Оля всегда считала себя не помешанной и искренне не понимала людей, которые наглаживают котов или таскаются по утрам с собаками. Но жизнь внесла свои коррективы, когда она согласилась подвезти свою подругу в приют для бездомных животных. Подвезла, зашла за компанию и пропала, увидев глаза этого пса…
Лес ((имя Оля придумывала три дня, перебрав варианты от «Лорд» до «Пушок»), потом вспомнила, что его щенком привязали к дереву в лесу), был беспородным, криволапым и абсолютно несчастным. Он не умел подавать тапки, не понимал команду «голос», зато умел смотреть на неё таким влюбленным взглядом, что ее сердце таяло.
Теперь утро начиналось не с кофе. Точнее, ей пришлось купить термокружку и наслаждаться бодрящим напитком, прогуливаясь по окрестностям в любую погоду. Больше всего они любили гулять с Лесом на пустыре за гаражным кооперативом. Там не было асфальта, зато были кочки, лужи неземной красоты и, самое главное, Джессика.
Джессика — места любого мужчины, тьфу, собаки. Тоже беспородная, похожая на таксу и кокер-спаниеля одновременно. Хотя, как смеялась ее хозяйка, им обещал заводчик таксу, правда, потом исчез.
Джессика была коротконогая, длинная, кучерявая и с характером диктатора. Именно она командовала на пустыре. Лес обожал ее с первого дня, взгляда и нюха. Она, правда, относилась к нему снисходительно, как графиня к дворнику, который вовремя подал пальто.
Оля и хозяйка Джессики тоже нашли общий язык. Собачники вообще удивительный народ. Они знают, какой корм предпочитает собака собеседницы, что та любит или не любит, когда ей в последний раз делали прививку. Но при этом совершенно не имеют понятия, как зовут саму собеседницу.
— Привет, — при встрече кивала Оля.
— Привет, — отвечала хозяйка Джессики
— Лес, не жри эту гадость! Джессика, отстань от него, он не виноват, что у него лапы короче.
Весна сменилась летом, лето — осенью, потом наступила зима. Вот и пришел март, самое собачье время: грязи и снега по колено, а гулять все равно надо.
В тот вечер они вышли пораньше. Солнце висело над гаражами жалким желтком, воздух пах прелью и приближающейся весной. Лес и Джессика, как обычно, носились по кочкам, делая вид, что преследуют друг друга с целью убийства, хотя на самом деле обменивались стратегически важной информацией о том, где зарыли куриные кости.
Оля и хозяйка Джессики шли рядом. Погода располагала к беседам о вечном: о клещах, о прививках и о том, что в этом году какая-то не весна, а так, недоразумение.
— Слышала? — сказала женщина в сапогах, почесывая подбежавшую Джессику за ухом. — Клещи уже пошли, заразы. У знакомых собаку укусили в прошлые выходные, хотя они ее обрабатывали. Что творится, откуда они прут?
— Да ладно? — ужаснулась Оля. — В марте-то? И не сработало ничего?
— Уже не знаешь, что придумать. Все перепробовала, а каждый раз приходим домой и осматриваю ее.
Оля машинально почесала Леса за ухом — тем, которое стоячее. Он довольно прищурился и тут же умчался догонять Джессику, которая стащила его любимую палку. Собеседница зевнула, посмотрела на небо и вдруг заметила:
— Ты что морщишься? Что-то болит?
— Ай, — сказала Оля и действительно снова сморщилась. — Ты прямо в точку попала. У меня сегодня приключение было. Пошла лечить зуб, а у них свет в здании вырубили.
— Не может быть, — ахнула хозяйка Джессики.
— Ещё как может, — продолжила Оля. — И моя стоматолог от неожиданности мне десну задела. Крови было, но слава богу, все обошлось.
— Да ладно, — вытаращила глаза собеседница.
— Вырубили свет, наверное, во всем районе, — продолжила Оля, потирая щеку. — Темно, у меня во рту бормашина. Она в темноте, бедная, дернулась, и этот ее инструмент — бац! — мне по десне. Врач не виноват, она классная. Я у нее уже третий зуб делаю. Емельяненко, слышала может?
Джессика на мгновение отвлеклась от погони за Лесом, словно тоже заинтересовалась.
— Емельяненко, — переспросила собеседница странным голосом.
— Ну вот, — вздохнула Оля. — Запломбировали в итоге нормально, свет включился через минуту. Но десна теперь болит.
Оля замолчала, ожидая сочувствия. Вместо этого хозяйка Джессики уставилась на нее с таким выражением лица, будто увидела привидение, которое к тому же еще и заговорило.
— Что? — спросила Оля, потирая щеку. — У тебя тоже такое было?
Женщина в сапогах закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись. Оля испугалась. Человеку плохо, а она тут со своим зубом пристала.
— Тебе вызвать скорую? Или просто воды дать?
Женщина убрала руки от лица. Она не плакала, она смеялась.
— Ты чего? — Оля сделала шаг назад. Лес и Джессика тоже остановились и уставились на своих хозяек с недоумением: у людей явно что-то пошло не по сценарию.
— Ой, — выдохнула женщина, вытирая глаза рукавом старой куртки. — Ой, не могу. Ой, расскажи еще раз. Она дернулась? В темноте?
— Ну да. Слушай, что смешного? Мне больно!
— Мне очень жаль, — женщина попыталась взять себя в руки, но у нее выходило плохо. — Честно. Мне правда жаль. Но это я.
— Что — ты? — не поняла Оля.
— Я тебе десну поранила. Я Емельяненко.
На пустыре повисла тишина. Нарушали ее только собаки, которые решили, что раз взрослые стоят и ничего не делают, то самое время вываляться в самой большой луже.
— Как — ты? — снова глупо переспросила Оля.
— Я — стоматолог. Но я тебя не помню. Я поранила десну яркой девушке, на высоких каблуках, с прической. Красивая такая, стильная.
Женщина замолчала и с ног до головы оглядела Олю. А Оля следом оглядела себя. Старая куртка, объемные штаны, резиновые сапоги, вязаная шапочка.
— Яркая девушка на каблуках? — переспросила Оля.
— Ну… — женщина замялась.
— Но я же третий раз хожу лечить зуб. И ты… — она тоже пристально оглядела собеседницу. Та стояла тоже в резиновых сапогах, в такой же куртке неопределенного цвета, в шапочке с помпоном, который явно видел лучшие времена. — Вы серьезно? Это вы?
Они посмотрели друг на друга, а потом заливисто рассмеялись.
— Боже, — сказала Оля, вытирая слезы от смеха. — Мы же сколько месяцев с тобой здороваемся!
— Полгода как минимум, — подтвердила женщина, держась за живот. — Я знаю, что Лес обожает воровать со стола и у него понос, если он украдёт любую колбасу. Я знаю, что у него прививка была в октябре. Я знаю, что он боится пылесоса!
— А я знаю, что Джессика ест творог определенной марки, — парировала Оля. — И что она спит на твоей подушке. И что у нее есть любимая игрушка — резиновый осьминог без щупальцев. И что ты купила ей новый ошейник, потому что старый натер шею.
— И при этом мы не знаем, как друг друга зовут, — закончила женщина. — И выглядим, как бомжи!
— Меня Оля зовут, — произнесла Оля, протягивая руку. Рука была грязноватой, потому что она недавно кидала палку своей собаке. Но женщина пожала ее не глядя.
— А меня Света.
Они пошли домой. Собаки бежали впереди, обсуждая что-то свое, собачье. А женщины шли рядом и разговаривали не о прививках и клещах, а о том, как это так происходит, что собачники знают про про питомцев, но не знают, как даже зовут хозяев. И что надо познакомится с хозяевами Лорда, Джека, Салли, Миранды и Бакса. Неудобно как-то…
