Официант убирал тарелки из-под горячего, когда Лида попросила выключить музыку. Она встала с бокалом и сказала:
– Раз уж все здесь, я расскажу без вранья, что Тамара на самом деле говорит о каждой из вас.
На столе осталось мокрое кольцо от кувшина. Я прижала к нему салфетку и держала, хотя бумага уже расползалась под пальцами.
Мне исполнилось пятьдесят четыре, Лиде в марте стукнуло пятьдесят пять. Мы дружили двадцать восемь лет. На мои праздники она всегда приходила первой: следила, чтобы к чаю был лимон, и убирала со стола лилии, которые я не люблю. Запасной ключ от моей квартиры тоже был у нее.
Пять лет назад Олег ушел от меня к женщине моложе нашей дочери. Лида две недели ночевала на моем диване, варила бульон и прятала мой телефон на верхнюю полку, чтобы я не звонила ему после полуночи.
Однажды я полезла смотреть фотографии той женщины. Лида захлопнула ноутбук и прищемила мне палец.
– Хватит!
К вечеру палец ныл. Лида поставила передо мной тарелку с бульоном и сидела напротив, пока я не поела. Потом, когда она отвечала за меня или решала, кому мне не доверять, я вспоминала те две недели и молчала.
Веру я встретила в бассейне. После травмы плеча врач велел плавать медленно, а Вера с соседней дорожки то и дело обдавала меня брызгами. В раздевалке она придержала рукав, пока я одной рукой натягивала свитер.
Потом мы начали пить кофе у входа. Через месяц я позвала ее на сырники.
Лида пришла за полчаса, принесла сметану и поставила свою чашку у окна. Вере осталось место с краю, рядом с горячей батареей. Когда она вошла, Лида только кивнула на свободный стул.
– У нас тут все годами распределено. Но ты не стесняйся.
Вера поставила банку с вареньем и придержала ложку пальцем. Я заговорила про бассейн. Лида срезала вилкой поджаренные края сырников и складывала на блюдце.
Через три дня Вера после тренировки быстро оделась и ушла. Вечером я позвонила.
– Ты на меня обиделась?
На заднем плане у нее работал телевизор.
– Лида написала, что после моих разговоров у тебя голова гудит. И что ты не знаешь, как попросить меня приходить пореже.
Я держала кружку за ручку, хотя чай давно остыл. Большой палец ездил по трещине на глазури.
Лида не стала спорить.
– Ты сама говорила, что устала от людей.
– От клиентов. От звонков после десяти.
– Ну, значит, я не так поняла.
Она стояла у моей раковины и долго смывала со своей чашки чайный налет. Потом стряхнула воду с пальцев.
– Ты слишком доверчивая, Томочка. Без меня тебя растащат.
Подруга ушла. Я открыла общий чат и написала: «Вера, я не просила тебя держаться подальше. Лида, не пиши людям от моего имени. Если мне что-то не нравится, я скажу сама».
***
Ответа не было десять дней. На одиннадцатый Лида пришла с кастрюлей щей.
– Можно было не устраивать представление.
– Можно было не писать Вере.
– Я хотела как лучше.
– Больше так не делай.
Щи я ела три дня. Лида не извинилась, я не поблагодарила. Через неделю мы опять созванивались, но перед ее «я тут случайно услышала» у меня сводило живот.
Через месяц Лида заговорила о Гале.
Мы когда-то работали вместе, потом несколько лет не общались. Недавно встретились в аптеке. Галя снова вышла замуж и показывала фотографии хлеба, который пек муж. Укроп он клал даже в картофельное пюре.
За неделю до ее дня рождения Лида сказала:
– Она вспоминает о тебе, только когда ей что-нибудь нужно. То подвези, то таблицу в отчете проверь.
Я вытирала тарелки.
– После плеча она три раза возила меня в больницу.
– Тебе виднее.
Лида поставила блюдце слишком близко к краю. Я отодвинула его и продолжила вытирать посуду.
В пятницу вечером она прислала сообщение: «У Гали мигрень. Все перенесли на воскресенье. Она просила никого не дергать».
Я достала платье и принялась выпарывать заедающую молнию. До воскресенья успею поставить новую.
В субботу около двух позвонила Вера. В трубке звякнули вилки, кто-то рядом рассмеялся.
– Ты где?
– Дома. В платье молнию меняю.
– Мы у Гали.
Я уколола палец иглой и сунула его в рот.
– Лида сказала, что праздник завтра.
Вера отошла от стола. Смех в трубке стал тише.
– Галя думает, что ты сама отказалась. И еще Лида сказала, будто ты назвала ее праздник показухой.
– Может, она дни перепутала. Или Галя…
– Том, не начинай. Лида соврала вам обеим. Спроси ее, зачем.
Галя прислала фотографию стола. Перед пустым стулом стояла чистая тарелка, на спинке висел светлый палантин. Она принесла его для меня: в ресторанах я мерзну от кондиционера.
На подушечке пальца выступила кровь и капнула на серое платье.
Ехать в ресторан с разборками я не стала. Вечером устроила общий видеозвонок.
Галя сидела на кухне без макияжа. За спиной муж складывал посуду. Лида подключилась последней.
Галя повторила слова Лиды. Я показала в камеру сообщение о переносе, Вера рассказала о звонке.
– Дни перепутала, – сказала Лида. – Бывает.
– А показуха? – спросила Галя.
– Тамара так говорила про банкеты у себя на работе. Я решила, что здесь то же самое.
Я протерла салфеткой чистый экран.
– Одной ты сказала, что праздник перенесли, другой – что я отказалась. Больше ничего за меня не передавай. Кто захочет узнать мое мнение, позвонит мне.
Лида придвинулась к камере.
– Значит, устроила мне допрос перед новыми подружками? Ладно.
Экран погас.
Галя несколько недель отвечала коротко. Я призналась, что называла показухой служебные банкеты.
– Ты ведь могла сказать так и про мой праздник? – спросила она.
– Могла. Но не говорила.
Вера переслала мне голосовое от Лиды, Галя – свое. Я попросила ничего не удалять.
Через два дня Лида принесла запасные ключи. На кольце болтался пластмассовый лимон из нашей первой поездки. Желтый бок стерся до белого.
– Раз я теперь опасная, держи.
Она положила ключи на стол, но руку сразу не убрала.
Чайник трижды закипал и остывал, а чай мы так и не заварили.
– Сначала Вера, потом Галя. Нам с тобой даже кофе выпить некогда.
– Значит, надо звать меня на кофе, а не отменять чужие праздники.
Лида терла большим пальцем пластмассовый лимон.
– Сын звонит раз в неделю, а когда приезжает, то вечно смотрит в сторону. Я домой прихожу – телевизор еще в прихожей включаю. Глупо, да?
– Не глупо. Но Вера и Галя тут ни при чем.
– Я не хотела тебя терять.
– Тогда не решай, с кем мне дружить.
– Ладно. Поняла.
Лида сняла лимон с кольца и оставила его себе. Ключи остались у меня. Через неделю я позвонила в ресторан и сказала: «Нас будет пятеро». Лиду я посчитала.
***
Накануне Аня зашла ко мне после работы. Я гладила блузку, она резала сыр к чаю.
– Мам, ты уверена, что Лиду надо приглашать?
– Мы поговорили.
Дочь убрала два ломтика обратно в упаковку и закрыла ее прищепкой.
В ресторане Лида пришла первой. Попросила убрать со стола лилии и заменить бокал с разводом, потом переставила мою сумку подальше от прохода. К горячему я уже спорила с Галей о яблочном пироге.
Потом Лида попросила выключить музыку на минуту.
– Раз уж все здесь, давайте без вранья. Я, выходит, одна плохая, а Тамара всем хорошая. Вера, после тебя у нее голова гудит. Галя, ваши фотографии с мужем она называет показухой. Аня… Ты сама знаешь, зачем чаще всего звонишь матери.
Аня положила нож поперек тарелки.
– Неправда, – сказала я.
Лида вынула телефон.
– Тогда послушаем.
Из динамика прозвучал мой голос: «Иногда мне кажется, Ане от меня нужны только деньги…»
Лида остановила воспроизведение.
Аня дернула ногой, каблук стукнул по перекладине стула.
– Мам?
Я нашла переписку с Лидой и включила то же сообщение с начала.
«Иногда мне кажется, Ане от меня нужны только деньги… А потом остываю и думаю, что это я после нашей ссоры. Она меня любит. Просто сегодня мы обе наговорили лишнего».
Аня не посмотрела на меня.
– Теперь целиком, – сказала я. – Вера, включи свое.
Вера положила телефон рядом с вазой. В записи Лида говорила быстро; на заднем плане звякнули ключи:
– Тамара тебя побаивается. После тебя у нее голова гудит. Не лезь к ней часто.
Галя включила свое сообщение.
– Тамара завидует, что ты удачно вышла замуж. Ее раздражают ваши фотографии вдвоем.
Аня взяла телефон со стола.
– А это она прислала мне неделю назад: «Не дави на мать. Она говорит, что ты считаешь ее кошельком».
Я повернулась к Лиде. Об этом сообщении я не знала.
Лида села. Бокал звякнул о тарелку.
– Вы сговорились.
– Мы сохранили то, что ты сама присылала, – сказала Вера.
– Три праведницы.
Галя отвела глаза.
– Лида, хватит.
– А ты молчи. Сама с Тамарой Веру обсуждала.
Галя подняла голову и посмотрела на меня.
– Мы с тобой обсуждали Веру?
Я не стала врать.
– Я сказала, что иногда устаю от ее болтовни. Ты ничего плохого не говорила.
Вера усмехнулась.
– Очень приятно.
Я вспомнила, как жаловалась Лиде на Верину болтовню. Еще показывала Галины фотографии и отправила сообщение про Аню. Она меняла адресата и отрезала продолжение, но сами фразы слышала от меня.
Я могла забрать Аню и уйти. Вера тихо сказала:
– Тамара, хватит. Мы уже все поняли.
Но я нашла голосовое, которое Лида прислала после разговора с Галей. Между фразами она шмыгала носом.
«Том, не вычеркивай меня, ладно? Вера завтра найдет кого-нибудь повеселее, Галя уже однажды пропала. А я двадцать восемь лет рядом. Я тебя им не отдам. Я все равно останусь рядом».
Галя прикрыла рот ладонью. Аня отвернулась к окну. Вера убрала телефон и тихо сказала:
– Это ты зря, Тамара.
Лида смотрела на мой телефон.
– Это было между нами.
– Мое сообщение про Аню тоже.
Лида встала, стул ударился о стену.
– Ты не лучше меня. Я хотя бы не делаю вид. Сколько раз ты рассказывала мне чужие секреты, а теперь виновата одна я.
– Уходи.
– Тамар… – начала Галя.
– Нет. Пусть уйдет.
Лида сняла со спинки стула пальто и застегнула не на ту пуговицу. Исправлять не стала. У двери посмотрела на Аню, потом на меня. Никто ее не остановил.
После ее ухода никто не ел. Галя попросила упаковать горячее с собой. Вера сняла пленку с цветов. Аня собрала подарки, один пакет остался под столом.
Я оплатила счет. Уже в такси заметила, что все еще держу смятую салфетку.
С Аней мы сидели на кухне до трех ночи. Она сполоснула чашку, вытерла и снова поставила в раковину.
– Мам, целиком это сообщение не стало нормальным.
– Не стало.
– Ты все равно так подумала. И отправила Лиде.
– Отправила.
– Обидно такое осознавать, мам…
Она не обняла меня на прощание.
***
Прошло семь месяцев.
Аня теперь приезжает не каждое воскресенье. Если ей нужны деньги, она пишет сумму и объясняет зачем. Я ни с кем это не обсуждаю. Недавно она привезла пирог и, снимая крышку с коробки, сказала:
– Я сегодня не за деньгами. Можешь не напрягаться.
Я улыбнулась, она тоже. Потом мы стали резать пирог.
С Верой я по-прежнему хожу в бассейн. Иногда прошу пять минут тишины. Она выдерживает две и начинает шептать.
Галя пригласила меня и Веру на годовщину свадьбы. В этот раз я пришла вовремя. Вера с Галей встречаются и без меня; я не звоню им, чтобы узнать, о чем они говорят.
Лида никому из нас больше не писала. Общая знакомая рассказала, что она устроилась администратором в медицинский центр, живет одна и часто берет дополнительные смены. Сын звал ее переехать к нему, но она отказалась. Из прежней компании с ней никто не встречается.
Однажды автобус остановился напротив медицинского центра. Я увидела Лиду через стекло: она помогала пожилой женщине застегнуть пальто. Лида подняла голову. Я не поняла, заметила ли она меня. Автобус тронулся.
Я не хочу возвращать нашу дружбу. Когда Вера после бассейна уходит пить кофе с Галей, я не звоню ни одной из них. Я – не Лида, мне это не нужно.
