В справочной службе города N работало пять операторов. Они отвечали на сотни звонков в день: «какой номер у аптеки», «как проехать», «когда откроется поликлиника». Работа неблагодарная, нервная ‒ люди звонят чаще всего раздраженные, им нужно срочно, они не хотят ждать.
Девушки менялись каждые полгода-год. Только Лена держалась дольше всех ‒ семь лет. У нее был спокойный голос и железное терпение.
И был у нее один особенный абонент.
Он звонил каждую субботу ровно в полдень. Каждую субботу, без пропусков, на протяжении трех лет.
‒ Здравствуйте, девушка, ‒ говорил он старческим, чуть дребезжащим голосом. ‒ Скажите, пожалуйста, который час?
Лена улыбалась. Даже если у нее было плохое настроение, даже если до этого ее обхамили три звонка подряд, она все равно улыбалась.
‒ Здравствуйте. Сейчас двенадцать часов ноль пять минут.
‒ Спасибо большое, ‒ говорил старик. ‒ Извините за беспокойство.
И клал трубку.
Коротко, вежливо, ровно пятнадцать секунд. Никогда не просил ни номеров, ни адресов. Только время. Суббота, полдень, «который час».
Коллеги Лены сначала посмеивались:
‒ Твой дед опять звонит? Купил бы себе часы.
‒ Может, он проверяет, как мы работаем? Из министерства?
‒ Или влюбился в тебя по голосу.
Лена отмахивалась, но сама ждала этих звонков. Они стали для нее ритуалом. Маркером того, что суббота наступила, что можно выдохнуть после рабочей недели.
Однажды суббота выдалась адская. На линии было больше ста звонков, полгорода куда-то ломилось, все орали. Лена уже устала улыбаться. В полдень телефон запищал, она механически нажала кнопку:
‒ Справочная служба, добрый день.
‒ Здравствуйте, девушка, ‒ знакомый дребезжащий голос. ‒ Скажите, пожалуйста, который час?
‒ Двенадцать часов ровно, ‒ ответила Лена и добавила, не удержавшись: ‒ А вы почему по радио не сверяете? Или часы не завели?
На том конце повисла пауза. Лена испугалась, что обидела старика.
‒ Извините, я не хотела…
‒ Ничего, ничего, ‒ сказал он. — Радио я не слушаю, стар стал, не слышу. А часы… часы у меня есть. Только смотреть в них не могу.
‒ Почему?
‒ Ослеп я, девушка. Третий год. А голоса вашего жду каждую субботу. Вы так приятно говорите. Спасибо вам.
И он положил трубку.
Лена сидела, сжимая наушники. Коллеги что-то спрашивали, она не слышала. Внутри все перевернулось. Три года. Сто пятьдесят шесть суббот. Он звонил не узнать время. Он звонил услышать живой голос.
После той смены Лена подняла архив звонков. Нашла номер старика ‒ домашний, городской. Спросила разрешения у начальства ‒ можно ли позвонить по личному вопросу. Начальство разрешило, хотя официально это было не положено.
Старик поднял трубку после третьего гудка.
‒ Алло?
‒ Здравствуйте, ‒ сказала Лена. ‒ Это справочная служба. Тут такая… акция. Мы обзваниваем постоянных абонентов. Как у вас дела?
Старик молчал. Потом сказал тихо:
‒ Вы та самая девушка? Субботняя?
‒ Да, ‒ Лена вдруг поняла, что краснеет, хотя ее никто не видел. ‒ Меня Лена зовут.
‒ А я Григорий Петрович, ‒ сказал старик. ‒ Вы не представляете, как я рад. У меня же никого нет. Жена умерла, дети далеко. Я один в квартире, как сыч. Только вы меня слышите.
Они проговорили полчаса. Лена узнала, что Григорию Петровичу восемьдесят два года, что он бывший инженер, что ослеп из-за глаукомы, врачи отказались делать операцию из-за возраста. Что его сын живет в Германии, звонит раз в месяц, дочь ‒ в Питере, приезжает раз в год. Что единственная радость ‒ дозвониться в субботу в справочную и услышать вежливое «добрый день».
‒ А раньше, ‒ сказал он, ‒ я звонил каждый день. Потом мне сказали, что нельзя так часто, потому что линия загружена. Я стал звонить раз в неделю. Но это же… это же как глоток воды в пустыне.
Лена вышла из кабинета в слезах. Начальница, увидев ее, спросила, в чем дело. Лена рассказала. Начальница помолчала, потом сказала:
‒ Разрешаю. Звони ему, когда есть свободная минутка. Не по работе, а просто так. Но только чтобы звонки не записывались.
С того дня Лена звонила Григорию Петровичу почти каждый вечер. Коротко, минут на пять-десять. Спрашивала, как прошел день, что он ел, не нужно ли чего. Старик отвечал, благодарил, иногда плакал ‒ тихо, стараясь, чтобы она не услышала.
‒ Вы моя внучка теперь, ‒ сказал он однажды. ‒ Я вам квартиру завещаю, вы единственная, кто меня помнит.
‒ Не надо квартиру, ‒ смеялась Лена. ‒ Вы лучше часы заведите с голосовым оповещением. Я вам подарю.
‒ Не надо мне часов, ‒ отвечал он. ‒ Мне ваш голос нужен. Это и есть мои часы.
Они так общались почти год. Лена стала для старика единственным окном в мир. Она рассказывала ему, какая погода, что нового в городе, какие фильмы идут в кино. Он слушал, задавал вопросы, шутил. Иногда они вместе «смотрели» старые фотографии ‒ Лена описывала снимки, а он вспоминал.
А потом Григорий Петрович перестал выходить на связь.
Лена звонила три дня ‒ никто не брал трубку. На четвертый день она отпросилась с работы, взяла адрес из базы и поехала.
Дверь открыла соседка.
‒ Григорий Петрович? ‒ переспросила она. ‒ А он в больнице. Третьего дня увезли. Говорят, тяжелый.
Лена нашла больницу. В реанимацию не пускали. Она оставила записку и свой номер. Через два дня позвонила дочь старика, та самая, из Питера, которая приезжала раз в год.
‒ Это вы Лена? ‒ спросила она. ‒ Папа мне про вас рассказывал. Вы звонили ему каждый вечер, да?
‒ Да, ‒ сказала Лена. ‒ Как он?
‒ Плохо, — дочь заплакала. ‒ Доктора говорят, что он не очнется. Но вы знаете… у него в тумбочке лежал листок. Ваш номер. И написано: «Звонить каждый день, если не отвечу ‒ значит, беда». Я нашла этот листок и сразу вам позвонила.
Лена приехала в больницу на следующий день. Григорий Петрович лежал в палате интенсивной терапии, подключенный к аппаратам. Она села на стул рядом, взяла его холодную руку.
‒ Григорий Петрович, ‒ сказала она тихо. ‒ Это Лена. Справочная служба. Который час?
Она знала, что он ее не слышит. Но рука вдруг чуть дрогнула. Или показалось?
‒ Двенадцать часов дня, ‒ сказала она. ‒ Суббота. Я к вам пришла.
Она сидела рядом два часа. Говорила, рассказывала, шутила. И перед самым уходом прошептала:
‒ Вы не бойтесь. Я буду звонить. Каждый день. Обещаю.
Григорий Петрович умер на следующее утро. Дочь сказала Лене по телефону: «Он отошел во сне. Спокойно. Медсестра сказала, что он улыбался перед смертью. Вы знаете, он ведь так и не пришел в сознание. Но улыбался».
Лена не пошла на похороны ‒ не отпустили с работы. Но в субботу, в полдень, она набрала его номер и сказала в трубку:
‒ Здравствуйте, Григорий Петрович. Сейчас двенадцать часов ноль пять минут. Хорошего вам дня.
Коллеги посмотрели на нее, но ничего не спросили.
Через год Лена уволилась из справочной. Устроилась волонтером в центр помощи пожилым. Обзванивает одиноких стариков, проверяет, как у них дела, просто говорит с ними.
‒ Здравствуйте, ‒ говорит она в трубку. ‒ Это Лена. Как ваше здоровье? Не нужно ли помочь?
Они отвечают, благодарят, жалуются. А она слушает и вспоминает Григория Петровича. Того, кто звонил в справочную узнать время. И научил ее главному: иногда человеку не нужны ни адрес, ни телефон. Ему достаточно голоса, который просто скажет: «Я здесь. Я слышу тебя».
Теперь у Лены много абонентов. Но один из них, самый первый, навсегда остался в ее сердце. Каждую субботу, ровно в полдень, она смотрит на часы и улыбается.
«Спасибо вам, Григорий Петрович, ‒ думает она. ‒ За науку. За доверие. За то, что позвонили».
И набирает следующий номер…
