Я сидела на веранде и пила чай. За окном цвели яблони. Дача — маленькая, старенькая, но родная. Здесь вырос мой сын. Здесь похоронен муж.
Телефон зажужжал. Денис.
— Мам, привет. У меня новость.
— Какая, сынок?
— Я женюсь. На Кате.
Я улыбнулась. Катя — хорошая девочка. Вместе уже два года. Скромная, вежливая. Мне нравилась.
— Поздравляю, Ден. Я очень рада.
— Спасибо, мам. Только… тут такое дело. Денег на свадьбу не хватает. Катина семья вкладывается, я вкладываю. А ты можешь помочь?
— Сколько нужно?
— Триста тысяч, — сказал он. — Примерно.
Я закашлялась. Триста тысяч. Моя пенсия — пятнадцать. Сбережений нет. Муж болел долго, всё ушло на лекарства.
— Сынок, у меня нет таких денег.
— А дача? — его голос стал другим. Жестче. — Продай дачу. Она всё равно старенькая. А нам нужен нормальный праздник.
Я замолчала.
Дача. Единственное, что осталось от мужа. Единственное место, где я чувствовала себя дома.
— Мам, ты слышишь?
— Слышу. Дай подумать.
— Чего думать? Свадьба через два месяца. Не подведи.
Он бросил трубку.
Я осталась на веранде. Чашка остыла. Яблони цвели.
Вот с этого всё началось.
Меня зовут Галина. Мне пятьдесят семь лет.
С мужем мы построили эту дачу сорок лет назад. Сами. Он рыл фундамент, я месила раствор. Вместе сажали яблони, вместе ставили забор.
Сын вырос здесь. Бегал босиком по траве, лазил по деревьям, помогал поливать грядки. Это была наша семейная земля. Наша память.
Муж угас пять лет назад. Рак. Быстро. Я не успела опомниться.
Денис тогда приехал, помог с похоронами. Потом уехал в город. Звонил раз в неделю. Иногда реже.
Я понимала — у него своя жизнь. Работа, друзья, девушка. Я не мешала.
Но когда он попросил продать дачу — внутри что-то оборвалось.
Он просил не в первый раз. Года два назад — «давай продадим, ты переедешь к нам в город». Я отказалась. Тогда он обиделся, не звонил месяц.
Теперь — свадьба.
Триста тысяч.
Дача стоила около миллиона. Старая, в районе не престижном. Но деньги были нужны срочно.
Я позвонила подруге, Надежде.
— Надя, Денис просит продать дачу на свадьбу.
— А ты что?
— Не знаю. Денег нет. Он женится. Может, надо помочь?
— Галя, — Надя вздохнула. — Это твоя дача. Твой дом. Если продашь — обратно не купишь.
— А если я откажусь — он обидится.
— Обидится — переживёт. А ты без дачи жить будешь где?
Я не ответила. Потому что знала — жить будет негде. Квартира у меня маленькая, однушка. Дача — моя отдушина. Летом я там с мая по октябрь.
Денис звонил каждый день.
— Мам, ну что? Продаёшь?
— День, мне нужно время.
— Времени нет. Катина мама уже стол заказала, тамаду наняла. А мы даже задаток внести не можем.
— А почему не можете? У вас же зарплаты.
— У нас кредиты. Катя машину взяла. Я телефон новый. Мам, ну продай, а? Потом мы тебе поможем, купим что-нибудь.
— Чем поможете? Вы же сами в кредитах.
Он замолчал. Потом сказал холодно:
— Значит, не хочешь помогать. Понятно.
— Денис, я хочу. Но дача — это память об отце. Это моё.
— Папа бы понял, — сказал он. — Папа любил меня.
Я заплакала после звонка.
Он ударил по больному. Папа любил. Да, любил. И я люблю. Но любовь — это не продажа единственного дома.
Через неделю Денис приехал сам. С Катей.
Они сидели на той же веранде, пили чай из тех же чашек. Я смотрела на них и видела чужих людей.
— Галина Ивановна, — Катя говорила мягко, вкрадчиво. — Мы вас очень просим. Нам нужен праздник. Такой, чтобы запомнили на всю жизнь.
— Вы запомните. А я запомню пустоту без дачи.
— Ну какая пустота? Вы в городе живёте. А летом к нам приедете. У нас двушка, места хватит.
— К вам? А если вы детей родите? Где я буду? На балконе?
Катя покраснела.
— Мам, неудобно получилось, — Денис встал. — Мы просим помочь. А ты нас в грязи месишь. Спасибо.
— Я не мешу. Я говорю правду.
— Правда в том, что ты жадная старуха, — сказал он. И замолчал.
Я смотрела на сына. Родного. Единственного. Того, кого я выкормила без мужа, потому что муж работал в вахтах. Того, кто болел корью, и я не спала ночами. Того, кто сказал «мама» первым словом.
Жадная старуха.
— Уходите, — сказала я тихо. — Оба.
— Мам…
— Уходи. Дверь закрой.
Они ушли. Я слышала, как хлопнула калитка. Как завелась машина.
Я сидела на веранде одна. Яблони цвели. Пахло весной.
Я плакала. Долго. Потом встала, собрала чашки и пошла в дом.
Две недели тишины. Денис не звонил. Я не звонила.
Я ходила на дачу каждый день. Сажала помидоры, поливала огурцы. Работа отвлекала.
На пятнадцатый день позвонила Надя.
— Ты слышала новость?
— Какую?
— Денис твой свадьбу отменил.
Я замерла.
— Что значит отменил?
— А то и значит. Катя от него ушла. Говорят, к другому. Или он к другой. Не разберёшь.
Я не знала, что чувствовать. Боль? Облегчение?
Позвонила Денису. Не брал. Написала: «Сынок, я слышала. Ты как?»
Ответил через час: «Нормально. Извини за дачу. Я был дурак».
— Приезжай.
— Приеду.
Он приехал в субботу. Один. Усталый, осунувшийся.
Мы сидели на веранде. Молчали.
— Рассказывай, — сказала я.
— Нечего рассказывать. Катя решила, что я мало зарабатываю. Нашла себе с деньгами. А свадьба — это был её проект. Её хотелки. Я просто… я хотел угодить.
— И для этого нужна была дача?
Он опустил голову.
— Прости, мам.
— Не меня проси. Дачу проси.
Он усмехнулся.
— Дача… она тебя переживёт.
— Надеюсь, — сказала я. — И тебя переживёт.
Мы сидели до вечера. Я накормила его ужином — картошкой с укропом, свежими огурцами. Он ел и улыбался.
— Мам, а помнишь, как я грядки полол в детстве?
— Помню. Ты ныл каждый раз.
— А как мы яблоки собирали?
— Ты их больше ел, чем собирал.
Он засмеялся. Я смотрела на него и видела того маленького мальчика. Не требовательного. Не жадного. Просто ребёнка.
— Денис.
— Что?
— Дачу я не продам. Никогда.
— Я понял, — сказал он. — И не надо.
Прошёл год.
Денис живёт один, работает, копит на своё жильё. Свадьбу больше не планирует. Говорит: «Пока не найду ту, которая не будет смотреть на мой кошелёк».
Я по-прежнему на даче каждое лето. Яблони цветут. Внуков пока нет — может, когда-нибудь появятся.
Дача стоит. Старая, покосившаяся, но живая.
Иногда я думаю: а что, если бы я согласилась? Продала бы. Отдала деньги на свадьбу. А свадьба не состоялась. И дачи нет. И денег нет.
И сын, который назвал меня «жадной старухой», остался бы с пустыми руками. И я — с пустотой.
Я сделала правильно. Не потому, что жадина. Потому что знала: дом, где вырос ребёнок, не продают ради одного дня.
Даже ради самого красивого дня в его жизни. Потому что жизнь — это не день. Это каждый день. И каждый день я хочу просыпаться на своей земле. В своём доме. Под свои яблони.
Сегодня 9 июня. Я на веранде. Пью чай.
Денис приехал на выходные. Косит траву, поправил забор. Увидел, как я смотрю на него, и спросил:
— Мам, чего ты улыбаешься?
— Так. Радуюсь.
— Чему?
— Что ты здесь. А не там.
Он не понял. Отмахнулся, пошёл дальше косить.
Я не стала объяснять.
Я просто налила ещё чаю и подумала: дача — это не деньги. Это корни. Если продать корни — засохнешь.
Я не засохла.
Мы не засохли.
А яблони цветут каждый год. Даже когда никто их не поливает.
