– Марина, ты только послушай меня, но твоему Степану пора кое-что оторвать, – баба Люба с нижнего этажа заявила мене прямо у подъезда.
Я доставала из багажника тяжелые пакеты с продуктами и меньше всего была настроена слушать дворовые сплетни. На улице дул осенний ветер, моросил мелкий дождь, и мне хотелось только одного: подняться домой, поужинать и отдохнуть.
– Любовь Сергеевна, давайте без загадок, – попросила я. – Что опять произошло? Наш котенок снова на ваш балкон перелез?
– Какой котенок, Марина! – пожилая соседка оглянулась на окна первого этажа и снизила голос до таинственного шепота. – Женщина к нему ходит. Всякий раз, как ты на свои трехдневные дежурства в больницу уезжаешь или к матери в деревню.
От этих слов я лишь ухмыльнулась.
– Вы, наверное, перепутали. Степан по сменам работает на заводе. Когда меня нет, он либо отсыпается после ночи, либо с пацанами в гараже машину ремонтирует.
– Ага, чинит, – баба Люба ухмыльнулась. – В прошлый вторник твой «ремонт» в черном плаще заявился. Высокая такая, стрижка короткая, крашеная блондинка. В двенадцать дня поднялась, а вышла только в четыре вечера. И в прошлый месяц я ее видела. Ты думаешь, я совсем из ума выжила, старая? Я у окна целый день сижу, все вижу.
– Любовь Сергеевна, спасибо за заботу, но у нас с мужем все отлично, – сказала я и пошла к подъезду.
Внутри закипало раздражение, но вовсе не на Степана, а на вездесущих пенсионных детективщиц. Мы прожили со Степой двенадцать лет. Не скажу, что у нас кипели мексиканские страсти, но жили мы спокойно, без скандалов. Каждую копейку в дом, дачу начали строить, машина пусть и подержанная, зато своя. Какие блондинки в черных плащах? Бред какой-то.
– Раз тебе нравится другая, тогда иди к ней, я тебя не держу. Даю тебе полчаса, – заявила жена. – А потом я за себя не ручаюсь
Дома Степан встретил меня в коридоре, забрал тяжелые пакеты, поцеловал в щеку.
– Устала? Там на улице дождь разошелся, – он заботливо повесил мою куртку на плечики. – Иди умывайся, я все разогрел.
Я смотрела на его привычную домашнюю одежду – выцветшая футболка, линялые спортивные штаны, взъерошенные волосы. Домашний мужик, надежный, немного молчаливый, какая тут измена может быть?
За ужином я не выдержала. Налила чаю и как бы между прочим сказала:
– Меня тут баба Люба у подъезда встретила. Заявила, что к тебе дамы ходят, пока я на дежурствах. Представляешь?
Степан поперхнулся чаем, закашлялся, вытер губы ладонью.
– Чего? Совсем старая из ума выжила? Какие еще дамы?
– Ну, говорит, блондинка какая-то в черном плаще. Во вторник приходила, пока я в больнице на смене была.
Степа недовольно бросил ложку на стол.
– Да это к Вадику из сорок пятой квартиры приходили, сто процентов. Ты же знаешь, у них там вечно проходной двор. А баба Люба глазами слабая стала, вот и путает все. Ты что, серьезно этой сплетнице поверила?
– Нет, конечно, – успокоила его я. – Просто глупо как-то.
– Вот именно, глупо. Лучше бы делом занялась, чем на скамейке сидеть и честных людей очернять, – бурча, муж встал из-за стола, ставя посуду в раковину.
Поведение Степана было совершенно естественным. Никакой паники, никакого волнения. Я поругала себя за сомнения и пошла в комнату.
Однако зерно сомнения, брошенное бабой Любой, уже упало в почву. Оно не прорастало, но где-то на задворках сознания шевелилась мелкая, зудящая мысль.
В следующий вторник у меня снова стояло суточное дежурство в хирургическом отделении. Я работала старшей медсестрой, график знала на месяц вперед, и Степа всегда точно знал, в какие дни меня не будет дома.
—
Во вторник около одиннадцати утра на смену приехала заведующая отделением и сообщила, что плановые операции на сегодня отменяются из-за прорыва трубы в одном операционном блоке. Нас отпустили по домам до завтрашнего утра, пока аварийка не устранит поломку.
Девочки-медсестры обрадовались, стали собирать сумки. Я тоже собралась, вызова такси ждать не стала – села на маршрутку.
Пока ехала, думала, как обрадую Степу. Куплю по дороге его любимых сушек с маком, поставим чайник, посмотрим какой-нибудь фильм. В груди было тепло и спокойно. Слова бабы Любы казались смешным недоразумением.
На улице шел дождь. У подъезда никого не было – в такой дождь даже пенсионеры предпочитали сидеть по квартирам. Я поднялась на свой четвертый этаж на лифте, достала ключи.
Я аккуратно открыла дверь, намереваясь сделать сюрприз.
В прихожей пахло чужими сладковатыми духами. Не моими легкими цитрусовыми, а тяжелыми, приторными, с нотками ванили и какими-то пряностями.
На коврике рядом с ботинками мужа стояли элегантные женские сапожки на высоком каблуке. А на вешалке висел черный плащ.
Воздуха в груди резко не хватило. В ушах зашумело, как будто рядом проехал товарный поезд. Я застыла у порога, держа в руках пакет с сушками. Из спальни доносился женский смех и голос Степана.
– Ну, Степочка, ты опять за свое, – донесся кокетливый голос. – Давай быстрее, а то твоя благоверная вдруг раньше времени явится.
– Да не явится она, у нее смена до восьми утра завтрашнего дня, – спокойно успокоил муж. – Не суетись, успеем все.
Я не стала устраивать истерик. Вся моя двенадцатилетняя семейная жизнь с ее уютными вечерами, совместными планами и заботой в одну секунду рассыпалась на мелкие трухлявые щепки.
Я тихо вышла из квартиры и спустилась на один пролет ниже.
—
На площадке между этажами стояло старое кресло, которое кто-то из соседей вытащил во время ремонта. Я села на него, поставила пакет на колени и уставилась на облупленную стену.
Сколько я так просидела? Минут сорок, может, час. Я вспоминала последние два года. Степа стал чаще задерживаться на работе, наша постель постепенно сошла на нет, списанная на «усталость и возраст», на дачу он ездил один «доделывать крышу». А я верила. Покупала ему любимые продукты, гладила рубашки, беспокоилась о его давлении.
Около часа дня сверху раздался звук открывающейся двери и стук каблуков.
Я поднялась и встала за мусоропроводом, чтобы меня не заметили сразу.
Из квартиры вышла женщина. Стрижка боб, обесцвеченные волосы, ярко накрашенные губы. На ней был тот самый черный плащ. За ней вышел Степан – в домашних штанах и майке, мой домашний муж. Он обнял ее и что-то шепнул на ухо.
– На следующей неделе в четверг, как обычно? – спросила она.
– Да, у Марины опять дежурство на сутки, – ответил Степан. – Приезжай к двенадцати, я что-нибудь вкусное приготовлю.
Женщина шагнула к лифту, нажала кнопку.
Я подождала, пока лифт уедет вниз, и поднялась к своей квартире.
—
Когда я снова открыла дверь, Степан был на кухне. Он напевал что-то себе под нос и мыл чашки. Запах чужих духов все еще висел в коридоре, смешиваясь с ароматом свежесваренного кофе.
– Степа, – окликнула я его из прихожей.
Муж уронил чашку в раковину. Он вышел в коридор, вытирая мокрые руки о полотенце, и уставился на меня.
– Марина? Ты… Ты почему так рано? На работе что-то случилось?
– Трубу прорвало, операции отменили, – спокойно ответила я, снимая сапоги. – А у нас тут, я смотрю, тоже веселая программа.
Степан побледнел, попытался улыбнуться, но губы его не слушались.
– В смысле? Какая программа? Я просто… Я кофе пил.
– А блондинка в черном плаще тоже кофе пила? – Я прошла в комнату, поставила пакет на стол и повернулась к мужу. – Или вы сразу к делу перешли, чтобы успеть до четырех?
Степа застыл посреди комнаты. Он переводил взгляд с меня на прихожую, будто искал пути к отступлению.
– Марина… Ты все неправильно поняла, – выдавил он из себя избитую, заезженную фразу. – Это… это коллега с работы. Привозила документы.
– Документы? – усмехнулась я. – В спальне? С расстегнутой ширинкой? И обнимаетесь вы у дверей тоже по рабочим вопросам? Степа, не держи меня за ненормальную. Я стояла на площадке и все слышала. И про четверг, и про мои дежурства.
Вся спесь Степана и попытки оправдаться мигом испарились. Он опустился на стул.
– Долго это продолжается? – поинтересовалась я, садясь напротив.
– Почти полтора года, – признался он.
– Полтора года, – повторила я. – То есть каждый раз, когда я уходила на суточную смену спасать чужих людей, ты приводил ее в нашу кровать?
– Марина, ну не начинай… – попытался возразить он. – Мужчинам нужно другое… Ты вечно уставшая, вечно на своей работе, о медицине только и разговоров. А Светлана… Она просто другая.
– Светлана, значит, – повторила я. – Понятно.
В этот момент у меня было только мерзкое чувство брезгливости, будто я случайно наступила во что-то грязное и липкое.
—
– Значит так, Степан, – я поднялась с места. – Спорить и выяснять отношения я не буду. Мы расходимся.
Он резко вскинул голову.
– Что значит расходимся? Из-за одной ошибки сразу расходимся? Марина, мы двенадцать лет вместе! У нас квартира, дача!
– Это не ошибка. Ошибка – это когда номер телефона перепутал. А полтора года водить бабу в семейную постель – это осознанный выбор. Квартира досталась мне от бабушки, ты к ней отношения не имеешь, хоть мы и делали вместе ремонт. Дача оформлена на тебя, вот ее себе и забирай. Машину продадим, деньги поделим пополам.
– Ты сумасшедшая! – возмутился Степан, вскакивая. – Куда я пойду? К Светке? У нее ребенок и бывший муж в квартире прописан! Ты меня на улицу выгоняешь из-за какой-то ерунды!
– Ерунды? – я посмотрела на него. – Для тебя это ерунда, а для меня – конец нормальной жизни. Собирай вещи. Даю тебе два часа.
– Я никуда не пойду! – он уперся руками в бока, пробуя включить привычного хозяина дома. – Я здесь прописан! Никакой суд меня не выпишет!
Я не стала спорить. Достала из сумки телефон и набрала номер своего старшего брата Сергея, который работал в полиции и обладал весьма внушительными габаритами.
– Сережа, привет.
– У тебя есть полчаса? Приедь, пожалуйста, помоги Степе вещи до машины донести. Мы расстаемся.
Степан изменился в лице. Сережу он недолюбливал. Тот не отличался мягким характером и всегда стоял за меня горой.
– Ты что, брата вызываешь? – прошипел муж.
– У тебя осталось двадцать пять минут, – уточнила я и пошла на балкон дышать свежим воздухом.
—
Степа молча кидал свои вещи в чемодан. Брат Сережа стоял в коридоре и молча наблюдал за каждым его движением.
– Носки забыл, – указал Сережа на выпавшие из шкафа носки.
Степан подобрал их, застегнул молнию чемодана и повернулся ко мне.
– Ты еще пожалеешь, – выговаривал он. – Кому ты нужна в тридцать пять лет? Уставшая медсестра с ночными сменами. Думаешь, очереди из мужиков стоят? Да ты через месяц сама мне звонить и локти кусать будешь, что выгнала меня!
– Может, и буду, – спокойно ответила я. – Но жить с предателем я точно больше не стану. Всего доброго, Степа.
Он выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью. Сережа подбадривал меня.
– Молодец, сестра. Завтра приеду, замки переставлю.
– Спасибо, Сереж, – поблагодарила я. – Попей со мной чаю, а?
Мы сидели на кухне, пили чай с сушками и вспоминали наше детство.
—
Прошло шесть месяцев. За это время мы официально оформили документы. Дача осталась Степану, машину продали, я забрала свою долю денег и закрыла небольшие долги.
Степан ушел к той самой Светлане. Однако, как мне позже рассказала все та же баба Люба, счастья там не вышло. Жить с чужим подростком и вечно недовольной партнершей оказалось вовсе не так романтично, как встречаться в мое отсутствие.
Степан пытался звонить. Писал сообщения в мессенджерах: «Марин, давай поговорим», «Мы же не чужие люди», «Я скучаю по нашему дому». Я не ответила ни на одно сообщение.
Однажды вечером я возвращалась домой после смены. У подъезда на скамейке сидела баба Люба.
– Мариночка, привет! – помахала она мне рукой. – А я твоего вчера у магазина видела. Спрашивал, как ты тут.
– И что вы ему ответили, Любовь Сергеевна? – улыбнулась я.
– А я и говорю: «Отлично она! Цветет и пахнет! А ты беги, а то твоя блондинка тебе накостыляет!» – баба Люба задорно рассмеялась.
Я улыбнулась, попрощалась с ней и поднялась к себе. Дома было тепло и уютно. Я заварила травяной чай, включила торшер и села в кресло читать новую главу детектива.
