Сын забежал к маме с работы пообедать, потому что был холост. Открыв родительскую дверь своим ключом, он с порога весело крикнул: «Мамуля, привет!» и поспешил в ванную комнату – помыть руки.
И вдруг, вместо того, чтобы сразу же радостно засуетиться, и начать кормить своего любимого сына, Нателла Георгиевна, дождавшись, когда он сделает свои дела, не вставая с дивана, властным голосом произнесла:
— Лёва, подойди немедленно ко мне.
Лев знал — когда мама начинает говорить таким тоном, жди беды. Поэтому он напрягся, и спросил:
— Зачем?
— Что значит — зачем? – Нателла Георгиевна сделала лицо ещё строже. — Мама сказала тебе – подойди! Ты что, не хочешь слушаться?
— Но мне уже двадцать пять лет, мама. Я уже не маленький.
— Поэтому я и говорю – подойди, и сядь рядом с мамой на диван. Нам надо поговорить.
— О чём?
— О твоей жизни. Ну! Сядь, я сказала!
— Ну, хорошо… — Сын тяжело вздохнул, и выполнил приказ. – Давай поговорим… Только ведь я пришёл ненадолго… И я очень голоден.
— Это хорошо. Значит, ты не станешь увиливать, и будешь быстро отвечать на все мои вопросы. Скажи мне, Лёва, чем ты занимаешься на своей съёмной квартире? Только честно!
— Как это – чем занимаюсь? – Сын сделал странные глаза. – Я там живу, мама. Живу.
— И как ты там живёшь?
— Хорошо живу.
— А чем ты в этой квартире занимаешься?
— Тем же, чем занимался и здесь. Утром и вечером я там ем, смотрю телевизор, по ночам сплю.
— Ты стираешь бельё?
— Какое бельё? – Лев от изумления странно закатил глаза. – Ты о чём сейчас говоришь, мама?
— О твоём белье я говорю. Нательном и постельном. Ты часто устраиваешь стирку?
— Ну, так… — Сын пожал плечами. – Иногда… Примерно, раз в неделю.
— А сколько раз ты принимаешь душ?
— Мама, зачем ты задаёшь мне такие странные вопросы? — воскликнул в недоумении Лев. – Неужели тебе это интересно?
— Раз я спрашиваю, значит — надо! Отвечай!
— Ну, хорошо. Я принимаю душ точно так же, как я делал это и здесь, когда жил с тобой. Два раза в день. Утром и вечером.
— По сколько минут ты находишься под душем?
— Минут по пять. Ты же меня знаешь. Всё? Вопросов больше ко мне нет? Я есть хочу, мама!
— Ты рано расслабился, — нехорошо улыбнулась Нателла Георгиевна, и задала следующий вопрос: — А теперь скажи мне, сын, но – как на духу скажи, с кем ты всё это делаешь?
— Что значит – с кем?
— Ты всё это делаешь один?
— Что – это?
— Принимаешь душ, стираешь бельё, завтракаешь, смотришь телевизор. Один?
— Ну, конечно.
— Не лги маме! – Тон Нателлы Георгиевны стал ещё напряженней. – Говори только правду!
— Мама, я не лгу!
— Нет, лжёшь! Твоя хозяйка сказала мне, что у тебя по счётчикам за месяц набежал слишком большой расход воды. И горячей, и холодной.
— Что? — У сына от таких маминых слов даже глаза на лоб полезли.
— И при этом, соседи снизу ни разу не пожаловались хозяйке квартиры, что ты их затапливаешь, — продолжала говорить странные вещи Нателла Георгиевна. — И счётчики на воду проверяли совсем недавно. Почему это происходит?
— Что — почему?
Сын начал заметно бледнеть, и мама сразу же это заметила.
— Почему из твоих кранов выливается воды столько, как будто в квартире живёт сразу два, а может, и три человека. – Мать смотрел на сына, как прокурор на загнанного в угол преступника. – Быстро отвечай мне на это вопрос. Ты случайно тайно не сожительствуешь с мужчиной?
— Мама, что ты говоришь?! – У сына даже голос задрожал от возмущения. – Ты что, с ума сошла?
— Не смей дерзить маме!
— Но почему ты задаёшь такие страшные вопросы?
— А потому что я чувствую, что ты скрываешь от меня что-то очень-очень нехорошее.
— Почему сразу – нехорошее? А вдруг у меня появилась девушка?
— Если бы ты жил с девушкой, ты бы давно мне про это сказал. А связь с мужчиной, это же…
— Мама — нет! Я не такой!
— Тогда куда уходит вода из твоих кранов? Ты, я знаю, лентяй, и долго никогда не задерживался в душе. А если тебе приходится мыться в нём по несколько часов кряду, значит, ты начал заниматься чем-то таким грязным, что мне даже страшно об этом подумать. После звонка твоей хозяйки, я всю ночь не спала, и размышляла, чем ты можешь себя замарать в свободное от твоей чистой работы время?
— Я ничем себя не мараю! — попытался перебить маму сын, но у него это не получилось.
— И я, наконец, поняла! – продолжила свой страстный монолог Нателла Георгиевна. — Ты в своей квартире подпольно снимаешь пошлые фильмы для взрослых! И потом твои подпольные артисты долго и тщательно смывают с себя всю эту липкую грязь. А может, ты сам снимаешься в главной роли? А? Смотри мне в глаза, Лёва! Признайся маме в своих грехах, пока не поздно! Помни, что тайное всегда становиться явным! Ты снимаешь запрещённые фильмы, да?
— Нет!
— А что ты снимаешь?
— Ладно… — Лев вытер своим рукавом со лба холодный пот. — Я скажу… — Он полез в карман, достал мобильный телефон, что-то открыл в нём, и протянул маме. – Вот. Смотри.
— Кто это? – Мама увидела на экране личико миловидной девушки.
— Это — Белла.
— Какая ещё Белла?
— Девушка, которая у меня живёт.
— У тебя? С какой стати?
— Ну, как с какой? Мы с ней… У нас с ней.. Любовь… Уже целый месяц…
— Как это — месяц? — Теперь у Нателлы Георгиевны полезли глаза на лоб. — Что значит – месяц?
— Я так и знал, что ты будешь ругаться… — с тоской выдохнул сын.
— Почему я буду ругаться? С чего ты взял? — Нателла Георгиевна, вдруг, облегчённо выдохнула, и задумчиво пробормотала: – Какая красивая Белла… Надо же… Значит, она чистюля, раз часами не вылезает из душа? Так, да?
— Да, мама. Тебе она, правда, понравилась?
— Господи, да после всего, что я передумала за ночь, эта девушка кажется мне теперь самым настоящим ангелом. — Нателла Георгиевна опять напряглась, и грозно уставилась на сына. – А ты мне, случайно, не врёшь? Это точно – твоя девушка?
— Мама, почему ты опять сомневаешься?
— А почему ты прибежал обедать к маме, а не домой, к своей Белле?
— Потому что она тоже работает, на очень серьёзной работе. Она — приличная девушка.
— Если ты не врёшь, ты должен сегодня же вечером привести её сюда! — приказала мать.
— А ты с ней будешь разговаривать ласково, или так же, как сейчас со мной? — осторожно спросил сын.
— Если она подтвердит, что ты, точно, не снимаешь дома никаких нехороших фильмов, я её, Лёвочка, на руках носить стану! – гаркнула Нателла Георгиевна.
И только теперь сын неуверенно улыбнулся. И кивнул.
— Ладно, мама… Мы придём…
