Свекровь приезжала к нам каждое воскресенье. Виктория Семеновна тяжело вваливалась в прихожую, разувалась, снимала с себя верхнюю одежду и сразу же шла инспектировать дом. Если находила пыль, молча показывала мне палец будто улику.
В нашем боровском доме все держалось на мне, но сам дом был оформлен на моего мужа Юру.
И Виктория Семеновна при каждом удобном случае мне об этом напоминала.
Юра работал на кабельном заводе, уходил рано, возвращался затемно.
Я не работала давно. Когда-то сидела в конторе и перебирала бумажки, потом контора развалилась, а искать новое место с каждым годом становилось все труднее. Проще было вести хозяйство.
Мне не было стыдно. Я готовила, убирала, стирала и гладила. Одним словом, обеспечивала мужу достойный тыл.
Однако в глазах Виктории Семеновны это все приравнивалось к ничегонеделанию.
На тот воскресный обед к нам заглянул Юрин двоюродный брат Женя с женой, а еще забежала соседка Полина. Стол у меня был простым, но сытным. Во главе стола сидел Юра. Свекровь – по правую руку от него, как почетный гость. Ну а дальше кто куда сел, тот туда и сел, я за этим никогда не следила.
В какой-то момент разговор зашел о ремонте. Юра обмолвился, что крыша подтекает в углу и надо бы залатать ее до осени.
– Конечно, надо бы, – живо отозвалась Виктория Семеновна, – только деньги где взять? Ты же один работаешь в семье… Жена-то твоя ни копейки в дом не приносит.
Юра промолчал. Впрочем, я давно уже привыкла к тому, что он не заступается за меня.
– А ничего, что я готовлю, убираю и стираю? – уточнила я.
– И что? – хмыкнула свекровь. – Медаль тебе за это дать?
– Не надо мне медали, я просто хочу, чтобы вы не обесценивали то, что я делаю.
– Тю! Выдумала тоже! «Обесценивают» ее… Чтобы тебя, милочка, обесценивали, нужно изначально обладать хоть какой-то ценностью. А ты… ни образования приличного, ни навыков, таких, чтобы применить их можно было, да деньги зарабатывать. Только и знаешь, что кастрюли свои моешь! – завелась тут свекровь. – Крыша у дома течет! А ты про кастрюли свои талдычишь… Постыдилась бы!
Чтобы не вызвать еще большую грозу на свою голову, я промолчала.
На следующей неделе, в очереди на почте, я услышала, как одна женщина рассказывала подруге, что в городском архиве берут без опыта работы, лишь бы человек был аккуратный. Через месяц Виктория Семеновна приехала без предупреждения.
Я как раз в этот момент перебирала крупу на кухне. Она села напротив и начала:
– Я тут подсчитала.
– Что вы подсчитали? – уточнила я.
– Юра на продукты отдает половину зарплаты. Половину! А ты покупаешь… ерунду всякую!
– Например?
– Например, крем какой-то!
– У меня кожа лица сохнет, – отозвалась я.
– Да лучше бы у тебя голова сохла, – буркнула свекровь, – на тему того, где денег достать. А ты ходишь тут, прохлаждаешься… И не стыдно тебе?
Я ничего не стала отвечать.
– Мой сын горбатится, – продолжала, все больше распаляясь, Виктория Семеновна, – а ты только тратишь. Чтобы тратить, нужно зарабатывать! А ты паразитируешь на моем сыне! И не стыдно?!
На следующее утро я поехала в городскую администрацию и уточнила про архив. Прошла собеседование, меня взяли.
Так я обзавелась работой. Разбирала коробки с документами, сортировала папки по годам, подклеивала корешки. Вставала рано, готовила завтрак, мыла посуду, потом бежала на автобус. Вечером меня ждала вторая смена – готовка, стирка, уборка.
Когда пришла зарплата, я положила купюры на стол перед Викторией Семеновной.
– Вот, – проговорила я. – Мои деньги.
Она посмотрела на купюры и поджала губы:
– Давно пора.
Ни «молодец», ни «хорошо». Только «давно пора», будто я провинилась в чем-то и наконец начала исправляться.
Впрочем, другого от нее я уже не ждала.
Как-то один из коллег, Евгений Палыч, рассказал на обеденном перерыве, что на днях его жена уехала к родне, и он целую вечность не мог найти в квартире наволочки.
– Столько лет живу на свете, – хмыкнул он, – а без нее как слепой котенок. Стиральную машину включить не смог, потому что кнопок там больше, чем на пульте.
– А микроволновка? – поддела его одна из наших девчонок. – С микрухой тоже не смогли разобраться?
– Не, с микрухой я на «ты», – гордо выпятил грудь Евгений Палыч, – но там все на кнопках и написано. А вот со стиралкой беда. И наволочки эти…
Мы посмеялись, а я чуть позже задумалась: интересно, а Юра знает, где у нас лежат наволочки?
– Вряд ли, – решила я.
Как-то в воскресенье к нам в очередной раз нагрянула Виктория Семеновна. Я в этот момент собиралась на работу: в архиве назначили инвентаризацию, и нужно было выйти в выходной.
– Куда это? – поинтересовалась свекровь.
– На работу.
– Ну-ну, – она усмехнулась и покачала головой. – А на работу это бумажки перекладывать?
– Ну допустим.
– Ну молодец! – хохотнула свекровь. – В твоем возрасте и в девочки на побегушках записалась… И не стыдно?
– Работать не стыдно, – отозвалась я.
– Вот мой Юрочка – инженер, – продолжала Виктория Семеновна. – А жена его подшивает папки. Ну и куда это годится? Тьфу, только курам на смех. Стыдобища какая!
Юра, который был дома и слышал каждое слово, снова за меня не заступился.
– Ну ладно же… – подумала я. – Ладно…
И поехала на работу.
В тот день, разбирая папки в коридоре, я заметила на доске объявление: «Сдается комната рядом с центром, недорого». Я записала телефон.
Виктория Семеновна осталась ночевать у нас. Ужин готовила я. Посуду мыла тоже, естественно, я. Свекровь смотрела телевизор, Юра притулился рядом с ней. В какой-то момент она проговорила:
– Раз Ирина теперь зарабатывает, пусть и за коммуналку тоже оплачивает. А то чего это ты один все тянешь?
И Юра… промолчал. Я мыла посуду, но все слышала и была уверена, что он кивнул. Он просто не мог не кивнуть.
– Ну все, с меня хватит, – подумала я.
И решив не дожидаться утра, набрала номер владельца студии.
– Комнату еще сдаете? – поинтересовалась я, когда сняли трубку.
– Да.
– Цена?
Собеседник назвал цену.
– Когда можно приехать посмотреть?
– Да хоть завтра.
Мы договорились о времени и попрощались. Тут из гостиной вышел Юра.
– Кому звонила?
– Насчет комнаты.
– Насчет какой комнаты? – не понял муж.
Я посмотрела на него:
– Я съезжаю, Юра.
– Съезжаешь? Ты что, серьезно? Зачем? Из-за мамы?
Вопросы посыпались, словно горошинки.
– Абсолютно серьезно, – заверила я, – раз я нахлебница и мало зарабатываю, лучше мне съехать. Ну а ты… сам как-нибудь, ладно?
– Ты не пропадешь, – улыбнулась я, – а если что, мама поможет.
Я действительно сняла ту комнату. На звонки Юры не отвечала, и спокойно жила свою жизнь. Но однажды он приехал ко мне на работу. Выглядел он неважно. Видимо, мама и не думала ему помогать.
– Вернись, – попросил он. – Дом без тебя… ну, не дом.
– Хорошо, Юра, я вернусь. Но на моих условиях.
– На каких?
– Мама твоя при Жене и Полине была извинится, скажет, что была неправа. Скажет, что мой труд в доме имеет значение. Ты встанешь рядом со мной и скажешь, что дом наш общий. И что ты мне муж, а не… ну, сам понимаешь.
– Она не согласится, – буркнул Юра.
– Ну тогда ничего не получится.
Он ушел. Но позвонил на следующий день:
– Мама говорит, что подумает.
– Хорошо, пусть думает, – усмехнулась я.
Две недели прошли, а Виктория Семеновна все думает. Ну и пусть себе думает и дальше. А я…
Мне и здесь неплохо. И вообще, развестись что ли…
