Так получилось, что в этот раз в одной палате травматологического отделения лежало сразу три престарелых мужчины. Все – лежачие, с различными переломами нижних конечностей. Правда, один из них, Фёдор, стал уже подниматься, опираясь на костыли, и поэтому его скоро обещали выписать. Остальные – Иван с Михаилом, активно ему завидовали, и умоляли врачей поскорей их выписать тоже.
Жизнь в палате протекала скучно и однообразно. Процедуры, и всё прочее, старикам уже так надоели, что они даже разговорами друг друга лишний раз не баловали. Только, когда их навещали родные, они немного оживлялись. И по ночам, мучаясь бессонницей, они начинали обсуждать медицинский персонал, особенно – ночных санитарок, которые, почему-то, мыли полы обязательно в те моменты, когда к больным только-только подступал чуткий стариковский сон, при этом нещадно гремя под кроватями утками и суднами, и бесцеремонно хлопая дверьми.
Вот и в этот раз, едва стемнело, больные мысленно начали готовиться к ночному грохоту. Но когда, почти бесшумно, отворилась дверь, и в палату вошла незнакомая им женщина в белом халате со шваброй в руках, они обомлели.
Новенькая – тут же радостно промелькнуло у всех в головах. Может, эта санитарка будет хоть немного поделикатней? Но когда вошедшая окинула больных своим внимательным, и каким-то нехорошим, взглядом, у стариков, сразу же от страха громко забилось сердце. То, что она была очень пожилой – никого не удивило. Всех испугало её странное лицо – холодные тёмные глаза без бровей, острый длинный нос, и две тоненькие ниточки бледных, крепко сжатых, губ.
Работала эта новая почти бесшумно. Шустро шуровала своей шваброй как молодая, при это почему-то постоянно в полголоса бормотала одну и ту же фразу:
— Спите-спите, пока живые… На том свете вам спать не дадут… Ох, не дадут…
От этой её фразы старики даже дышать перестали, боясь смотреть в её сторону.
Когда она закончила работу, и опять почти бесшумного вышла из палаты, Иван, чуть слышно, прошептал:
— Видели это чудо?
— Да уж… — прошептали в унисон два остальных старика. Затем Фёдор добавил: — Такое ощущение, что я эту гражданку где-то видел…
— Может, в другой больнице? – прошептал опять Иван. – Судя по её возрасту, она уже лет сто полы моет под кроватями. Небось, все больницы отмыла до блеска.
— А вошла-то как тихо… — пробормотал Михаил. – Как будто крадётся, а не ходит. Интересно, почему она до сих пор работает санитаркой? Чего ей дома не спится? Давно ей надо было на пенсию выйти.
И в палате тут же началось обсуждение женщины.
— А потому что, судя по её губам, одинокая она. Кто такую злюку замуж возьмёт?
— Да уж. Судя по её взгляду, муж, наверное, уже давно помер. Я бы, с такой женой, на следующий год после свадьбы окочурился бы. Тут – только посмотрела – сердце в пятки убежало. А представляете, если она по-настоящему сердиться начнёт?
— Стоп! – вдруг воскликнул Фёдор. – Вспомнил!
— Что ты вспомнил? – Две головы тут же повернулись в его сторону.
— Я вспомнил, где эту мадам видел! – Голос у Фёдора почему-то задрожал, будто он увидел тигра рядом со своей постелью. – Мамочки… Неужели, это правда, она?
— Кто — она?
— Смерть. Она, ведь, мне однажды во сне приснилась. Как будто, вот так же, как пять минут назад, полы у меня под кроватью моет, а потом говорит: «Всё, я за тобой все следы вытерла. Собирайся, я тебя забираю».
— А чего же тогда она тебя не забрала? – неуверенно спросил Иван. – Ты же, вон, живой. На кровати лежишь. Или ты всё это сейчас придумал, чтобы нас попугать?
— Ей Богу! – забожился Фёдор. – На кой мне это нужно, про какую-то смерть придумывать? А живой я потому, что жена мне тогда успела неотложку вызвать. Я потом целый месяц в кардиологии провалялся.
В палате несколько минут была тишина, потом Михаил опять забормотал:
— Интересно, и за кем из нас она пришла? Если это, конечно, она? Вы видели, как она на всех зыркнула, когда здесь появилась? Как будто кого-то выбирала.
— Да уж… — выдохнул Михаил. – Её колючие глаза у меня до сих пор перед моими глазами торчат. Может, таблетку от сердца у медсестры попросить? Чего-то колотиться оно как-то нестабильно.
— Если это смерть – таблетка уже не поможет, — прошептал Иван. – Она, наверное, сейчас где-то рядом. Готовится.
— К чему?
— К забору тела.
— Чьего?
— Чьего-то.
— Ты чего несёшь? Может, Фёдор ошибся? – Михаил тяжело вздохнул. – Может, это обычная баба?
— Нет… — Голос Фёдора был уверен, как никогда. – У меня память на лица – стопроцентная. Я ещё пока, не смотря на мои восемьдесят пять, деменцией не страдаю. Я чувствую, что сегодня один из нас – того…
И опять в палате повисла гробовая тишина.
— Интересная ситуация… — Иван вдруг неожиданно хмыкнул. – Три старика на одну смерть… Ну, чего, мужики, как будем делить эту женщину?
— Это как это – делить? Ты чего несёшь?
— А очень просто. Я думаю, надо одному из нас самому сдаться. Пойти сейчас к ней, и сказать — мол, ты долго не думай, я готов отправиться с тобой хоть на край света. Чтобы другие смогли домой вернуться.
— Если тебе надо, иди и сдавайся, — выпалил зло Фёдор. – Я чего-то пожить ещё хочу.
— Да я бы рад за вас умереть, но я же – не ходячий, — парировал Иван.
— А я тем более! У нас же тут только один может ходить…
Михаил с Иваном одновременно повернули головы в сторону Фёдора, и уставились на него.
— А чего это вы глаза на меня вытаращили? – испугался тот. – Хотите, я вам свои костыли предоставлю? Безвозмездно. Можете прямо на них куда-нибудь улететь. Я претензии предъявлять не буду.
— А чего ты так испугался? – опять хмыкнул Иван. – Тебе уже почти девяносто. Хватит. Пожил своё.
— Нет! Мне всего восемьдесят восемь!
— Ну и что? Всё равно ты тут самый старый! Вставай, и иди!
— Хватит ругаться, — вдруг мирным голосом протянул Михаил. – Я сейчас подумал, и решил. Я с ней пойду.
— Как это интересно ты пойдёшь? – Иван усмехнулся. – Неужели — на руках?
— А очень просто. Сейчас Федя встанет на свои костыли, пойдёт в коридор, и позовёт её ко мне.
— Чего? – Фёдор недовольно уставился на соседа. – Я чего, посыльный?
— Если не хочешь умирать – пойдёшь, позовёшь. А я уж тут с ней сам договорюсь.
— Так ты же самый молодой! – возмутился Иван. — Тебе восемьдесят только стукнуло!
— Ну и пусть. Меня, всё равно, дома никто не ждёт. Кроме внучки.
— А внучка, что, не человек? Она же плакать будет.
— Ничего. У неё муж есть с дитём. Переживёт. Сначала — поплачет, потом мою квартиру на себя оформит, и мне же спасибо скажет, за то, что я вовремя ушёл. Ну, что лежишь? – Михаил сердито уставился на Фёдора. – Всё! Я решил! Иди, позови её ко мне!
— Да как её позовёшь-то? Страшно же!
— А ты не дрейфь. Скажи, что, мол, у Михаила есть к тебе разговор. Очень важный. Ну!
— Ладно… — Фёдор кое-как дотянулся до костылей, который лежали на полу возле стены, потом долго вставал на них, и наконец-то, скрылся за дверью.
Михаил с Иваном тревожно ждали его возвращения, но вдруг за дверью раздался грохот. Потом кто-то там долго возился, и через паузу, в палате снова появился Фёдор, злой как собака.
— Ну, стариканы… Ну, инвалиды… А я-то… Повёлся…
— Ты чего там пыхтишь? – воскликнул недовольно Михаил. – Где она? Когда придёт?
— Идите вы, знаете, куда?! – взорвался вдруг Фёдор. – Придумали, тоже — смерть, смерть… И я, как дурак, говорю ей: «Всё, старая, можешь свой мозг не тратить. Мы со стариками решили, кто тебе достанется. Иди к нам в палату, там тебя мужчина ждёт, дожидается, по имени Михаил. Он тебя хочет порадовать». И тут она меня шваброй как огреет! Я — бряк на пол, а она нависла надо мной, и говорит: «Если вы, охальники, ко мне приставать вздумали, то я завтра же сюда приведу сына, и он вам, инвалидам, остаток ног повыдёргивает!» Потом поставила меня обратна на костыли, и на прощанье ещё ногой в одно место пнула.
Смеялись Иван с Михаилом недолго. Дежурная медсестра сердито вошла, и сунула всем в кулак по таблетке от бессонницы.
— Да… — засыпая, пробормотал Фёдор. – Может, я тогда, тоже, обознался?.. И не смерть мне снилась, совсем… Чего я её испугался?.. Только зря своё сердце повредил…
