— Мама, а ты разве не на гимнастике? — только и смогла выговорить Валентина, так и не донеся пакет до мусорного контейнера.
— А ты разве не на курсах? — тем же тоном поинтересовалась Маргарита Павловна.
Они стояли у соседних подъездов чужого дома, в трёх минутах ходьбы от своего собственного, и держали в руках одинаковые пакеты из «Пятёрочки». У Валентины в пакете лежали картофельные очистки, банка из-под шпрот и упаковка от сосисок, а у матери был медовик в прозрачной коробке. Какое-то время обе молчали, и мужчина с таксой, проходивший мимо, на всякий случай обошёл их по газону.
— Это я Рае несу, — первой не выдержала Марго. — Раисе Семёновне. Мы с ней в поликлинике на гимнастике для спины познакомились, она вот тут, во втором подъезде живёт, в однушке.
— И давно ты к Раисе Семёновне на гимнастику ходишь? — уточнила Валентина.
— С марта, — не стала отпираться мать. — В поликлинику я два раза сходила, и мне хватило. Инструктор там кричит, как прапорщик на плацу, а у меня от крика спина болит сильнее, чем от возраста. А Рая сразу сказала: пойдём, Маргарита, лучше ко мне, у меня кресло хорошее и турецкий сериал на сто сорок серий, нам до лета хватит.
— И как, хватило?
— Сорок серий ещё осталось, — вздохнула Марго. — Ты мне зубы не заговаривай. Ты что здесь с мусором делаешь? У нас свои контейнеры есть, и почище этих.
Маргаритой Павловной мать называли только в поликлинике и в Соцфонде. Дома она ещё после рождения Мити объявила, что никакой «бабушкой Ритой» быть не собирается, потому что от этого сразу стареет лет на десять, и попросила звать её просто Марго. Правнук так и звал, а за ним постепенно привыкли и все остальные, даже зять.
— Я тут квартиру снимаю, — сказала Валентина и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Однушку на третьем этаже, по вторникам и четвергам.
— А курсы твои? Повышение квалификации?
— Нет никаких курсов, мама. Уже полгода нет.
— И что ты там делаешь? — не понимала Марго.
— Сплю я там, — честно призналась дочь. — Прихожу после работы, ложусь и сплю без будильника. Потом ем бутерброд над раковиной, и никто не говорит мне, что я крошу и что надо сесть за стол по-человечески. Потом выношу мусор, чтобы квартиру не запускать, и иду домой с «курсов».
Однушка принадлежала матери Нины из планового отдела. Прошлой весной та упала на даче и сломала ногу, Нина забрала её к себе, а квартира осталась пустовать. Продавать было жалко, пускать чужих людей страшно, и однажды в столовой Нина пожаловалась, что туда даже заехать некогда, проверить трубы и вынуть из ящика квитанции.
— Давай я буду заезжать, — неожиданно для себя предложила тогда Валентина. — Мне по дороге, я в соседнем дворе живу.
— Валь, зачем тебе это? — удивилась коллега. — У тебя и так дома мама, внук, невестка, забот полон рот.
— Вот именно поэтому, — ответила Валентина. — Я буду платить коммуналку и пять тысяч сверху, а ты дашь мне ключи и ни о чём не будешь спрашивать.
Нина посмотрела на неё внимательно и ключи отдала в тот же день. Спрашивать ничего не стала, только предупредила, что постельное бельё лежит в шкафу, а чайник лучше купить новый. Валентина купила чайник, повесила на крючок в ванной своё полотенце и в первый же вторник проспала там два с половиной часа подряд, чего с ней не случалось, наверное, со студенческих времён.
— Ну ты даёшь, Валя, — покачала головой Марго. — А дома рассказываешь, что тебя на главбуха готовят.
— А ты дома рассказываешь, что инструктор тебе спину выправил.
— Так выправил, — не сдавалась мать. — Я теперь от одного воспоминания о его голосе прямо хожу, чтобы обратно не отправили.
— Мам, ты только дома ничего не говори, — попросила Валентина.
— А ты, можно подумать, скажешь?
— И я не скажу, не волнуйся.
— Вот и договорились, — кивнула Марго и перехватила коробку поудобнее. — Мусор выкинь, раз уж вынесла. И до девяти меня не ищи, у нас сегодня серия, где Джемиле узнаёт, куда свекровь её браслет дела.
Валентина выбросила пакет и вернулась на третий этаж, но уснуть уже не смогла. Ей было пятьдесят два года, и никогда в жизни она не думала, что будет прятаться от собственной семьи в чужой квартире. Она лежала на тахте Нининой матери, разглядывала потолок в разводах и думала о том, что если мама, которая громче всех хвасталась их дружной семьёй, по четвергам сбегает к Рае, то чем же тогда заняты остальные.
Три года назад идея жить всем вместе казалась Валентине самой разумной на свете. После смерти отца Марго осталась одна в двушке на другом конце города, и Валентина через день ездила к ней с сумками через все пробки. Артём с Лизой снимали квартиру и отдавали чужим людям почти половину зарплаты, Митю из садика забирать было некому, а Гена работал вахтой под Тверью на строительстве складов, две недели там и две дома, и в семейные решения особенно не вмешивался.
— Продадим мамину двушку и нашу трёшку, добавим, что молодые накопили, и купим одну большую, — рассуждала тогда Валентина. — Все вместе, все под присмотром, никаких съёмных и никаких поездок через весь город. Раньше же так жили, и никто не жаловался.
— Раньше и в коммуналках жили, — осторожно заметил Гена.
— Не сравнивай, у нас будет четыре комнаты.
Четырёхкомнатную нашли в новом доме, с просторной кухней и залом, куда поместился раздвижной стол на двенадцать человек. Марго получила отдельную комнату, молодые с Митей самую большую спальню, Валентина с Геной ту, что поменьше, а зал решили сделать общим. На холодильник прилепили фотографию, где все шестеро сидят на новоселье за этим самым столом, и Валентина первое время показывала её на работе каждому, кто соглашался смотреть.
— Три поколения под одной крышей, — гордо говорила она. — Как в нормальных семьях раньше было.
— Героическая ты женщина, Валя, — качала головой Нина. — Я со своей матерью неделю прожить не могу, а у тебя ещё и невестка.
— У меня хорошая невестка, мы прекрасно ладим, — отвечала Валентина и в тот момент совершенно искренне в это верила.
Ладили они и правда хорошо. Никто не ругался, не делил полки в холодильнике и не хлопал дверями. Просто утром в ванную выстраивалась очередь, Марго с шести часов включала на кухне телевизор и спрашивала каждого входящего, поел ли он и почему так мало. Лиза по вечерам занимала зал со своим ковриком и включала на большом экране женщину, которая медленно и ласково повторяла «вдыхаем, отпускаем». Шестилетний Митя носился между комнатами с машинками, а потом соорудил себе под столом в зале домик из старого покрывала и объявил, что это его квартира и заходить туда без стука нельзя. Артём, кажется, вообще не мог найти место, где можно просто посидеть.
Однажды Валентина заперлась в ванной с книжкой и продержалась там двадцать минут. Сначала Марго через дверь спросила, не плохо ли ей, потом Лиза поинтересовалась, где зелёнка, потом Митя постучал и сказал, что ему очень надо, а под конец Артём попросил подать зарядку, которая почему-то лежала на стиральной машине. Через месяц после этого она и взяла у Нины ключи.
Домой Валентина пришла в половине десятого, как обычно после «курсов». Марго появилась на десять минут позже, довольная, и прямо с порога сообщила, что гимнастика сегодня была особенно тяжёлая.
— Инструктор, наверное, опять кричал? — не удержалась Валентина.
— Не то слово, лютовал, — подтвердила Марго, глазом не моргнув. — Сказал, что осанка у меня как у двадцатилетней, и велел всей группе на меня равняться.
Лиза на кухне разогревала Мите макароны и между делом сказала, что в субботу опять идёт на маникюр и Митю нужно будет с кем-нибудь оставить.
— Ты же вроде в среду ходила, — удивилась Валентина.
— И в среду, и в субботу, — ответила Лиза. — Я на наращивание перешла, там коррекцию часто делать приходится.
Марго посмотрела на Лизины ногти, аккуратные и бежевые, потом на дочь и ничего не сказала. Около десяти в прихожей хлопнула дверь и появился Артём со спортивной сумкой через плечо.
— Жал сегодня сто, — устало сообщил он и полез в холодильник. — Тренер говорит, к лету и сто двадцать выжму.
— Молодец, внучек, — похвалила Марго. — Иди в душ, после такой тренировки от тебя, наверное, как от коня.
— Да я там помылся, — отмахнулся Артём и ушёл к себе с котлетой в руке.
Потом Марго поймала Валентину в коридоре у шкафа и зашептала, оглядываясь на зал, где из-под стола пробивался свет Митиного фонарика.
— Валя, ты у Лизы ногти видела? Бежевые. Полгода одни и те же бежевые, я сначала думала, мода такая, но сколько же можно два раза в неделю на одну и ту же моду ходить?
— Мам, ну не знаю, может, ей так нравится.
— А Артём? Сумка тяжёлая, а футболка сухая и сложена, как в магазине. Я, конечно, в этих ваших фитнесах не разбираюсь, но после ста килограммов человек хоть немного вспотеть должен.
— Мама, ты к чему клонишь? — насторожилась Валентина.
— К тому, что раз мы с тобой две такие вруньи, то остальные вряд ли лучше, — рассудила Марго. — Нечестно выходит: мы про себя всё знаем, а про них ничего.
— Может, не будем в это лезть? — засомневалась Валентина.
— Будем, Валя, — отрезала мать. — Ты эту коммуну придумала, вот теперь и разбирайся, кто в ней чем живёт.
В понедельник, пока Артём ужинал перед «тренировкой», Марго заглянула в его спортивную сумку. Она потом уверяла, что искала очки, которые туда могли закатиться. Очков в сумке не нашлось, зато там лежали автошампунь, три тряпки из микрофибры, полироль для пластика и пакет сухариков со вкусом бекона.
— Ты видела, чтобы в спортзале полиролью натирались? — шептала она дочери у плиты.
Валентина вспомнила, что ключи от гаража по понедельникам и четвергам всегда куда-то пропадают с крючка в прихожей, а машина у сына последние месяцы блестит так, будто только что из салона. Гараж достался Гене от отца, стоял в старом кооперативе за промзоной, и после переезда туда почти никто не ездил, кроме самого Гены, когда он бывал дома.
Через полчаса после ухода Артёма они с Марго вызвали такси и вскоре уже шли между рядами гаражей. Ворота Гениного были приоткрыты, внутри горел свет и негромко играло радио. Артём сидел на раскладном стуле возле машины и медленно, с каким-то особым удовольствием водил губкой по передней двери.
— Бабушка? Мама? — растерялся он и уронил губку в ведро. — Вы как тут оказались?
— На такси, — невозмутимо ответила Марго. — А ты, я смотрю, штангу жмёшь.
— Это не то, что вы думаете, — начал Артём.
— Мы думаем, что ты вместо спортзала сидишь в гараже и полируешь машину, — перебила Валентина. — Это не то?
— Ну, в общем, то, — сдался сын. — Только я сейчас не полирую, а мою. Полирую я по четвергам.
Он перевернул две пустые канистры, усадил на них мать с бабушкой и стал рассказывать. Абонемент в зал он действительно купил ещё в феврале, сходил туда три раза и понял, что там ещё хуже, чем дома. Музыка грохочет, мужики кряхтят, все толпятся у зеркала и спрашивают, долго ли ты ещё собираешься занимать тренажёр.
— А дома мне сесть некуда, — жаловался Артём. — В зале Лиза со своей тётей в телевизоре дышит, в комнате Митя мультики смотрит, на кухне ты, бабушка, с сериалом. Я как-то полчаса в ванной посидел, так ты мне в дверь постучала и спросила, живой ли я.
— Я волновалась, — оправдывалась Марго.
— А здесь тихо, — продолжал Артём. — Радио, машина, никто ничего не спрашивает. Я её мою часа полтора, медленно, по одной двери. Воду вожу в канистрах, пять штук по двадцать литров. Вот тебе, бабушка, и сто килограммов.
— А тренер, который тебе про сто двадцать рассказывает? — прищурилась Марго.
— А тренер — это дядя Коля из соседнего бокса. Он мне каждый раз говорит, что так я машину скоро до дыр протру.
— Ты только Лизе не говори, мам, — попросил Артём. — Она думает, я для здоровья хожу, радуется.
— А Лиза сейчас где? — спросила Валентина.
— Дома, с Митей. У неё маникюр по средам и субботам. — Артём вдруг внимательно посмотрел на обеих. — А вы-то чего в понедельник вечером по гаражам ездите? Бабушка, ты же по вечерам от своего сериала не отходишь.
— Сериал у меня по четвергам, — машинально ответила Марго и тут же поправилась. — То есть по четвергам у меня гимнастика.
— Мам, а ты чего молчишь? — не отставал Артём.
— Потом, Тёма, — ответила Валентина. — В воскресенье папа приедет, тогда все вместе и поговорим.
В субботу Лиза с утра ушла на свой маникюр, а Валентина осталась с Митей. Они собирали на ковре в зале конструктор, и Валентина как бы между делом спросила, ходил ли он когда-нибудь с мамой на маникюр.
— Ходил, — охотно рассказал внук. — Там диваны большие и дядя Серёжа. Мама на синем спит, а мне дают конфету из вазочки и разрешают на жёлтом прыгать, только чтобы тихо.
— А ногти мама там красит?
— Нет, там ногти не красят, — удивился Митя. — Там диваны продают.
— А почему ты никому про это не рассказывал?
— А меня никто не спрашивал, — пожал плечами внук и приставил к башне ещё одну деталь.
Валентина позвала Марго посидеть с правнуком, а сама поехала в торговый центр у остановки. Мебельный салон занимал половину второго этажа. Она прошла мимо шкафов и кухонных гарнитуров и в глубине зала, среди угловых диванов, увидела невестку. Лиза спала на огромном синем диване с ценником «189 990 рублей», укрытая клетчатым пледом, а на журнальном столике рядом стоял её стаканчик с кофе.
— Вы к девушке? — вежливо подошёл к Валентине молодой консультант с бейджиком «Сергей». — Вы её, пожалуйста, не будите, она у нас постоянная. Пятый месяц угловой диван выбирает.
— И вы не возражаете? — удивилась Валентина.
— Что вы, она нам даже помогает, — улыбнулся Сергей. — Покупатели заходят, видят, что человеку так удобно, что он уснул, и сразу берут. У нас по этой модели с января план перевыполнен.
Лиза проснулась, как будто почувствовала, что говорят о ней, и увидела свекровь.
— Валентина Ивановна, — растерялась она. — Я вам сейчас всё объясню.
— Да что тут объяснять, — вздохнула Валентина и присела на край дивана. — Хороший хоть диван?
— Очень хороший, — призналась невестка. — Я сюда сначала правда после маникюра заходила, диван нам в комнату присматривала. Потом мой мастер уволилась, а я присела здесь как-то на пять минут и проснулась через час под пледом. Серёжа сказал, что ничего страшного, и чтобы я приходила, когда захочу.
— А йога твоя по вечерам?
— А йогу я включаю, чтобы в зал никто не заходил, — созналась Лиза. — Лежу на коврике и сплю под эту женщину. Вы не обижайтесь, я вас всех люблю, только мне всё время кажется, что я в гостях. Бабушка спрашивает, почему Митя в этих колготках, вы спрашиваете, когда мы за вторым соберёмся, Артём после своего спортзала приходит и молчит, у Мити под столом собственная квартира, а у меня даже угла своего нет.
— Не переживай, — сказала Валентина. — Я сама по вторникам и четвергам в чужой однушке сплю. А бабушка по четвергам ходит к подруге турецкий сериал смотреть.
— Правда? — не поверила Лиза и вдруг рассмеялась так громко, что покупатели у кухонь обернулись. — А я-то думала, одна я у вас такая ненормальная.
— Не одна, — успокоила её свекровь. — Нас тут целая семья.
— А Артём? — вдруг спросила Лиза уже серьёзно. — Он тоже?
— Артём тебе сам всё расскажет, — ответила Валентина. — Завтра папа приедет, и сядем разговаривать.
Гена вернулся с вахты в субботу вечером, отоспался, а в воскресенье за обедом Марго постучала вилкой по тарелке и объявила семейный совет.
— Садитесь все, будем разговаривать, — велела она. — Митя, вылезай из-под стола.
— Не вылезу я, — отозвался правнук из-под покрывала. — Я тут живу.
— Ладно, живи, только слушай. Начнём с меня, раз я старшая.
Марго рассказала про Раю, про кресло и про сериал, в котором оставалось сорок серий, а теперь уже тридцать восемь. Гена сначала решил, что тёща шутит, и заулыбался, но потом Валентина рассказала про Нинину однушку, про бутерброд над раковиной и про сон без будильника, и улыбаться он перестал.
— Я думал, ты на главбуха учишься, — растерянно сказал он жене.
— Там учиться нечему, я этот баланс двадцать лет свожу, — отмахнулась Валентина. — Тёма, твоя очередь.
Артём рассказал про гараж, канистры и дядю Колю из соседнего бокса. Лиза слушала его очень внимательно.
— Подожди, — перебила она. — То есть ты из-за моей йоги в гараж уезжал?
— А куда мне было деваться? Ты же в зале занималась.
— Да не занималась я, я там спала. И йогу включала, чтобы ты не заходил, думала, тебе после тренировки отдохнуть надо, а я мешаю.
— А я думал, тебе это для здоровья важно, — развёл руками Артём. — И мешать не хотел.
— Ну хоть в этом вы друг друга стоите, — заметила Марго. — Лиза, давай про диван.
Лиза рассказала про диван, Серёжу и плед. Гена хохотал так, что Митя высунулся из-под покрывала посмотреть, что случилось.
— А ты чего веселишься? — спросила Марго зятя. — Сам-то где прячешься?
— А мне прятаться незачем, я у вас один честный, — ответил Гена. — Я от вас на вахту уезжаю и никогда этого не скрывал.
— Ты говорил, что ради денег, — напомнила Валентина.
— И ради денег тоже. Но там вагончик на двоих, Петрович со мной с утра до вечера молчит, в десять отбой, и никто не спрашивает, почему я тапки не туда поставил. Я вас, может, потому так и люблю, что две недели в месяц не вижу.
— Очень мило, — обиделась Марго. — То есть две недели мы тебя раздражаем, а потом две недели ты по нам скучаешь?
— Примерно так, — не стал спорить зять. — Зато честно.
Валентина посмотрела на фотографию на холодильнике, где все шестеро улыбались за новым столом, а потом заглянула под покрывало.
— Митенька, а ты-то почему под столом сидишь? У тебя же в комнате своя кровать есть.
— Я тут живу, потому что вы все взрослые, — объяснил Митя, как будто это было очевидно.
— Устами младенца, как говорится, — вздохнул Гена.
— Это же я вас всех сюда собрала, — сказала Валентина. — На работе хвасталась, фотографию всем показывала.
— Мы с Тёмой ещё зимой хотели сказать, что хотим жить отдельно, — тихо призналась Лиза. — Но вы так всем рассказывали, какая мы дружная семья, бабушка в поликлинике хвасталась, и было неудобно.
— А я думала, вы без нас пропадёте, — ответила Валентина.
— Значит так, — Марго снова постучала вилкой по тарелке. — Врать больше не будем, ни про курсы, ни про гимнастику, ни про диваны. Зачем всё тайное, если можно по-человечески договориться? По средам с семи до восьми час тишины. У каждого по комнате, никто ни к кому не стучит и ничего не спрашивает. Лиза в зале спит без своей тётки в телевизоре, Артём у себя, Валя в спальне, Гена, если дома, на балконе. А я на кухне, и телевизор без звука.
— А почему это я на балконе? — возмутился Гена.
— Потому что ты и так две недели в своём вагончике отдыхаешь, — отрезала тёща.
— А мне где сидеть? — высунулся из-под покрывала Митя.
— А ты у себя в квартире, — разрешила Марго. — Тебе можно хоть каждый день.
Первая среда тишины прошла странно. Ровно в семь все разошлись по комнатам и сидели там, прислушиваясь, не нарушает ли кто уговор. Гена устроился на балконе на раскладном стуле и слушал радио в наушниках. Митя вылез из домика в двадцать минут восьмого и шёпотом спросил, можно ли уже разговаривать. Марго на кухне смотрела сериал без звука и потом жаловалась, что так и не поняла, кто кого обманул. Лиза уснула в зале прямо на ковре, а Валентина в спальне проспала до десяти и проснулась от того, что Гена осторожно спрашивал через дверь, всё ли у неё в порядке.
— Час давно кончился, — оправдывался он. — Я уже волноваться начал.
— Вот теперь ты знаешь, как мы тут все живём, — ответила ему Валентина.
Во вторую среду Артём уехал в гараж, но уже официально: предупредил всех за ужином и снял ключи с крючка у всех на глазах. В третью среду Гена был на вахте и позвонил ровно в половине восьмого проверить, соблюдается ли дома порядок. Трубку никто не взял, и он потом с гордостью рассказывал Петровичу, что приучил семью к дисциплине.
А в восемь часов Артём с Лизой пришли на кухню, где Валентина с Марго как раз поставили чайник.
— Мам, бабушка, мы тут подумали, — начал Артём. — Точнее, мы давно подумали, ещё зимой, но боялись сказать.
— В Раином доме двушка сдаётся, на первом этаже, — продолжила Лиза. — Хозяйка просит сорок тысяч, договор официальный, и садик рядом, Митю переводить не надо.
— А Серёжа сказал, что отдаст Лизе синий диван со скидкой, как постоянной клиентке, — добавил Артём.
— Ну вот, я же говорила, что Рая хорошая, у неё даже дом правильный, — обрадовалась Марго.
Валентина ждала, что сейчас расстроится или обидится, но ничего такого в себе не нашла.
— А что ж вы раньше молчали? — спросила она.
— Боялись, что вы обидитесь, — ответила Лиза. — Вы же всем рассказывали, как хорошо мы вместе живём.
— Я-то думала, что расстроюсь, — призналась Валентина. — А мне почему-то хочется Нине позвонить и сказать, что ключи ей верну.
— Только по воскресеньям обедать у нас, — предупредила Марго. — Это не обсуждается.
Валентина позвонила мужу и включила громкую связь. Гена выслушал новости и сразу оживился.
— Вот это правильно, — одобрил он. — Только, чур, их комната по средам моя, а то на балконе радио плохо ловит.
— Это мы ещё посмотрим, — ответила Марго. — Может, я её себе заберу и Раю буду в гости звать.
Через месяц после семейного совета молодые переехали. Вещи возили три вечера на Артёмовой машине, которая после гаражных процедур блестела так, что соседи спрашивали, не новая ли. Синий диван привезли из салона, и Серёжа лично позвонил Лизе уточнить, всё ли в порядке и не нужен ли ей к нему плед.
Митин домик под столом Марго разбирать запретила.
— Пусть стоит, — сказала она. — Человек по воскресеньям приходит, ему надо где-то жить.
В первое же воскресенье Митя прямо в ботинках нырнул под покрывало, и Марго велела ему разуться. Из-под стола он сообщил, что в новой квартире у него теперь своя комната, но здесь всё равно лучше, потому что здесь его квартира. Лиза рассказала, что каждый вечер засыпает на новом диване и даже немного скучает по пледу из салона. Артём сказал, что в гараж теперь ездит раз в неделю и машину пора бы уже и испачкать, а то мыть нечего. Гена сидел в бывшей комнате молодых, куда перенёс кресло и радио, но к обеду вышел сам, никто его не звал.
— Мам, а ты как теперь по вторникам? — спросил Артём.
— А по вторникам я теперь у себя в спальне сплю, — ответила Валентина. — Нине ключи вернула, она даже расстроилась, что такой квартирантки ей больше не найти. Говорит, я за полгода ни разу посуду грязной не оставила.
— Так ты ж там ничего, кроме бутербродов над раковиной, не ела, — засмеялась Марго.
В четверг Марго собралась к Рае. Она стояла в прихожей с медовиком в том самом пакете из «Пятёрочки», а Валентина как раз завязывала мусорный мешок.
— Мама, ты опять торт в этом пакете понесёшь? — не выдержала дочь. — Возьми нормальную сумку, у тебя их полный шкаф.
— Не возьму, — отказалась Марго. — Этот пакет у меня счастливый. Я в нём торт несла, когда тебя с мусором поймала.
— Это ещё кто кого поймал, — засмеялась Валентина.
Из подъезда они вышли вместе. Марго свернула в соседний двор к Рае, а Валентина понесла мусор к своим контейнерам, которые, как ни крути, были почище соседских.
