная, смотрящая на мир без розовых очков и верящая в здравый смысл.
— Отдай мне мою половину, — тихо сказала она, поднимаясь из-за стола.
— Что? — снова переспросил он, потерев переносицу. Мирон настроился на долгий разговор, прекрасно понимая, что придется успокаивать, уговаривать, объяснять жене всю выгоду этой покупки. И тут такой поворот…
— Я говорю, отдай мне мою часть денег. Половину снятой суммы. Тогда разойдемся с миром.
Мирон посмотрел на нее, как на душевнобольную.
— Куда разойдемся?
— Я подам на развод, — спокойно сказала она. Потом встала, достала банку и стала делать себе кофе. Ей хотелось хоть чем-то заняться, чтобы не видеть удивленный взгляд Мирона. Тот сидел молча пару минут, будто бы не понимая, почему она так сказала. Потом внезапно рассмеялся каркающим смехом.
— Ты ничего не получишь, Лера. Очнись. Денег нет. Есть только квартира мамы. И не надо мне угрожать.
— Угрожать? Ты идиот? — спросила Валерия, и в ее голосе прозвучало искреннее любопытство. — Ты хоть понимаешь, что доказать, что ты снял деньги и отдал своей маме на квартиру легко? Ау, 21 век на дворе, все решается одним кликом мышки.
— Эй, сама включи мозг! Мой счет — что хочу, то и делаю!
— Твой счет? — Валерия устало потерла лоб, потом села за стол, жадно втянув носом запах свежезаваренного кофе. — На этот счет падала твоя зарплата, а жили мы на мою. И еду покупала я. И за коммуналку платила я. И даже бензин для твоей колымаги оплачивала я.
— Это семейные деньги! — заорал он. — Мы так решили изначально, если ты не забыла. А счет только мой! Что хочу, то и делаю! Я глава семьи!
— Глава семьи… — усмехнулась Валерия. Она вдруг почувствовала невероятную усталость.— Что ж, глава семьи, ты просто трусливая крыса. Который поверил своей мамочке и слил семейные деньги ей на квартиру. И разрушил семью.
— Это ты не ценишь ничего. Мы хотели как лучше, а у тебя вечно на уме теории заговора. Ты во всем видишь негатив! Моя мама не кинет нас, если ты на это намекаешь.
— Я ни на что не намекаю. Я просто развожусь с тобой из-за того, что ты кретин, а твоя мать — мошенница. Собирай вещи и вали к ней.
Мирон ушел только вечером. Он до последнего пытался убедить ее в том, что она «все не так поняла», что она «просто жадная дрянь» и что «мама права».
Суд был коротким. Судья постановил взыскать половину стоимости снятых денежных средств. Для Мирона это решение стало неожиданностью, почему-то он был уверен до последнего, что раз деньги были на его счету, и он их успел снять, то Валерии ничего не достанется.
В коридоре суда, после оглашения, он догнал ее. Вид у него был помятый, а глаза бегали, как у пойманного хорька. Его мать, явившись как группа поддержки, стояла чуть поодаль и сверлила Валерию взглядом, полным праведного гнева и ненависти.
— Довольна? — прошипел он, загораживая ей путь. — Разрушила семью? Кинула меня на бабки?
— Я забрала только свою половину.
— Мы с мамой хотели как лучше! — взвыл он. — А ты всё испортила!
— Вот именно что ВЫ с мамой хотели, а не я.
— Я все равно тебя люблю! — зачем-то выкрикнул он. — Поняла? Люблю! И готов простить!
Валерия отвернулась и вышла на улицу. Ее до зубовного скрежета взбесила его последняя фраза, но она решила просто быть умнее. У Мирона своя правда, ему не объяснить, что не так. Ей было до слез жалко потраченного времени, себя и разрушенные мечты о счастливой жизни до старости с этим человеком. Но иногда лучше узнать пораньше, что рядом с вами вот такое существо.
