Тане было четырнадцать, когда Александр впервые пришел в их дом. Она очень хорошо помнила тот день: мать волновалась, пекла пироги с капустой и всё время подбегала к зеркалу, глядя на свое отражение. Таня тогда помогала на кухне и заметила, как мамины руки дрожат.
— Мама, чего ты так волнуешься? Ну придет дядя Саша к нам в гости, так что с того?
— С того, что жизнь наша меняется, дочка. Вот я и волнуюсь.
Танюша пожала плечами. Зачем вообще менять жизнь? Им с мамой и вдвоем хорошо. И дальше бы мама встречалась с ним, зачем же в дом вести? Мама говорит, что он замуж её позвал, что они хотят сегодня по-семейному посидеть…
— Он у нас жить будет?
— Нет, Танечка, — ласково улыбнулась Наталья. — Мы пойдем к нему в дом жить. А здесь поселится тётя Надя с детишками.
Таня печально вздохнула — мало того, что она покинет стены, где родилась, и уйдет в чужой дом, так еще тут станут жить её тётя со своими детьми. Они такие шумные, такие крикливые и шебутные, разнесут тут всё, что они с мамой годами хранили!
Эти мысли Таня не смела озвучить матери — не хотела расстраивать её и перечить. Мамино слово — закон, и спорить с ней не стоит. Наталья сама дочь растила с тех пор, как очень рано овдовела. Она была Тане и за отца, и за мать. Порой такую порку за плохие поступки задавала, что даже хулиганистый сосед Павлуша, не раз получавший ремнем за шалости, жалел Таню.
Но в последнее время Наталья изменилась — стала веселой, доброй и какой-то загадочной. И Таня понимала, что это всё потому что мама влюбилась.
Александр работал на кожевенном заводе, а с Натальей он познакомился еще прошлой зимой в кино.
После сеанса он проводил её до дома, а на следующий день мать куда-то ушла и вернулась довольная, щеки её были румяные и всё что-то напевала себе под нос.
Таня понимала, что она встречалась с Александром Викторовичем, но не думала, что это всё всерьез.
И вот теперь он придет на пирог и будут они вести разговоры о будущем — о том, как станут они одной семьей.
Но мать светилась. Она в свои тридцать шесть была очень красива — русые волосы, голубые глаза, тонкая талия. Таня видела, как мама смотрит на Александра, и понимала, что та счастлива. Сидя за столом, Таня лишь отвечала на вопросы «да» или «нет», а спустя полчаса, поужинав, она убежала к подружке Лиде, оставив мать вдвоем с тем, кто теперь будет для Тани отчимом.
****
Отношения у отчима с падчерицей были ровными. После росписи и перехода в его дом Таня осваивалась, а он понимал, что девочке нужно время привыкнуть. Иногда Александр спрашивал Танюшу об учебе, поддержал, когда через год она, окончив семь классов, поступила в ФЗУ при кожевенном заводе, где мужчина сам работал.
А потом что-то переменилось. Таня даже не поняла, в какой момент. Может, когда мать начала болеть? Может, когда на заводе у Александра случились неполадки с начальством? Может, просто характер его, до поры скрытый, выполз наружу…
Он стал резким. Таня недосолила суп? Безрукая! Плохо вымыла полы? Неряха! Пришла из училища на час позже — значит шлялась неизвестно где.
— Саш, ну зачем ты так? — Наталья, которая чувствовала слабость во всем теле, видела изменения в муже. Что же на него нашло?
— Она растет, ей надо становиться хозяйкой, а она то бурду какую-то приготовит, то грязь по полу размажет. И вчера вот она на два часа позже пришла. Спрашивается — где гуляла?
— Ну какая разница, Саша? Дело молодое, когда ж еще гулять? — говорила Наталья, защищая дочь, которая на днях справила семнадцать лет.
— А если она нам в подоле принесет?
— Ну, знаешь, это уже слишком. Я прошу тебя просто не трогать её. Мне и так тяжело, а еще ваша ругань сил последних меня лишает.
Татьяна сперва молчала, а потом стала огрызаться. Иногда кричала, что он не её отец и не имеет права ей командовать. Тогда он отвечал, что, если был бы её отцом, они бы не так разговаривали.
И каждое утро начиналось с напряжения: кто что скажет, как посмотрит, не будет ли отчим придираться к падчерице. Таня выскальзывала в училище как мышка, и только там, среди станков и посреди девичьего смеха и запаха масла, она оживала. Там она была обычной Танюшей, веселой, смешливой, умеющей и песню спеть, и сплясать, и подружку утешить, несмотря на то, что порой ей самой нужны эти утешения.
А Наталья, у которой обнаружили онкологию, боролась за жизнь. Но увы, врачи оказались бессильны.
Год Наталья угасала. Год Таня смотрела, как мать превращается из красивой женщины в худую, бледную тень, как ее руки становятся прозрачными, как тело её становится всё слабее. Александр не отходил от жены, но чем хуже себя чувствовала Наталья, тем более уставшим он был и часто срывался на падчерицу, которая, впрочем, тоже за матерью ухаживала не менее его.
Наталья умерла в конце сентября 1939 года.
Таня в тот вечер вышла на крыльцо, села на ступеньки и посмотрела опавшие листья. Где-то на соседней улице лаяла собака. Где-то плакал ребенок, а вон там, поодаль, шел дым от заводских труб. Мир продолжал жить, хотя мамы в нём больше не было.
***
После ухода матери из жизни дом стал другим. Он опустел, в нем поселились мрак и печаль.
Александр пил. Не каждый день, но все чаще и чаще, стал еще злее и придирчивее. Таня к тому времени закончила училище и работала на кожевенном. Заработок был маленький, но хватало, чтобы не просить денег у отчима. Она отдавала ему часть денег на стол, остальное прятала в жестяную коробку, откладывая заначку.
Она бы ушла из дома, да вот только некуда было идти — их изба была занята теткой, с двоюродной сестрой Настей и её братом Ванькой отношения у Татьяны не складывались.
А отчим всё больше пил, правда, перестал к ней придираться. Словно её и не было…
Таня, которая дала матери обещание поддерживать Александра, держала свое слово — она молча готовила, стирала, убирала, но они не разговаривали. Даже не ругались, как раньше. Каждый из них замкнулся в себе.
Девушка часто думала о том, чтобы уйти из этого дома. Снять угол, жить самостоятельно, но что-то держало ее здесь, словно невидимая нить, связывающая обещанием, данное матери.
А потом в ее жизни появился Степан.
Они познакомились на танцах в парке осенью 1940 года, куда ее затащили подружки, чтобы Таня хоть немного потанцевала и повеселилась.
Высокий парень с веселыми глазами и ямочками на щеках сразу привлек её внимание. Да и она была девушкой красивой и молодые люди тут же познакомились. Степан пригласил её танцевать, и Таня, непривычная к мужскому вниманию, растерялась, но пошла.
Степан кружил ее под звуки патефона, шептал что-то в ухо, шутил. Таня смеялась впервые за много месяцев. Она поймала себя на мысли, что забыла, как это легко просто веселиться и чему-то радоваться.
Они начали встречаться. Сначала Татьяна не говорила ничего отчиму, да и не считала нужным. Тот хоть и взял себя в руки, перестав пить, но они по-прежнему жили каждый своей жизнью. Александр работал в две смены на заводе, а в выходные ходил на Пышму ловить рыбу. Но как-то Степан, придя за Таней, сам вошел в дом, решив познакомиться с отчимом своей девушки. И Александр принял его. Спокойно, даже благожелательно. Пожал руку, они представились. Александр предложил чаю и тот не отказался. Мужчины побеседовали, а потом Степан и Таня пошли гулять.
— И не такой уж бука он, как ты говоришь, — вдруг заметил парень.
— Сама не знаю, чего это он сегодня в таком хорошем настроении. Я уж думала, что он разучился улыбаться… И разговаривал спокойно, а то всё ворчит и ворчит.
— Да нормальный он мужик, — Степан сжал ее руку крепче. — Просто жизнь с ним обошлась плохо. Сама говоришь, что с первой женой у него не было детей, развелись. Твоя мама тоже не родила ему ребенка, слишком мало они пожили. Вот и получается, что теперь у него кроме тебя, падчерицы, никого нет. Наладится всё у вас, Тань. Мужику отойти надо. Ты ведь говорила, что характер у него испортился, когда мать заболела. Мужик уставал, нервничал, раздражался. А как мамы твоей не стало, так и вовсе пил…
— Не верится мне, Стёп, что будет всё как прежде, как в те первые два года, когда мы только начали вместе жить.
— Всё будет хорошо, — успокаивал парень свою девушку.
А вечером, когда Таня пришла домой и стала готовить еду на завтрашний день, Александр сел за стол и вдруг сказал:
— Понравился мне твой Степан. Он и правда без вредных привычек, или тут мне соловьем заливался и врал?
— Не имеет привычек вредных, — тихо ответила Таня, удивляясь тому, что отчиму есть дело до её жизни.
— Держись паренька, вроде хороший он. Работает, голова на плечах есть. И постарше тебя на четыре года, это тоже неплохо.
Таня не поверила своим ушам. Неужели он мог быть таким нормальным, человечным? Оказалось, что мог.
— Папа Саша, может, я вам завтра утром блинов напеку? — вдруг вырвалось у неё.
— А напеки, — кивнул Александр. — Давно уж твоих блинов не ел.
Она не стала ему припоминать, как когда-то при жизни матери ему не нравилась её стряпня. Почему-то Тане захотелось встать с утра пораньше и напечь отчиму блинчиков. И мёд у них дома имеется…
****
Всю зиму Таня летала как на крыльях. Степан водил ее в кино, на танцы, в хорошую погоду они гуляли по городу и он говорил, что она самая красивая. А Татьяна рядом с ним чувствовала себя любимой, нужной и счастливой. Порой они с подружкой Лидой секретничали и Таня делилась с ней тем, что мечтает выйти замуж за Степана. Что весной было бы неплохо свадебку сыграть — пробуждается природа, всё цветет, всё красиво кругом. И они со Стёпой среди этой красоты в свадебных нарядах.
***
Но в марте Таня стала замечать, что Степан будто бы другим стал. Раньше они чуть ли не каждый вечер гуляли вместе, а теперь у него вдруг стало много отговорок. И постоянно он ссылался на работу — то напарника подменяет, то у него дополнительная смена, то срочный ремонт железнодорожных путей, то в депо вызвали.
Таня верила, но внутри неё росла тревога.
А однажды она, купив два билета в кино, решила встретить его после работы. Только когда она подошла к депо, девушке сказали, что он уже ушел домой. Таня решила отправиться к нему, так как адрес знала и вдруг, за квартал до двухэтажки, где он жил, она увидела своего любимого. Степан шел к какому-то деревянному дому, уверенно и даже не оглядываясь по сторонам. Таня хотела его окрикнуть, но сдержалась. Ей было даже интересно куда он идет. Может, тут родственники живут? Но, едва он вошел во двор, как из дома выскочила девушка и бросилась к нему. Степан обнял её за талию, поцеловал, и они скрылись за дверью.
Таня стояла на улице не чувствуя холода и не обращая внимания на то, что уже начинало темнеть. В голове будто молоточки стучали, она словно дышать перестала — воздуха не хватало. Постояв немного и придя в себя, Таня отправилась домой. Шла она больше часа, порой забредая не на ту улицу. Зайдя в дом, она увидела отчима, что сидел на кухне и пил чай.
— Что-то случилось? Ты поздно сегодня… — вдруг спросил он, глядя на падчерицу.
— Так вышло. Ты прости, папа Саша, не хочу ни о чем разговаривать. Нет ни сил, ни желания.
Он ничего не ответил, а только головой покачал.
****
Степан пришел к ней аж через три дня.
— Степ, а ты зачем явился-то? — спросила она, выйдя на крыльцо и кутаясь в мамину шаль.
— Как зачем? В кино позвать хотел. Собирайся, пойдем.
— Я уже ходила в кино, насмотрелась от души. Хватит с меня. А ты лучше позови ту, с которой ты обнимаешься и к кому бегаешь после работы.
— Тань, ты чего? — округлил он свои глаза.
— Степа, еще раз спрашиваю — ты зачем пришел? У тебя же есть другая, или она сегодня занята?
— С чего ты взяла? Нет у меня никого, — соврал Степан.
— Трус! Трус и проходимец ты! Я сама своими глазами видела, как ты обнимаешься с какой-то девушкой. Интересно, она знает о том, что не единственная, что еще я есть? А может, и еще кто имеется?
— Ты чего выдумываешь?
— Степа, я видела тебя с другой. Как ты заходил с ней в дом, как ты обнимал её за талию и целовал…
— Тань, это всё несерьезно. Я на тебе жениться хочу, а она так, просто развлечение… — он сделал шаг вперед, но Таня выставила руку вперед:
— Не подходи! Жениться он хочет! Да на кой ты мне такой нужен? Ступай отсюда, пока я не закричала и соседи не сбежались. И чтобы я тебя больше не видела! Иди, развлекайся дальше.
Он ушел, а Таня, зайдя в дом, закрыла дверь, прислонилась к ней лбом и зарыдала. Благо, отчима дома не было, и можно было поплакать от души, не отвечая ни на чьи вопросы.
Впрочем, Александр, узнав о том, что случилось, не утешил её, а просто и коротко сказал:
— Да уж, ошибся я в человеке. Гнилой он паренек оказался.
И всё, больше никакой реакции от него не было. Так и зажили они дальше — всё больше молчали, словно им вовсе не о чем было говорить. Александр трудился на заводе, рыбачил, делал по дому и по двору мужскую работу, а Таня уверенно наводила дома порядки, стирала и готовила, и тоже работала, только в другом цеху.
Казалось, что так всегда и будет, но их отношения с отчимом изменила Великая Отечественная война, которая началась 22 июня 1941 года.
Июль 1941 год.
Александр в тот день пришел с работы раньше обычного. Сбросил пиджак на лавку, сел напротив Тани и, сцепив руки замком, произнес:
— Таня, я завтра иду в военкомат, записываться буду. Что же я, здоровый мужик, сижу дома у печки и жду, когда мне повестку пришлют.
— А я слыхала, что на заводе бронь делают мужикам. Работать же надо кому-то… — тихо произнесла Таня, поднимая на отчима глаза.
— То есть ты хочешь сказать, что мне следует сидеть и ждать либо повестки, либо брони заводской? — повысил голос Александр. — Таня, мне сорок девять лет! Я здоровый сильный и крепкий мужчина. Я не трус какой-то. Впрочем, разговор не о том. Ты дома за старшую остаешься. Ежели что со мной произойдет, ежели что случится… Твой будет этот дом, дочка. Ты дочь моей покойной жены, ты прописана здесь, тебе и жить тут, а может, и мужа приведешь когда…
— Папа Саша, — она заплакала, не сдерживаясь.
— Тихо, дочка, тихо… — она не помнила, называл он ее так или нет когда-то, но теперь ее это не удивляло — слишком теплым и заботливым был сейчас его тон. А еще грустным и тревожным.
Утром они вышли из дома вместе, на улице Таня с ним попрощалась и попросила прощения за все неурядицы, что были меж ними.
— Ты меня тоже прости, Танюш. Даст бог, свидимся… По-другому тогда всё будет.
Он ушел, а Таня, войдя в дом, долго сидела за столом, глядя в одну точку, чувствуя, что впереди её ждут мрак и пустота. Да, они не были близки как родные люди, но, по крайней мере, в этом доме она не была одна.
***
В городе появились эвакуированные, госпитали развернули в школах, заводы перешли на круглосуточную работу. Таня работала по двенадцать часов в день без выходных. По радио передавали сводки Совинформбюро, и каждый раз эти новости были все больше и больше неутешительными.
В конце июля немцы захватили Смоленск, в сентябре они подошли к Москве.
Таня каждый день ходила на почту узнавать не пришло ли письмо от Александра. Он написал единственный раз, в августе, короткое и скупое на слова послание, а в октябре Таня приняла решение…
Она пришла в военкомат, отстояла очередь в три часа среди молодых парней, мужчин постарше, и девчат, таких же бойких и смелых, как она сама.
Незамужняя, девятнадцатилетняя девушка, да еще и крепкая здоровьем рвалась помочь своей армии в освобождении и майор, выписывая ей направление на курсы, не видел никаких причин ей отказывать.
Дома она написала Александру письмо, в котором в конце сделала приписку:
«Ухожу на фронт, папа Саша. Ты не ругайся, но не могу я сидеть дома, помирая от одиночества. Ты должен меня понять.»
Отправив весточку по обратному адресу, что был указан на пришедшем ей треугольнике, Таня собрала вещи и, отдав ключи соседям, которые пообещали за домом приглядеть, отправилась на курсы.
***
Таня училась собирать и разбирать рацию, настраивать частоты, передавать сообщения и шифровки, зная, что впереди ей предстоит тяжелая служба в любых, даже самых суровых условиях,
Таня оказалась способной ученицей и уже в декабре она стояла перед зеркалом в форме и не узнавала себя. Вместо домашней девушки в ситцевом платье в отражении был боец с серьезными глазами.
Её сперва определили в дивизию, которая держала оборону под Москвой. Было холодно, было страшно, было так порой невыносимо, что хотелось рыдать. Но Таня держалась, перебарывая себя. Она сидела в блиндаже с рацией, принимала и передавала шифровки, связывала штаб с передовой.
В апреле она получила свое первое ранение в плечо. Но быстро пошла на поправку, а после госпиталя её направили на юг, так как немцы рвались к Волге. В сентябре 1942 года Таня оказалась в Сталинграде, в самом пекле, где связь держалась на честном слове — провода рвались каждые пять минут, рации перегревались. Она сидела с наушниками на голове, принимала приказы, передавала донесения. Там же получила второе ранение, но тоже несерьезное, и даже в госпиталь не попала.
Сталинград выстоял. Окружение, капитуляция Паулюса, разруха и слезы. Но они смогли, они справились…
****
Они встретились в конце марта 1943-го в прифронтовом городке, где дивизия стояла на пополнении. Этот паренек прибыл к ним после расформирования партизанского отряда и приступил к службе в их батальоне.
Матвей сразу обратил на неё внимания, да и Таня поймала себя на мысли, что уж слишком часто её глаза останавливаются на Матвее Студенове… Он приходил к ней, садился рядом на ящик из-под снарядов и рассказывал о себе. О детдоме, о том, как пошел учиться и мечтал стать геологом, но успел окончить всего один курс. Когда началась война он бросил учебу и пришел в военкомат. Таня тоже рассказывала о себе, о том, что матери у неё больше нет, что отчим воюет, и что от одиночества, устав быть в четырех стенах, она решила пойти в военный комиссариат.
Таня очень боялась, что после пополнения их пути могут разойтись, но Матвей остался в их батальоне.
Так они и служили вместе, в тихие минуты мечтая о будущем, о мире и о том, что им хочется идти вместе рука об руку.
В мае они решили расписаться. И помог им в этом командир, который сперва ворчал, что не время сейчас для этого, но всё же оформил всё по правилам в тот день, когда они остановились в одном из освобожденных сёл. И даже выпили они по соточке за здоровье молодых. И первую брачную ночь Татьяна и Матвей провели в доме старушки Прасковьи, одной из жительниц, что пустили к себе служивых на ночевку.
***
В июне их часть пошла в наступление. Таня двигалась вместе с пехотой. Матвей был в разведке, и каждое его возвращение с задания было маленьким чудом.
Но 12 июля он не вернулся. Пошел в разведку с тремя бойцами, чтобы взять «языка» и наткнулись на засаду.
Первые два часа Таня думала, что она умерла. Она сидела в оцепенении, пока командир громким и требовательным голосом не начал говорить о том, что здесь она прежде всего боец, и лишь потом жена. Что в эти минуты чувства должны быть на втором месте.
Таня сидела в блиндаже и пальцы её стучали по клавишам, слушая громкий голос командира.
И лишь вечером, когда немного затихла канонада вдалеке, когда Таня вышла из блиндажа и села, облокотившись о ель, к ней подошел командир, обнял её, будто дочь родную и шептал слова утешения. А она дала волю чувствам и рыдала так, как когда-то рыдала по матери.
****
В августе Таня поняла, что беременна.
Командир, узнав об этом, выругался сквозь зубы.
— Вот почему я не люблю все эти браки на передовой… Этим всё и заканчивается.
— Так, товарищ командир, когда ж прижмет и без брака можно, — заметил его заместитель, лейтенант Макаров.
— Да уж, тебе ли не знать? — командир глянул на него насмешливо. — Только вот теперь она в ответе не только за свою жизнь, но и за ребенка. Какой срок примерно?
— Военврач сказал, что уж второй пошел. — ответила Таня, еще не понимая, что чувствует.
— Вот… На шестом месяце домой тебя отправлять, а где я еще такую же толковую найду? Соньку одну не оставишь…
— Так новенькая у нас способная, — ответила ему Таня, чувствуя тошноту. — Симонова Настя.
— Ладно, порешаем как быть. Еще время есть, — махнул рукой командир. — Дожить бы только тебе до приказа «009».
***
Она и дожила, а потом, убирая в карман гимнастерки приказ, подписанный командиром, прощалась с сослуживцами и подругами-радистками, прощалась и с командиром. Они все стали для неё одной семьей, но теперь она должна думать о малыше — единственное, что осталось от её любимого мужа Матвея.
Таня ехала домой, на восток, и надеялась, что когда-нибудь она будет снова прежней Таней, такой, какой была до войны.
***
Прибыв в Камышлов, Таня подошла к дому, в котором когда-то она жила с отчимом, постояла немного, затем отправилась к соседям за ключами.
— Танька! Неужто ты? Вернулась! — Ксения Никитична ахнула, увидев соседку.
— Я, тёть Ксюш. Как вы тут поживаете?
— Как и все, трудно. А ты, значит… — тут её взгляд скользнул по животу Тани.
— Я замуж вышла, но пробыла женой всего два месяца…
— Ох, горе горькое, — посочувствовала соседка. — Ты проходи, Танюш. Супчику хлебни горячего, чайку, потом домой пойдешь. Ты не переживай, все в порядке там. В особо сильные морозы я протапливала печку, растягивала дрова, что ты заказала перед отъездом. Но в феврале они кончились, я из своих запасов немного использовала. А летом крыша прохудилась, мой Олежка залатал её.
— Спасибо вам, тёть Ксюш. Не знаю, как и благодарить. Я всё возмещу.
— Не стоит благодарностей. Не чужие друг другу люди, к тому же вы с Сашкой Родину защищали, то есть и нас тоже..
Уже в доме Таня, ступая по пыльному дощатому полу, подошла к фотографии матери, что висела на стене, взяла ее в руки и провела пальцем по стеклу.
— Мама, я вернулась, — сказала она шепотом. — Я дома. Я завтра к тебе приду, небось, травой могилка поросла.
Таня посмотрела на фото отчима. Она не знала жив ли он, и что с ним. Письмами они не обменивались, и те первые послания, которые они друг другу отправили, были единственными весточками.
Переодевшись, Таня ослабила резинку на своем платье, так как оно было тесновато, опустилась на кровать, положила руку на живот, почувствовав шевеление, и заплакала. Плакала долго, навзрыд, ведь тут никто не мешал ей лить свои слезы и никто не говорил, что прежде всего она боец, а уж потом жена.
****
В конце марта Таня родилась девочку, которую назвала Оксаной. Оксана Матвеевна Студенова. Девочка, которая никогда не увидит своего отца.
При заводе были ясли, куда женщины относили детей пока работали за станками. Только бегали их кормить по расписанию и возвращались опять к работе. Таня вернулась на кожевенный завод, где работала с утра до вечера. А, вернувшись домой, разговаривала с фотографиями матери и отчима и молилась, чтобы быстрее всё закончилось и они могли перестать вздрагивать от каждого сообщения, что поступало по радио.
***
Сентябрь 1944 года выдался теплым и мягким. Таня возилась а палисаднике, по траве ползала Оксанка, будучи под приглядом своей матери, как вдруг молодая женщина услышала как скрипнула калитка.
Таня подняла голову. На дорожке стоял мужчина в шинели с пустым левым рукавом, заправленным за пояс. Худой, поседевший, но Таня, узнав его, закричала от радости.
— Папа Саша!
Бросившись к нему, она обняла отчима и зарыдала. Тот тоже обнял её правой рукой и плечи его вздрагивали, так как этот взрослый и сильный мужчина не мог сдержать слёз.
И слезы эти смыли всё — все обиды, все злые слова, все годы молчания и взаимного равнодушия.
Таня обняла его, а он, целуя её в макушку, повторял:
— Дочка… дочка моя…
***
Александр быстро привязался к девочке. Сначала стеснялся, подходил неуверенно, боялся взять её на руку, но Оксанка так улыбалась ему, что сердце мужчины таяло при виде этой улыбки.
Он помогал по хозяйству насколько мог, приглядывал за Оксанкой, когда Таня была занята, и между ними не было той привычной холодности, словно встретились отец и дочь после долгой разлуки. А еще Таня поняла, что отчим её теперь очень уважает и ведет себя с ней на равных.
Оксана подрастала, и Александр души в ней не чаял. Называл внучкой, говорил, обращаясь к ней «моя Оксанка», «моя радость». Учил ходить, поддерживая за руку, учил говорить первые слова. А когда девочка сказала «деда», он не смог сдержать слез. Таня смотрела на них и думала о Матвее. Он бы радовался, увидев это — дом, семью, мирное небо над головой, каким оно стало после объявления о Победе в мае 1945 года. Может, там, на небесах, он видел всё и улыбался.
ЭПИЛОГ
В 1949 году на завод пришел новый наладчик Пётр Карпов, неженатый мужчина, вроде бы смурной сперва, но бабы шептались, что в Минске он жил, что семьи лишился в сорок первом. Кто-то пытался строить ему глазки, в гости зазывали, но он всегда тактично отказывал. Зато начал приглядываться к Татьяне, такой же тихой, как и он. Видевший за годы службы то же, что видел и он… И потерявший свою любовь так же, как и он сам…
Однажды на праздник 1 мая заводчане собрались в актовом зале, где награждали трудящихся, а после, получив грамоту, Пётр, улыбаясь, позвал Таню погулять.
Она и согласилась. Прошло уж почти шесть лет с тех пор, как она овдовела. Молодая еще женщина, ей не было даже тридцати лет, но она уже стала забывать, как это снова жить, любить и радоваться.
С Петром она об этом вспомнила и 17 сентября они поженились. Только вот у Александра была одна просьба — Пётр должен жить с ними. Он переживал, что Таня уйдет в его комнату в общежитии и тогда он останется один. Но самое главное — Александр не представлял своей жизни без Оксанки, маленького звонкоголосого ангелочка.
Пётр был согласен, так как с Александром они нашли общий язык. А в 1952 году в семье Карповых родилась девочка Наташа.
Тане по ночам иногда снился Матвей. Он стоял в поле, залитом солнцем, и улыбался. Таня просыпалась со слезой на щеке, смотрела на спящего рядом Петра и думала о том, что познала в своей жизни любовь, которая оказывалась всегда разной. Со Степаном слепой, скоротечной… С Матвеем быстрой, страстной, нежной и пылающей, как огонь. А с Петром тихой, спокойной и уютной.
В 1967 году не стало Александра. Человека, который стал для Оксаны и Наташи настоящим дедом, а для Татьяны отцом.
Таня стояла у свежей могилы, смотрела на крест и думала о том, как странно складывается жизнь. Человек, который был ей какое-то время чужим, порой даже ненавистным, стал самым близким. Человек, от которого она хотела убежать, стал её отцом. Именно им, а не отчимом…
— Спи, отец, — сказала она, глядя на крест. — Ты заслужил покой. Ты был самым лучшим папой.
