— Алло, Танюша! Доча! — голос Веры Семёновны звучал легко и радостно, будто она, как минимум, выиграла крупнячок в лотерею. — Как раз собиралась тебе звонить! У меня тут такие новости… Закачаешься…
Таня сжимала телефон изо всех сил и очень старалась не плакать. В углу кухни вода всё ещё капала в ведро, пол был мокрый, Лиза тихо всхлипывала, прижимая к себе плюшевого зайца, а Марк ходил кругами, будто искал точку опоры в этом внезапно сошедшем с ума дне…
— Мам, — голос у Тани все же сорвался, и она тут же возненавидела себя за эту слабость. — Прости, что сразу без «как дела». У нас тут кран сорвало, вода хлещет, я не справляюсь. Можешь приехать? Хоть на час. Просто побыть с детьми, пока я тут всё соберу…
На том конце провода повисла пауза — не долгая, но такая, в которой успело поместиться слишком многое.
— Танюша, — мама заговорила осторожно, будто подбирала слова, чтобы не поранить, но всё равно ранила. — Я сейчас не могу. У меня… у меня свидание. Я уже платье надела, такси вызвала. Гена же ждёт…
Таня закрыла глаза. В голове билась одна нелепая мысль: «Ну скажи, что переоденешься, скажи, что отменишь и приедешь ».
— Пожалуйста, мам, — прошептала она. — Дети напуганы. Вода льётся. Я одна не справлюсь.
— Танюш, Димке позвони, сантехника вызови, тоже мне проблема, не справляется она, — в мамином голосе появилась эта привычная интонация, которая должна была звучать как поддержка, а звучала как выговор. — Ты всегда была шустрой девочкой. А я… я столько лет была для вас скорой помощью, надоело до тошноты. Мне тоже хочется хоть раз быть просто женщиной, которая идёт на свидание. Это преступление?
Таня медленно выдохнула. Слова не шли. Не было ни злости, ни слёз — была только густая, тяжёлая усталость, будто её набили мокрым песком.
— Нет, — сказала она наконец. — Не преступление. Прости, что побеспокоила.
— Да ладно тебе, не извиняйся, — тут же заторопилась Вера Семёновна, будто хотела поскорее закрыть эту неловкость. — Всё будет хорошо. Воду перекрой, поставь ведро… Ты же знаешь, что делать. А я потом позвоню, ладно? Расскажу, как всё прошло.
— Ладно, — кивнула Таня, хотя мама её не видела. — Хорошего вечера.
Она нажала «отбой» и несколько секунд просто стояла, сжимая телефон, будто он мог вернуть ей хоть каплю сил. Потом подняла глаза на детей.
— Так, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Сейчас мы сделаем вот что. Марк, ты берёшь тряпки и складываешь их там, где вода сильнее всего. Лиза, ты сидишь тут, держишь зайца и смотришь, чтобы вода не пошла в коридор. А я попробую перекрыть.
Марк кивнул, схватил тряпки. Лиза прижала зайца к груди и тихо спросила:
— А бабушка не придёт?
Таня погладила дочку по голове.
— Бабуля сегодня не сможет, солнышко, — тихо сказала она. — У неё свидание.
Лиза нахмурилась, будто это слово было ей незнакомо.
— Свидание — это когда ты идёшь гулять с тем, кто тебе нравится?
— Да, — кивнула Таня. — Именно так.
— А ты с нами не гуляешь, — вдруг тихо сказала Лиза. — Ты всё время чинишь и стираешь.
Таня замерла. В груди что-то больно сжалось.
— Я гуляю с вами, Лизонька, — прошептала она. — Просто сегодня наша прогулка — это вот. Кран, тряпки, ведро. Но это тоже про любовь.
Лиза помолчала, потом кивнула, будто приняла это как взрослый ответ.
Вода всё ещё хлестала, часы тикали, а Таня звонила мужу. На фоне слышался чей-то голос, шуршание бумаг, деловитый гул офиса.
— Да, Тань, чего тебе? Я на совещании, — Дима ответил быстро, будто оправдываясь, но без настоящего сожаления. — Что-то срочное?
— Кран сорвало, вода льётся, я не справляюсь, — голос у Тани дрожал, и она ненавидела себя за эту дрожь. — Пожалуйста, приезжай. Хоть на полчаса. Дети напуганы.
В трубке повисла короткая пауза — не та, когда человек думает, как помочь, а та, когда он ищет повод не помогать.
— Блин… Сейчас ну никак, — сказал Дима ровно. — У нас презентация для заказчика. Если я уйду — всё сорвётся. Ты же понимаешь, это очень важно.
Таня сжала телефон.
— Важно, — повторила она. — А то, что у меня тут вода по щиколотку, а дети плачут, — это неважно?
— Танечка, — сказал он уже чуть мягче, но в этой мягкости не было поддержки, а была привычка перекладывать ответственность. — Ну ты же большая девочка. Вызови сантехника, поставь ведро… Ну, ты знаешь, что делать.
— Знаю, — прошептала Таня. — Прости, что позвонила.
Она нажала «отбой» и стояла несколько секунд, чувствуя, как внутри что-то тихо ломается — не с треском, а с тихим, почти незаметным хрустом…
…Сантехник пришёл только через два часа. К этому моменту Таня уже почти не чувствовала рук. Пол был вытерт, вода собрана, труба перекрыта. Марк сидел на подоконнике, листал книжку, стараясь выглядеть спокойным. Лиза спала, уткнувшись лицом в плечо брата.
Сантехник, пожилой мужчина с усталыми глазами, посмотрел на всё это и тихо сказал:
— Тяжело одной-то.
Таня хотела привычно сказать «да нет, нормально, у меня муж вообще-то есть», но вместо этого вдруг выдохнула:
— Тяжело. Очень.
Мужчина кивнул, будто это было самое честное, что он мог услышать.
— Сейчас всё сделаю, — пообещал он. — А ты посиди, отдохни хоть пять минут.
И она села. На табуретку, рядом с пустым ведром, и просто закрыла глаза. Пять минут тишины. Пять минут, когда никто ничего от неё не хочет…
…Дима вернулся поздно, уже после девяти. Он прошёл по коридору, бросил куртку на стул, заглянул в комнату, где спали дети, и тихо сказал:
— Сегодня день какой-то тяжёлый.
Таня стояла у раковины, отмывала тряпки, и каждое движение давалось ей как усилие.
— Тяжёлый, — согласилась она, не поворачиваясь. — Особенно когда звонишь мужу и просишь о помощи, а он говорит, что у него важное совещание.
Дима замер, будто только сейчас понял, что что-то не так.
— А, это… — протянул он. — Ну, Тань, ты же знаешь, как у нас сейчас на работе. Если я сорву презентацию — это может стоить мне проекта. А если я потеряю проект, кто будет кормить семью?
Таня резко развернулась, и в этом движении было столько усталости, что оно казалось почти агрессивным.
— Кормить семью — это не только деньги, — сказала она тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. — Это ещё и быть рядом, когда у семьи беда. А ты выбрал совещание. И знаешь, что самое обидное? Ты даже не видишь в этом ничего плохого. Для тебя это не выбор, а просто «так вышло».
Дима нахмурился, будто она говорила на непонятном языке.
— Вот только не надо делать из меня злодея, — сказал он. — Я работаю, я стараюсь. Просто не могу быть в двух местах одновременно.
— Ты просто не хочешь, — сказала Таня. — И это хуже, чем если бы ты просто не хотел работать, например. Потому что тогда я хотя бы знала, что мы в одной лодке. А сейчас я чувствую, что гребу одна, а ты сидишь и говоришь, что просто любуешься видом!
Дима помолчал, потом пожал плечами, будто пытаясь сбросить с себя этот разговор, как сбрасывают капли воды.
— Ладно, не будем сейчас ругаться. Я устал. Давай завтра поговорим.
— Завтра, — эхом повторила Таня. — Всегда завтра…
А через пару дней позвонила Вера Семёновна. Голос у неё был лёгкий, будто тот вечер с потопом и не существовал вовсе.
— Танюш, представляешь, мы с Геной решили на выходные за город поехать. Он такой молодец — всё организовал: домик, мангал, даже плед купил. Так что могу быть не на связи, но ты не переживай, ладно? Если что, потом созвонимся.
— Хорошо, мам, — сказала она ровно. — Хорошего отдыха.
— Спасибо, доченька! — радостно выдохнула Вера Семёновна. — Ты у меня такая самостоятельная. Я всегда этим гордилась.
Таня положила телефон на стол и посидела несколько секунд, глядя на него, будто он был виноват в чём-то. Потом встала и пошла проверять, не течёт ли снова кран. Просто на всякий случай…
…Соседка снизу, тётя Валя, встретила Таню у лифта, когда Таня выносила мусор.
— Опять у тебя шумно? — пошутила она, но в глазах было сочувствие. — Дети-то растут и топают сильнее.
— Растут, — улыбнулась Таня. — И шумят. Извини, если мешаем.
Тётя Валя махнула рукой.
— Да что ты. Пусть шумят, я ж все понимаю. А ты, Танечка, главное, не забывай про себя. А то так и будешь всем должна, а потом оглянешься — а себя-то и не осталось.
Таня замерла.
— А как… как не забывать? Когда каждый день — это «надо»?
— По чуть-чуть, — спокойно сказала тётя Валя. — Чашку чая в тишине. Пять минут у окна. Плюнуть на бардак в детской. Или просто сказать: «Сегодня я не буду спасать мир. Сегодня я буду просто девочкой».
Таня кивнула. И впервые за долгое время почувствовала, что её не осуждают, а понимают.
Вечером, когда дети уснули, а Дима сидел на диване и смотрел какой-то сериал, будто весь день только и делал, что ждал этого момента, Таня села на кухне и посмотрела на список дел, который сама себе написала утром. Список был длинный. И она знала, что выполнит каждый пункт. Потому что никто не сделает это за неё.
Телефон тихо звякнул. Сообщение от Веры Семёновны:
«Только что приехали. Тут так красиво! Деревья, тишина… Гена разжигает мангал. Чувствую, что живу наконец-то. Обнимаю!»
Таня прочитала, медленно выдохнула и напечатала:
«Здорово. Рада за тебя. Береги спину».
И нажала «отправить».
Она не злилась. Не обижалась. Просто приняла: мама выбрала своё счастье и не собиралась его менять. Дима выбрал свою усталость и тоже не собирался её бросать. А Таня… Таня выбрала своих детей. И этого было достаточно, чтобы вставать каждое утро и снова идти вперёд — даже если никто не шёл рядом.
