Я сидела у окна, смотрела на падающие листья и думала о том, как быстро летит время. Казалось, только вчера Антон бегал по двору с игрушечной машинкой, а сегодня… Сегодня он уже отец троих детей, и жизнь его пошла совсем не по той дороге, по какой мне хотелось бы.
— Мам, ну чего ты опять вздыхаешь? — Антон вошёл в кухню, стянул куртку, бросил её на спинку стула. В воздухе тут же потянуло холодом с улицы и чем-то терпким — кажется, табаком.
Я промолчала, только плотнее закуталась в платок.
— Свадьба была красивая, — наконец тихо сказала я, будто оправдываясь перед самой собой. — Помнишь, как все говорили: «Какая пара!» Аня в этом платье была такой красоткой.
Антон хмыкнул, достал из холодильника бутылку кефира, сделал несколько больших глотков прямо из горлышка.
— Да, свадьба была. И что теперь? Жизнь не открытка, мам. Всё не может быть как на фото.
Я сжала пальцы в кулаки под платком. Хотелось сказать так много, но слова застревали в горле.
— Я просто помню, как ты тогда смотрел на Аню… Как будто весь мир для тебя в ней одной был. А теперь…
https://yaart-web-alice-images.s3.yandex.net/ee6f5bf09fa811f1aa040e1c070e87ca:1
Он резко поставил бутылку на стол, стекло глухо стукнуло по дереву.
— А теперь не надо, мам. Не надо этих воспоминаний. Жизнь другая стала. У нас свои правила, свои порядки. Ты не обязана их понимать.
Я кивнула, хотя внутри всё дрожало. Правила… Да, я их видела. Каждые выходные — шум, смех, бутылки, гости, дым. А девочки… Старшая, дочка Ани от первого брака, всё чаще сидела в углу, прижимала к себе потрёпанного мишку. Средняя цеплялась за подол моей юбки, когда я приходила. А Леру, самую младшую, я почти сразу стала забирать к себе — хотя бы на ночь, чтобы она поспала в тишине.
Когда Антон и Аня развелись, всё посыпалось, как карточный домик. Старшую отдали в детский дом — якобы «временно», но «временно» растянулось на месяцы. Среднюю забрали родители Ани. А Леру я просто не смогла отпустить.
— Ты не справишься, — говорила тогда Аня, стоя на пороге с сумкой в руках. Глаза у неё были пустые, будто выгоревшие. — У тебя пенсия, квартира маленькая…
— Справлюсь, — ответила я твёрдо. И сама себе удивилась, какой твёрдой могу быть.
Аня только пожала плечами и ушла. А через несколько месяцев пришла весть: погибла. При загадочных обстоятельствах, как писали в заметках, которые я читала в интернете. Будто кто-то специально подбирал слова, чтобы звучало страшнее.
А Антон… Он горевал недолго. Появилась Вера — шумная, яркая, с громким смехом. Они быстро стали жить вместе, родился ещё один ребёнок. И всё вернулось на круги своя: выходные, гости, шашлыки, пиво. Только теперь ещё и маленький мальчик тянул ручки к отцу, а тот отмахивался: «Не сейчас, сынок, не мешай».
Я пыталась говорить. Осторожно, по-хорошему.
— Антон, посмотри на сына. Он же всё видит. Ему важно, чтобы папа был рядом, чтобы порядок был, чтобы…
— Опять ты со своим порядком! — он кричал, и голос его звенел от раздражения. — Мы не музей, мам, мы живём! Молодые ещё, чтобы сидеть дома и книжки читать!
Я замолкала. Смотрела на него и не узнавала. Где тот мальчик, который приносил мне первые одуванчики? Где тот юноша, который клялся, что сделает свою семью счастливой?
А потом он уволился. Просто пришёл однажды, сел на табурет, опустил голову и сказал:
— Всё. Уволился. Устал.
Сердце у меня ухнуло вниз.
— Как уволился? Антон, ты о чём? У тебя же работа хорошая, зарплата достойная! Ты и специалистом работал, и программистом подрабатывал… Детей надо поднимать!
Он поднял глаза, и в них не было ни раскаяния, ни сомнений.
— Вот именно, мам. Детей. А я устал быть тем, кто всё тянет. Хочу просто жить. Пусть хоть месяц без дедлайнов, без звонков, без «надо».
Но месяц растянулся на два, потом на три. А потом я поняла: он и не собирается искать новую работу. Пособие на ребёнка потихоньку таяло, а вечеринки не прекращались.
И вот однажды он пришёл ко мне, стоял у порога, смотрел куда-то мимо меня и сказал:
— Мам, я хочу забрать Леру.
Слова ударили, как пощёчина. Я даже не сразу поняла, о чём речь.
— Что значит — забрать? Она же с тобой почти и не жила никогда…
— Она моя дочь, — сказал он сухо. — И на неё положено пособие по потере кормильца. Нам деньги нужны.
Тут меня накрыло. Ноги стали ватными, в висках застучало. Я схватилась за косяк, чтобы не упасть.
— Тебе не Лера нужна, — прошептала я. — Тебе пособие нужно.
Он не стал спорить. Только пожал плечами:
— Пусть так. Но она моя дочь. Если не отдашь по-хорошему, пойду в суд.
Два дня я пролежала с высоким давлением. Соседи забегали, спрашивали, что случилось, а я только махала рукой: «Ничего, ничего, просто сердце…» Но сердце разрывалось не от давления — от мысли, что у меня могут забрать Леру.
Эту девочку я полюбила всем сердцем. Она ко мне льнула, пыталась называть мамой, а я не разрешала.
— У тебя мама есть, — говорила я ей, гладя по мягким волосам. — Она просто теперь в другом месте. Но ты её не забывай. Я тебе про неё столько расскажу, сколько захочешь.
Мы с ней гуляли по парку, собирали листья, кормили уток, читали книжки до хрипоты. Она смеялась, прижималась ко мне, и в эти моменты я чувствовала, что живу не зря.
После долгих разговоров, уговоров, слёз и упрёков Антон наконец пошёл на компромисс.
— Ладно, — буркнул он как-то вечером, глядя в сторону. — Пусть живёт с тобой. Но ты будешь отдавать мне половину пособия. Каждый месяц.
Я согласилась, не раздумывая. Пусть так. Моя пенсия плюс половина пособия — нам хватит. Главное, что Лера останется со мной.
Теперь каждый месяц я отсчитываю деньги и отношу ему. Он не благодарит, только кивает: «Принесла?» — и прячет купюры в карман. А я выхожу из подъезда и глубоко вдыхаю холодный воздух, будто смываю с себя этот разговор.
Но когда возвращаюсь домой, Лера бежит ко мне, обнимает, тянет за руку:
— Бабушка, смотри, я картинку нарисовала! Тут мы с тобой, и котик, и солнце!
И в этот момент я понимаю: ради этих объятий, ради этого детского голоса, ради этой картинки с солнцем я готова на всё.
