Татьяна стояла у кухонной плиты и помешивала суп, когда Игорь вошёл в квартиру. Она услышала, как хлопнула дверь, как он бросил ключи на тумбочку в прихожей. Раньше она всегда выходила навстречу. Теперь просто стояла и помешивала суп.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
Татьяна обернулась. Игорь стоял в дверях кухни. Пальто не снял. Значит, не собирается задерживаться.
— Поговорить, — повторила она. Не вопросительно. Просто повторила.
— Я ухожу, — сказал он. Голос ровный, почти деловой. Будто сообщал об изменении рабочего расписания.
Татьяна выключила плиту. Поставила ложку на край кастрюли.
— К Римме, — добавил он, и это прозвучало почти виновато. Почти.
— Ты её любишь, — сказала Татьяна. Тоже не вопрос.
— Я… да. И потом, Тань, ну сама посмотри на себя. Нам уже не о чем говорить. Ты стала какой-то… тенью. Ходишь по квартире, сидишь в своих бумагах. Я прихожу домой, а тут пусто. Ты здесь, но тебя нет.
Она смотрела на него. Сорок семь лет. Виски с сединой, которую он считал мужественной. Хороший костюм. Запонки, которые она выбирала к его дню рождения три года назад.
— Я вела твою бухгалтерию, — сказала она.
— Вела. И что? Это повод оставаться вместе? Бухгалтер? Я могу нанять бухгалтера.
— Я знаю.
— Татьяна, не делай из этого что-то… Ты умная женщина. Поймёшь. Мы просто стали чужими. Это случается.
— Случается, — согласилась она.
Он, кажется, ждал другого. Слёз, может быть. Или крика. Чего-то, что позволило бы ему почувствовать себя правым или, наоборот, виноватым. Что-то настоящее.
— Квартира за тобой, — сказал он. — Я не буду претендовать.
— Спасибо.
— Тань…
— Иди, Игорь.
Он ушёл. Хлопнула дверь. Снова тишина. Татьяна стояла посреди кухни и смотрела на кастрюлю с супом. Суп остывал.
Потом она пошла в ванную и долго смотрела на себя в зеркало. Сорок пять лет. Растянутый серый кардиган. Тени под глазами. Волосы собраны небрежно. Лицо без косметики. Обыкновенное лицо обыкновенной женщины, которую только что назвали тенью.
Она не плакала. Просто смотрела.
Где-то в глубине за усталыми глазами было что-то ещё. Что-то, что Игорь не видел пятнадцать лет. Или видел и не считал важным.
Жизнь после развода начинается не с плача. Иногда она начинается с тихого взгляда в зеркало.
Следующие три дня Татьяна почти не выходила из квартиры. Не потому что горевала. Она не могла бы объяснить, что именно с ней происходит. Что-то медленно двигалось внутри, как лёд, который начинает таять, но ещё не понял, что хочет стать водой.
Она ела. Спала. Смотрела в окно на двор, где дворник неторопливо сгребал прошлогодние листья в кучи. Думала о том, что пятнадцать лет она вела счета фирмы «ГрандСтрой». Считала налоги, проверяла документы, звонила в банки, заполняла декларации. Была незаметной, аккуратной, необходимой. Тенью с бухгалтерским образованием.
А до этого была другое. Татьяна это помнила. Смутно, как помнят детские сны, но помнила.
На четвёртый день она пошла в подвал.
Их квартира была в старом доме, и у каждой квартиры имелась кладовка в подвале. Тёмная, сырая, с деревянными полками, которые они сколотили вместе с Игорем лет десять назад. Там хранились лыжи, которые никто не использовал, банки с вареньем, которое никто не ел, и коробки с вещами, до которых никогда не доходили руки.
Татьяна светила фонариком, переставляла банки, отодвигала коробки. Она и сама не могла объяснить, что ищет. Просто знала, что искать надо здесь.
Нашла под старым ватным одеялом. Планшет. Серый, потёртый, с трещиной на углу корпуса. Она зарядила его в квартире, и он, к удивлению, включился.
Экран засветился. Планшет помнил её пальцем. Открылась папка без названия.
Татьяна смотрела на экран и не дышала.
Эскизы. Сотни эскизов. Карандашные наброски зданий, фасадов, внутренних дворов. Расчёты. Заметки. Целая архитектурная жизнь, которую она складывала сюда тайком, пока Игорь думал, что она проверяет счета.
Она листала медленно. Вот здание с большими стеклянными окнами, в которых отражается небо. Вот внутренний дворик с бассейном, где вода отражает стены. Вот лестница, которая отражается сама в себе. Всё про отражения. Всё про зеркала.
Она отложила планшет и потёрла лицо руками.
Ей было двадцать два, когда она поступила в архитектурный институт. Двадцать пять, когда встретила Игоря. Двадцать шесть, когда бросила учёбу ради его фирмы. Он сказал: нам нужна помощь с документами, ты же разбираешься в цифрах, просто временно. Временно растянулось на девятнадцать лет.
Но в эту папку она складывала всё, что не успела сделать. Всё, что откладывала. Всё, что говорила себе: потом, когда будет время, когда фирма встанет на ноги, когда у Игоря будет нанятый бухгалтер.
Теперь у него будет нанятый бухгалтер. А у неё, оказывается, есть целая жизнь в трещиноватом планшете.
Она открыла вторую папку. И вот здесь замерла по-настоящему.
Цифры. Таблицы. Копии платёжных поручений. Договоры с фирмами-однодневками. Она всё это видела, когда работала. Видела и молчала. Потому что это был его бизнес. Потому что не хотела ссоры. Потому что думала, может, так и надо, может, она не понимает.
Теперь смотрела другими глазами.
Незаконные транзакции. Уход от налогов. И всё это аккуратно, методично, на протяжении нескольких лет. Она сохраняла копии автоматически, по привычке профессионального бухгалтера, который знает, что документы нужно хранить. Просто сохраняла. Просто на всякий случай.
Случай наступил.
Татьяна закрыла планшет. Встала. Подошла к окну. За стеклом дворник уже ушёл, листья лежали в ровных кучах.
Она не думала о предательстве мужа. Она думала о том, что в сорок пять лет у неё есть два актива: папка с эскизами и папка с доказательствами. И она пока не знает, что с ними делать. Но чувствует, что это важно.
Через неделю она позвонила Светлане.
Светлану Михайловну Орлову Татьяна знала давно. Пятьдесят лет, адвокат с двадцатилетним стажем, короткая стрижка с проседью, привычка говорить по делу без вступлений. Они познакомились на каком-то корпоративном мероприятии ещё в те годы, когда Татьяна ходила на такие мероприятия. Потом как-то потерялись. Теперь Татьяна нашла её номер в старом телефоне.
— Алло, — сказала Светлана.
— Светлана Михайловна, это Татьяна Вершинина. Мы встречались лет восемь назад на…
— Помню тебя, — перебила Светлана. — Что случилось?
— Мне нужен адвокат.
Небольшая пауза.
— Развод?
— Развод тоже. Но не только.
— Приходи в четверг. Запиши адрес.
Они встретились в офисе Светланы, небольшом кабинете с высокими потолками и слишком большим столом. На столе стопки папок, стакан с карандашами, фотография взрослых детей. Светлана сидела прямо, смотрела внимательно.
Татьяна положила на стол распечатки.
— Это финансовые документы фирмы «ГрандСтрой», — сказала она. — Я вела бухгалтерию пятнадцать лет. Здесь достаточно, чтобы налоговая задала много вопросов.
Светлана взяла листы. Читала долго. Татьяна сидела и смотрела в окно.
— Ты понимаешь, что это серьёзно, — сказала наконец Светлана. Не вопрос.
— Понимаю.
— И ты готова?
— Да.
— Зачем?
Татьяна подумала.
— Не из-за обиды, — сказала она. — Из-за справедливости. Это разные вещи.
Светлана кивнула. Положила листы обратно.
— Хорошо. Тогда давай сначала про развод. Потом про остальное. По порядку.
Они работали три часа. Татьяна отвечала на вопросы, называла суммы, даты, имена. Светлана делала пометки. В конце пили чай, который принесла секретарь, молодая девушка с бесшумными шагами.
— Скажи мне, — произнесла Светлана, обхватив стакан двумя руками. — Ты сейчас чем занимаешься? Ну, кроме всего этого.
— Рисую, — сказала Татьяна неожиданно для себя.
— Что рисуешь?
— Здания. Проекты. Я училась в архитектурном.
Светлана посмотрела на неё по-другому. Не как на клиента. Как на человека.
— И давно рисуешь?
— Давно. Тихонько.
— Значит, не совсем тенью была, — сказала Светлана.
Татьяна немного помолчала.
— Значит, не совсем.
Игорь позвонил через две недели после ухода. Татьяна увидела его имя на экране и подождала два звонка, прежде чем ответить. Не потому что не хотела говорить. Просто хотела ответить из своего времени, а не из его.
— Как ты, — сказал он. Без вопросительного знака. Дежурная фраза.
— Хорошо.
— Я по поводу бухгалтерии. Тут небольшой беспорядок после твоего ухода. Ты не могла бы…
— Нет, — сказала Татьяна.
— Татьяна, я не прошу тебя возвращаться, я просто…
— Игорь. Я сказала нет.
Молчание.
— Ты злишься.
— Нет.
Пауза.
— Ты наняла адвоката, — сказал он. Уже другим тоном.
— Наняла.
— Татьяна, давай без скандала. Я предлагал тебе всё по-хорошему.
— И я собираюсь всё сделать хорошо, — ответила она ровно. — По закону. До свидания, Игорь.
Она нажала отбой. Подержала телефон в руке. Потом положила его на стол и открыла планшет.
В эти недели она работала ночами. Брала старые эскизы, переделывала, доводила. Один проект особенно не давал покоя. Здание с отражающими поверхностями. Она называла его «Дом отражений». Два крыла, соединённые стеклянным переходом. Внутренний двор, где стены зеркальные, и с какой стороны ни посмотри, видишь себя. Не одного. Целую толпу. Всех себя сразу.
Она сидела над ним часами. Переделывала пропорции. Считала освещение. Думала о том, как будет лежать свет утром и вечером. Это было живое занятие, настоящее, её собственное. Ни для кого. Только для себя.
Однажды ночью она наткнулась на объявление о международном архитектурном конкурсе. Тема: «Городское пространство и самоидентификация». Срок подачи заявок, четыре месяца.
Татьяна долго смотрела на экран.
Потом начала оформлять заявку.
Псевдоним она придумала сразу. «Зеркало». Просто и точно.
Между тем «ГрандСтрой» действительно начал разваливаться. Татьяна не следила специально, но слухи доходили через общих знакомых. Новый бухгалтер напутал с квартальной отчётностью. Контракт с крупным заказчиком сорвался из-за просроченных документов. Несколько сотрудников ушли.
Игорь звонил ещё дважды. Оба раза она брала трубку и оба раза заканчивала разговор в течение двух минут.
Светлана работала методично. Развод шёл своим ходом. Параллельно она собирала пакет документов для налоговых органов. Выбирала момент, выстраивала логику. Татьяна доверяла ей. Светлана знала, что делает.
Как-то вечером они засиделись допоздна в офисе Светланы. Уже выпили по чашке чая, секретарь давно ушла, за окном было тёмно.
— Ты не боишься? — спросила Светлана.
— Чего?
— Ну, всего этого. Он же может… Татьяна, это серьёзные деньги. Серьёзные люди.
— Боюсь, — призналась Татьяна. — Иногда. Ночью особенно.
— И что ты делаешь ночью?
— Рисую.
Светлана усмехнулась. Не насмешливо. Тепло.
— Хороший способ.
— Мне сорок пять лет, — сказала Татьяна. — И я впервые за двадцать лет делаю то, что хочу. Это странное чувство. Как будто разучилась ходить и заново учусь. Каждый шаг надо обдумывать. Но идёшь.
— Как называется то здание, которое ты рисуешь?
— «Дом отражений».
— Красивое название.
— Я подала на конкурс.
Светлана поставила стакан.
— Какой конкурс?
— Международный. Архитектурный. Тема про городское пространство. Я подала под псевдонимом.
— Под каким?
— «Зеркало».
Светлана смотрела на неё несколько секунд. Потом кивнула. Медленно, серьёзно.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.
Римма была красивой. Татьяна видела её однажды случайно, на улице. Двадцать восемь лет. Яркая, лёгкая, с той беспечной уверенностью, которая бывает только до тридцати, когда ещё не знаешь, что жизнь умеет ошибаться. Она шла рядом с Игорем, держала его под руку, смеялась чему-то.
Татьяна шла мимо и не остановилась. Игорь её не заметил.
Она думала потом об этой сцене. Не о Римме и не об Игоре. О себе. О том, что видела двух людей на улице и не почувствовала ничего острого. Тупое, далёкое. Как воспоминание о зубной боли, которая прошла.
Это было странно. И это было, пожалуй, хорошо.
Женская история про жизнь после развода обычно идёт по двум дорогам. Либо человек ломается. Либо начинает строить. Татьяна строила. Не потому что была особенной. Просто планшет с эскизами оказался важнее обиды.
Она записалась на курсы по современному архитектурному программированию. Два раза в неделю ездила на другой конец города, сидела среди людей двадцати пяти лет и чувствовала себя иногда нелепо, а иногда, совершенно неожиданно, свободно.
Преподаватель, молодой мужчина с бородой, однажды остановился у её монитора.
— Откуда у вас такая работа с пространством? — спросил он без всякой снисходительности. Просто с интересом.
— Я двадцать лет думала об этом, — ответила Татьяна.
Он кивнул как профессиональному.
— Бывает, — сказал он. — Лучшие вещи часто долго ждут.
Пришло письмо от организаторов конкурса. Татьяна открыла его утром, ещё не успев выпить чай. Прочитала один раз. Потом второй.
Проект «Дом отражений», автор «Зеркало», вышел в финал.
Она сидела на кухне в том же растянутом кардигане, который был на ней в день ухода Игоря. Потом встала, сняла кардиган, повесила на спинку стула. Пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало.
Сорок пять лет. Тени под глазами немного меньше. Взгляд другой.
— Ладно, — сказала она своему отражению. И улыбнулась.
Через месяц пришло ещё одно письмо. Проект победил. Грант на воплощение.
Одновременно, почти день в день, налоговые аудиторы нанесли первый визит в офис «ГрандСтроя».
Это Татьяна не планировала как совпадение. Просто так вышло. Светлана подала документы, когда они были готовы. Время выбирала по своей логике. И всё сошлось в один короткий осенний период.
Татьяна узнала о визите аудиторов от Светланы.
— Началось, — сказала Светлана по телефону. Без торжества. Просто информация.
— Как Игорь?
— Игорь нервничает. Его адвокаты уже работают, но там серьёзно. Очень серьёзно, Татьяна.
— Я понимаю.
— Тебя могут вызвать как свидетеля.
— Знаю. Готова.
Пауза.
— Ты как вообще?
— Я выиграла грант.
Светлана молчала секунду.
— На конкурсе?
— Да. «Зеркало» победило.
— Господи, Татьяна.
— Да.
— Ты мне скажи, когда будет открытие или что там у вас бывает. Я хочу прийти.
— Придёшь, — сказала Татьяна. — Обещаю.
Следующие два месяца были плотными. Татьяна работала с командой, которую предоставил фонд. Молодые архитекторы, двое из Москвы, одна из Петербурга. Они не знали, кто такая Татьяна Вершинина, они знали только «Зеркало» и его проект. Это было хорошо. Это позволяло ей быть собой, а не чьей-то женой или чьим-то бывшим бухгалтером.
Иногда вечером она возвращалась в пустую квартиру и садилась у окна. Тишина была другой, чем раньше. Раньше пустота квартиры давила. Теперь просто была. Просто тишина. Просто место, где она живёт.
Как начать новую жизнь в сорок пять? Она не знала общего ответа. Её личный ответ был таким: найти в подвале планшет и открыть папку, которую давно не открывала.
Игорь попытался выйти на неё через общего знакомого. Знакомый позвонил, мялся, говорил что-то про «ну вы же взрослые люди», что Игорь хочет поговорить, что всё можно решить по-хорошему.
— Решается по-хорошему, — ответила Татьяна. — Через адвоката. Все мои контакты у Светланы Орловой.
Знакомый замолчал.
— Татьяна, он говорит, что сожалеет.
— Это его дело.
— Ну, может, стоит…
— Нет, — сказала она. И в её голосе не было ничего злого. Просто закрытая дверь.
Она положила трубку и вернулась к чертежу.
Про Римму тоже доходили новости. Игорь стал дёрганым, нервным, деньги зависли из-за аудита, планы рухнули. Говорили, что Римма недовольна. Что она молодая и не за этим входила в эти отношения. Что она несколько раз была замечена с другим человеком, известным в деловых кругах.
Татьяна не злорадствовала. Просто знала, что некоторые истории рассказывают себя сами.
Открытие проходило в небольшой галерее в центре города. Галерея называлась «Форма». Небольшой зал, белые стены, хорошее освещение. Организаторы конкурса устраивали выставку финалистов и победителей. Большие распечатки проектов, макеты, короткие видеоролики.
Татьяна пришла за час до начала. Посмотрела, как развешивают её работы. Макет «Дома отражений» стоял в центре зала. Небольшой, но точный. Стеклянный переход между двумя крыльями ловил свет прожектора и рассыпал его по стенам.
— Красиво, — сказала куратор галереи, немолодая женщина с усталыми умными глазами.
— Спасибо, — ответила Татьяна.
— Вы первый раз выставляетесь?
— Да.
— Не похоже.
Татьяна улыбнулась.
— У меня был долгий перерыв.
Она вернулась домой, переоделась. Достала из шкафа чёрное платье, которое купила месяц назад специально. Простое, прямое, хорошего кроя. Причесалась. Сделала лёгкий макет. Посмотрела на себя в зеркало.
Сорок пять лет. Другой взгляд. Холодная уверенность.
Не уверенность победителя. Уверенность человека, который знает, кто он такой.
Гостей было много. Организаторы конкурса, журналисты, архитекторы, просто любопытные люди. Пришла Светлана, в тёмно-синем пиджаке, с серьёзным выражением, которое размягчилось, когда она увидела макет.
— Это оно? — спросила она тихо.
— Оно.
— Татьяна, это… это очень серьёзно.
— Знаю.
— Я не говорю про конкурс. Я говорю про то, что ты это сделала. Понимаешь?
Татьяна понимала.
Где-то ближе к середине вечера она почувствовала на себе взгляд. Обернулась.
Игорь стоял у входа в зал.
Она не знала, кто его позвал и зачем. Может, узнал от кого-то про открытие. Может, пришёл сам. Он выглядел иначе. Напряжённый, с тёмными кругами под глазами. Хороший костюм, но галстук чуть криво.
Их взгляды встретились. Он пошёл к ней.
— Татьяна, — сказал он. — Ты…
— Игорь.
— Это твоё? — он кивнул на макет.
— Моё.
Он молчал несколько секунд. Смотрел на «Дом отражений». Что-то менялось в его лице. Что-то, что она не захотела читать.
— Я не знал, что ты умеешь, — сказал он наконец.
— Я знала.
— Татьяна. Мне надо тебе кое-что сказать.
— Хорошо.
— Я ошибся. Всё это… Я не думал. Не понимал, что ты… Римма это не то. Это была глупость. Я хочу…
— Нет, Игорь, — сказала Татьяна. Негромко, без эмоций. Как закрывают окно.
— Что «нет»?
— Всё «нет». То, что ты хочешь сказать дальше. Нет.
— Ты даже не выслушала.
— Я слышу достаточно.
Он смотрел на неё. Видимо, ждал злобы или слёз, или хотя бы дрожи в голосе. Чего-то, на что можно опереться, от чего можно оттолкнуться. Она не дала ему этого.
— Будь здоров, — сказала Татьяна и отвернулась.
Подошёл кто-то из организаторов с бокалом воды и вопросом про детали проекта. Она включилась в разговор. Когда обернулась снова, Игоря уже не было.
На следующий день налоговая служба наложила арест на счета «ГрандСтроя». Светлана позвонила в девять утра.
— Арест, — сказала она без предисловий.
— Знаю. Видела в новостях.
— Он потеряет всё. Фирму точно. Скорее всего, машины. Возможно, загородный дом.
— Понятно.
— Татьяна, ты в порядке?
Небольшая пауза. Татьяна сидела у окна с чашкой кофе. Утро было серым, слегка пасмурным, листья во дворе лежали мокрые после ночного дождя.
— В порядке, — ответила она. И это было правдой.
Спустя две недели журналистка одного онлайн-издания об архитектуре попросила об интервью. Молодая, быстрая, с блокнотом и включённым диктофоном на столе кафе.
— Расскажите про «Зеркало», — попросила она. — Про псевдоним. Почему именно такое название?
— Потому что зеркало честное, — ответила Татьяна. — Оно показывает то, что есть. Не то, что хочется видеть. Это редкое качество.
— А «Дом отражений»? Откуда эта идея?
— Из жизни. Человек живёт среди разных версий себя. Кем он был, кем мечтал стать, кем стал на самом деле. Я хотела сделать пространство, где эти версии видны одновременно. Не как упрёк. Просто как факт.
— Вы говорите очень личными словами для архитектурного проекта.
— Архитектура всегда личная, — сказала Татьяна. — Если не личная, она холодная. Красивые, но пустые стены.
Журналистка листала блокнот.
— Что вы считаете главным, что узнали за последний год?
Татьяна подержала чашку кофе. Посмотрела в окно.
— Что ценность человека не нуждается в чужом подтверждении, — сказала она. — Это не красивая фраза. Это то, что понимаешь через опыт. Больно и медленно.
— А если одним советом?
— Посмотреть в зеркало честно.
— Что это значит?
— Каждый поймёт по-своему, — ответила Татьяна.
Она вышла из кафе через час. На улице было прохладно, пахло осенью и мокрым асфальтом. Она шла пешком, без спешки.
Позвонила Светлана.
— Ты где?
— Иду домой. Было интервью.
— Как?
— Нормально. Светлана, ты свободна вечером?
— В принципе, да. А что?
— Я хочу показать тебе кое-что. Новые эскизы. Там идея для второго проекта. Мне нужен трезвый взгляд человека, который ничего не понимает в архитектуре, но понимает в здравом смысле.
Светлана засмеялась. Тихо, по-настоящему.
— Это комплимент?
— Это правда.
— Приеду к семи. Купи что-нибудь к чаю.
— Куплю.
Татьяна убрала телефон. Прошла ещё немного. Остановилась у витрины магазина. В стекле отражалась улица, люди, деревья с последними листьями. И она сама. Женщина в тёмном пальто, с прямой спиной, без лишнего.
Она смотрела на своё отражение спокойно. Без оценки, без упрёка. Просто смотрела.
Потом пошла дальше.
Игорь в те дни пытался собрать документы, которые могли бы помочь его адвокатам выстроить защиту. Он встречался с нужными людьми, торговался, объяснял. Иногда ночью, по свидетельству соседки, которая случайно упомянула об этом общей знакомой, в его окнах горел свет до трёх ночи. Он не спал. Он считал, что всё ещё можно выправить. Может, он был прав. Может, нет. Это уже была не история Татьяны.
Римма к тому времени появлялась рядом с другим человеком. Говорили, что это крупный девелопер с западными связями. Говорили, что она переезжает. Она не выглядела несчастной. Она была молодой и умела быстро переключаться. Жизнь её продолжалась.
«Дом отражений» начинали строить весной. Небольшой культурный центр в одном из районов города. Татьяна подписала договор с фондом в конце ноября, в пятницу, в офисе Светланы, потому что именно Светлана помогала разбирать юридические детали. Они выпили по бокалу холодного яблочного сока из магазина напротив. Без торжества. Просто так.
— Ты справишься? — спросила Светлана. — С командой, со стройкой, со всем этим?
— Не знаю, — честно ответила Татьяна. — Но буду пробовать.
— Это правильный ответ.
— Светлана, а ты… ты в порядке? Ты всегда спрашиваешь про меня, но сама ты как?
Светлана помолчала немного. Посмотрела в окно.
— Устаю иногда, — сказала она. — Двадцать лет в этой работе. Всё чужие истории. Всё чужая боль и чужие ошибки. Иногда думаю, что хочется чего-то своего. Не чужого.
— И что ты хочешь?
— Не знаю ещё. Может, дачу. Может, кота.
Татьяна улыбнулась.
— Заведи кота.
— Может.
Они помолчали. Хорошее молчание, без неловкости.
— Как называется твой второй проект? — спросила Светлана. — Тот, с новыми эскизами.
— Ещё не придумала название. Пока называю его просто «Второй».
— Скучное название.
— Знаю. Рабочее.
— Скажи мне, когда придумаешь настоящее.
— Скажу.
Татьяна возвращалась домой поздно. Квартира встретила тишиной. Она включила свет в прихожей, сняла пальто. Прошла на кухню. Поставила чайник.
Села за стол. Открыла планшет. Посмотрела на эскизы второго проекта.
За окном начинался снег. Первый в этом году. Редкий, нерешительный.
Она не думала об Игоре. Не думала о том, что будет с галереей, примут ли «Дом отражений» так, как она задумывала, хватит ли у неё опыта для большой стройки. Не думала о Светлане и её усталости. Не думала о Римме, которая, скорее всего, уже давно не думает о ней.
Она думала о том, как правильно расположить окна во втором крыле, чтобы утреннее солнце ложилось именно туда. Это был конкретный, реальный, сугубо её вопрос. И она его решала.
Чайник закипел. Она встала, налила кипяток в кружку. Вернулась к планшету. Взяла карандаш.
За окном снег становился гуще.
Татьяна рисовала.
