Валерия домывала посуду на кухне, когда в дверях появился Иван. Он зашел и щелкнул выключателем — над столом стало темно.
Уже темно на улице, — не выдержала Валерия.
Чего электричество зазря жечь? — хмуро пробурчал муж, проходя к столу.
Я стирку хотела поставить…
Ночью поставишь, — сухо отрезал Иван. — Когда тариф дешевле будет. И воду так не открывай, ты куда такую струю лупишь? Ты очень много расходуешь, Лера. Очень много. Так нельзя. Неужели ты не понимаешь, что деньги наши впустую сливаешь?
Иван сам подошел к мойке и убавил напор воды до тонкой ниточки. Валерии показалось, что он перекрыл ей кислород. Она с тоской посмотрела на мужа, вытерла руки полотенцем и тяжело опустилась на табурет.
Ваня, ты хоть раз смотрел на себя со стороны?
Каждый день только этим и занимаюсь, — злобно ответил он. — Контролирую расходы.
И каков результат осмотра? Как о человеке… О муже и отце?
Муж как муж, — буркнул Иван. — Отец как отец. Нормальный, в общем. Обычный. Не лучше и не хуже других. Чего пристала? Хочешь сказать, все вокруг идеальные? Поссориться хочешь?
Валерия поняла, что мосты сожжены. Разговор нужно было доводить до конца, пока до него наконец не дойдет масштаб их трагедии.
А знаешь, почему ты от меня до сих пор не ушел? — тихо спросила она.
Это еще почему я должен уйти? — вопросом на вопрос ответил Иван и криво усмехнулся.
Хотя бы потому, что ты меня не любишь, — ответила Валерия. — И детей наших ты не любишь.
Иван набрал воздуха, чтобы возразить, но жена остановила его жестом.
Не надо говорить, что это не так. Мы оба знаем правду. Ты вообще никого любить не способен. Спорить об этом бессмысленно, время терять не хочу. Я спросить хотела другое. Почему ты нас до сих пор не бросил окончательно?
Ну и почему? — прищурился Иван.
Из-за скупости своей, — выдохнула Валерия. — Из-за патологической жадности. Расставание со мной для тебя — огромная финансовая потеря. Пятнадцать лет вместе, Вань. На что потрачены эти годы? Что мы нажили? Какие у нас достижения?
У нас вся жизнь впереди, — привычно протянул Иван.
Нет, — качнула головой Валерия. — За всё время мы ни разу не ездили отдыхать на море. Ни разу. Даже в соседний город на выходные. Отпуск проводим дома. За грибами не ездим. Почему?
Потому что копим, — отрезал он. — Для нашего будущего.
Мы? — удивилась Валерия. — Может, это ты копишь?
Для вас же стараюсь, — пожал плечами Иван.
Для кого «для вас»? — серьезно спросила она. — Неужели для меня и детей? Пятнадцать лет ты старательно каждый месяц берешь мою зарплату и свою, связываешь в узел и откладываешь на какой-то счет?
А то для кого же! — обиделся Иван. — Да благодаря мне у нас на счету знаешь сколько уже лежит?
У нас? — снова удивилась Валерия. — Насколько я помню, этот счет открыт на твое имя. Впрочем… Хорошо. Давай проверим нашу семейную кассу. Дай мне денег. Мне нужно купить одежду себе и детям. Я пятнадцать лет донашиваю то, в чем замуж выходила, и то, что мне твоя сноха отдает. Дети ходят в чужих обносках. А главное — я сниму квартиру. Отдельную. Устала жить под крылом твоей мамы.
Мама нам две комнаты выделила, грех жаловаться, — нахмурился Иван. — А одежда зачем? Тратиться на ерунду. Дети брата выросли, вещи крепкие, натуральные. Зачем покупать новое?
А мне чья одежда подойдет? Жены твоего старшего брата?
Тебе-то наряжаться зачем? — фыркнул Иван. — Смешно просто. Мать двоих детей, тридцать пять лет скоро. Тебе не о шмотках думать пора.
А о чем? — ровно спросила Валерия.
О смысле жизни, — поднял палец Иван. — О том, что есть вещи повыше. Духовное развитие, самосовершенствование. Ты должна подняться сознанием выше всей этой суеты вокруг тряпок и квадратных метров.
Понятно, — кивнула Валерия. — Значит, ты держишь все деньги на своем счету ради моего духовного роста. Чтобы я постигала дзен через штопаные носки. Я правильно понимаю?
Потому что вам доверить ничего нельзя! — сорвался на крик Иван. — Вы сразу всё истратите на глупости! А случись что?! Заболеешь завтра или кризис начнется! На что жить будем, об этом ты подумала?!
Жить на что будем, случись что? — переспросила Валерия. — Это ты хорошо сказал, Иван. Очень вовремя. Только ответь мне: а когда именно мы начнем… это самое… жить по-настоящему? А? Неужели ты не видишь, что мы уже сейчас существуем так, словно твое «случись что» наступило сегодня утром!
Иван молчал, исподлобья глядя на жену.
Ты экономишь даже на мыле, туалетной бумаге и салфетках, — продолжила она с тихим отчаянием. — Ты же мыло и крем для рук с завода в карманах таскаешь, где вам их бесплатно выдают.
Копейка рубль бережет, — сухо отрезал Иван. — С мелочей всё и начинается. А покупать дорогое мыло или мягкую бумагу — это просто смешная глупость.
Назови тогда срок, — попросила Валерия. — Хотя бы примерный. Сколько еще терпеть? Десять лет? Пятнадцать? Двадцать? Сколько ты намерен копить, чтобы мы наконец-то могли позволить себе человеческую жизнь? С хорошей туалетной бумагой. Сейчас мне тридцать пять, и, судя по всему, час икс еще не пробил? Я правильно понимаю?
Иван продолжал молчать.
Попробую угадать сама, — вздохнула Валерия. — Сорок лет? Мы сможем начать жить, когда мне стукнет сорок?
Иван молчал.
Понятно, — кивнула она. — Глупость сморозила. Кто ж в сорок лет начинает жить? Детский возраст, несерьезно. Извини. Ну а пятьдесят? В пятьдесят можно будет выдохнуть?
Иван молчал.
Тоже рано, — с горьким пониманием протянула Валерия. — И правда. Пятьдесят! Что за возраст такой! А вдруг кризис мировой шарахнет, если мы раньше времени потратимся на двухслойную бумагу? Ты прав. В пятьдесят опасно. Тогда шестьдесят? Может, хотя бы в шестьдесят начнем? Накопим к тому моменту миллионы! И вот тогда заживем по-человечески. Ваня, разреши мне купить новую одежду хотя бы в шестьдесят? Себе и детям?
Иван молчал.
Знаешь, о чем я подумала, — голос Валерии дрогнул от тревоги. — А ведь мы можем до этих твоих шестидесяти и не дожить. Вполне может случиться. Питаемся мы из-за твоей скаредности черт знает чем, зато всегда переедаем. Думаешь, почему? Потому что едим дешевую дрянь, которой нужно набить желудок объемом. Мы едим много дешевой дряни, Иван. Ты никогда не думал, как это бьет по здоровью? Но здоровье ладно. Главное — у нас постоянно плохое настроение. Ты этого не замечаешь? А с таким фоном долго не живут.
Если мы съедем от мамы и станем нормально питаться, копить будет нечего, — глухо произнес Иван.
Именно поэтому я ухожу, — согласилась Валерия. — Я смертельно устала копить. Мне надоело быть функцией для пополнения счета. Тебе нравится играть в сейф, а мне — нет.
Да как же ты жить-то будешь?! — ужаснулся Иван.
Как-нибудь проживу, — спокойно ответила она. — Всяко лучше, чем здесь. Сниму квартиру для себя и детей. Моей зарплаты хватит, она не меньше твоей. Останется и на еду, и на одежду. А главное — мне больше не придется слушать лекции про киловатты, газ и воду. Я включу стиральную машину днем. Понимаешь? Днем! Я не буду вздрагивать, если забуду выключить свет в туалете. Куплю самую лучшую туалетную бумагу. На столе будут лежать бумажные салфетки. А в магазине я буду брать то, что хочу съесть прямо сейчас, а не то, на что скидка 50 процентов.
Ты же ничего не сможешь откладывать! — в панике воскликнул Иван.
Почему не смогу? — усмехнулась Валерия. — Смогу. Твои алименты на двоих детей и буду откладывать. Хотя… Нет. Ты прав. Я вообще ничего не буду откладывать. Не потому, что транжира. А потому что не хочу. Буду тратить всё под ноль. Буду жить от получки до получки. А по выходным буду привозить детей вам с мамой. Представляешь, какая экономия для меня? Вы кормите их два дня, а я гуляю. Хожу в театры, рестораны, на выставки. Летом поеду к морю. Куда именно — пока не решила. Решу, как только освобожусь от тебя официально.
У Ивана потемнело в глазах. Ему стало страшно до дрожи в коленях. Но испугался он не за жену, оставшуюся с детьми, и не за самих детей. Его охватил животный ужас за собственный карман. Мозг мгновенно просчитал потери: минус четверть зарплаты навсегда плюс расходы на содержание сыновей по выходным. Однако больнее всего ударило осознание того, что эти деньги пойдут не в кубышку, а на ее курорты и платья. Для Ивана это были не траты — это было прямое воровство лично у него.
Я не сказала главного, — добила его Валерия. — Тот счет, на котором лежат наши общие накопления за пятнадцать лет. Мы его поделим.
Как поделим? — прохрипел Иван.
Поровну, — ответила Валерия. —И свою половину я тоже спущу. До копейки. Сколько там набралось за полтора десятилетия нашей экономии? Сумма приличная. Эти деньги я тоже потрачу. Я не собираюсь копить дальше, Иван. Я начинаю жить. Прямо сейчас.
Иван беззвучно открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Губы шевелились, но из горла не вырывалось ни звука. Услышанное парализовало его волю, сковало ледяным ужасом — он физически ощущал, как рушится привычный мир, в котором всё было посчитано и спрятано.
А знаешь, какая у меня мечта, Ваня? — мягко произнесла Валерия, глядя куда-то сквозь него. — Я хочу уйти из этого мира с абсолютно пустым банковским счетом. Чтобы там не осталось ни одной копейки. Только тогда я буду точно знать: я взяла от этой жизни всё, что могла. Всё до самого дна. Без остатка.
… Через два месяца мировой судья вынес решение о расторжении брака Ивана и Валерии.
