Утро Ольги Ивановны всегда начиналось одинаково. Она вставала вместе с солнышком, ни свет ни заря. Потом неспешно пила чай с горячим бутербродом и шла к своим огурцам-помидорам.
В молодости про Ольгу Ивановну говорили, что она «в теле», и это считалось комплиментом.
Такой она и осталась.
Разве что давление последние несколько лет все «скакало». То пониженное, то повышенное, то вообще не пойми какое. У врача она в последний раз была несколько лет назад. И с тех пор исправно пила прописанные ей таблетки.
Однако помогали они плохо, и надо было, наверное, снова навестить своего терапевта… А вот этого женщине совершенно не хотелось.
За забором темнели окна кравцовского дома. Кравцовы уехали к дочери в Тулу еще зимой. С тех пор дом стоял нежилой, сад зарос лопухами, калитка покосилась, а в почтовом ящике скопились рекламные листовки, которые никто не вынимал.
Ольга Ивановна иногда поглядывала на этот дом и думала, что вот так и бывает: жили люди, топили печь, ругались, а потом раз, и тишина. Забор стоит, а людей нет.
Телефон зазвонил в половине восьмого. Звонил сын Юрий.
– Привет, мамуль. Ну как там наше ничего?
– Ничего, – Ольга Ивановна привычно выпрямилась, будто сын мог ее видеть. – Огород полола, банки свои с закрутками пересмотрела. Все хорошо.
– А давление как?
– Да какое еще тебе давление, – она сердито отмахнулась. – Не выдумывай. Я здоровее тебя.
– Ну смотри, – отозвался Юрий.
– Да я-то смотрю, – проворчала Ольга Ивановна. – Ты сам смотри лучше. У тебя жена и двое детей, за ними и смотри. А я уж сама как-нибудь.
– Ладно, ладно, – примирительно отозвался сын, – не ворчи только.
Ему и в голову не приходило, что мать может врать.
А Ольга Ивановна именно что врала. Давление скакало и скакало, ноги сильно отекали к вечеру. До магазина, что возле поликлиники, было минут пятнадцать пешком. Однако она добиралась до него за полчаса, с двумя остановками.
И каждый раз думала о том, что надо бы, надо добраться до своей терапевтихи… И каждый раз скрипела зубами от этой мысли.
Потому что знала, что терапевт, давняя ее знакомая, женщина дотошная. Возьмет и уложит ее в больницу. А это значит, что приедет сын и начнется: «Мам, переезжай давай к нам», «Мам, мы тебе комнатку выделим», «Мам, ну нельзя же так».
Быть обузой Ольга Ивановна не хотела.
В субботу к Ольге Ивановне зашла соседка Оксана. Ольга Ивановна сидела прямо на грядке с морковкой и смотрела перед собой.
– Оля! – окликнула ее Оксана. – Привет… Эй, ты чего зависла? Медитируешь?
– Да ничего, – Ольга Ивановна попыталась встать и сделала это только со второй попытки. – Да какой там медитирую, присела просто. Голова закружилась чуток.
– Чуток? – Оксана подошла, заглянула Ольге Ивановне в лицо и вдруг испугалась. – Олька-а-а… Слу-у-ушай… Ты белая как простыня. И губы вон какие синие…
– Да брось ты, – раздраженно отмахнулась Ольга Ивановна.
– Не «брось». Пошли-ка в дом.
Оксана подхватила Ольгу Ивановну под локоть и повела к крыльцу. Ольга Ивановна шла тяжело, шаркая сапогами по утоптанной тропинке, и молчала.
На кухне Оксана усадила ее за стол, налила воды и стала искать взглядом аптечку.
– В шкафчике, – Ольга Ивановна кивнула на навесной шкаф с треснувшей дверцей.
Оксана открыла шкаф и обнаружила там, помимо всего прочего, блистер с восемью таблетками.
– Это что, все? – она повернулась к соседке.
– Угу.
– Что угу? Оль, с давлением не шутят. Тебе что, к врачу сходить сложно?
– Да схожу я, – Ольга Ивановна отвела глаза к окну. – На той неделе.
– На той неделе…– вздохнула Оксана. – Ты мне это три недели уже говоришь.
Они помолчали. За окном ветер качал вишню, которую муж Коля посадил, когда они только-только поженились. Она каждый июнь давала ведро мелких кислых ягод, годных только на компот.
– Оксан, – Ольга Ивановна сглотнула. – Ты только Юрке не говори. Ладно? Он разволнуется и приедет, ну и начнется… Вот это все. Не надо.
Оксана подарила ей долгий, внимательный взгляд.
– Ладно, – проворчала она наконец. – Не скажу.
Неделю после этого Ольга Ивановна жила, будто ничего не случилось. Она поливала грядки, ходила в магазин, кормила соседского кота Барсика, который повадился сидеть у нее на крыльце с тех пор, как Кравцовы уехали.
Говорила с котом, с чайником, который долго не закипал, и убеждала себя, что все в порядке. Но тело все сильнее ее подводило.
Пять лет назад она потеряла Колю. Юрий тогда приехал из своей Калуги и начал: поехали и поехали к нам. Квартира, мол, большая, тебе место найдем. Ольга Ивановна тогда отказалась. И Юрий не стал спорить.
Но тогда ей было пятьдесят девять, и она еще могла поднять ведро с водой. А теперь… Теперь ей было на пять лет больше.
Ни в какую поликлинику Ольга Ивановна так и не пошла.
Оксана продержалась одиннадцать дней. На двенадцатый позвонила Юрию. Потом она рассказывала Ольге Ивановне:
– Я не могла, Оль. Ну не могла я. Ты ж там сидишь одна, таблеток нет, а мне-то что делать прикажешь? Ждать, пока тебя скорая заберет?
Ольга Ивановна промолчала. Она знала, что Оксана поступила правильно. И от этого ей было хуже всего.
Юрий вскоре приехал. Ольга Ивановна увидела его из окна кухни, он стоял у калитки. Она метнулась к зеркалу, одернула кофту, попыталась придать лицу бодрое выражение и поняла, что не получится.
– О, приехал, – Ольга Ивановна тепло улыбнулась сыну. – Чай будешь?
– Потом. Мам, сядь-ка, – попросил сын.
Она села рядом с ним на крыльцо. Они долго молчали, и Ольга Ивановна подумала, что именно так, наверное, выглядит то, чего она боялась: сын приехал и увидел. И теперь начнется.
Но Юрий не сказал ни «переезжай», ни «нельзя так», ни «мам, ну что ж ты». Он посмотрел через забор на темные окна кравцовского дома, встал и пошел к калитке.
– Ты куда? – крикнула Ольга Ивановна.
– Да так.. посмотрю, – бросил он через плечо.
И перелез через покосившийся кравцовский забор с той же деловитостью, с какой в детстве лазал за яблоками к Панкратовым.
Он ходил по участку Кравцовых минут двадцать. Заглядывал в окна, трогал стены, обошел дом кругом. Ольга Ивановна сидела на крыльце и смотрела.
Юрий вернулся, отряхнул колени.
– Ну… крыша ничего так, целая, – проговорил он, – и фундамент норм. Печь, правда, надо будет перекладывать.
Ольга Ивановна недоуменно моргнула:
– Э… Юрик, а… зачем тебе кравцовская печь?
– Потом скажу, – улыбнулся сын и чмокнул ее в щеку. – Ну все, я поскакал. Через недельку приеду.
И уехал.
Через неделю, в субботу, у калитки остановился тот же сыновний «Логан». Только на этот раз из него вышел не только Юрий. Сначала выскочила внучка Соня и тут же побежала к Барсику, который грелся на крыльце. За ней вылез внук Даня. Его рюкзак волочился по земле, но Даня считал ниже своего достоинства надевать обе лямки. Потом вышла Клара, невестка.
– Здрасьте, мам, – Клара чмокнула Ольгу Ивановну в щеку и тут же завертела головой. – Юр, ты еду-то взял? А то в Данькином рюкзаке только камни какие-то.
– Минералы, – поправил Даня с обидой.
– Минералы, – согласилась Клара. – Так вот, бабушку минералами не накормишь.
Ольга Ивановна стояла на крыльце и не понимала ровным счетом ничегошеньки. Юрий поднял с заднего сиденья пакеты, много, штук шесть, и пошел к дому. Лицо у него было спокойное, сосредоточенное.
Он поставил пакеты на кухне и сел за стол.
– Мамуль, сядь-ка, – попросил он.
– Зачем?
– Сядь, – повторил он негромко.
Ольга Ивановна села.
– Мы с Кларой дом у Кравцовых покупаем, – объяснил сын. – Уже договорились с ними. Короче говоря, оформляем все на следующей неделе.
– Какой дом? – Ольга Ивановна уставилась на него, словно он заговорил по-китайски.
– Кравцовых, говорю же, – терпеливо проговорил сын.
– Юра… а… зачем вам кравцовский дом?
– Чтобы жить, – Юрий пожал плечами.
– Зачем? – требовательно повторила Ольга Ивановна. – У вас же в городе квартира…
– Была.
Ольга Ивановна посмотрела на Юрия почти испуганно и снова повторила:
– У вас же в городе квартира. Зачем вам эта глухомань-то?
– Ну… Мне отсюда до работы сорок минут езды, – отозвался сын. – Клара у нас фрилансит, ей вообще без разницы, где жить. У детей каникулы. Но и в школу тоже будет не проблема ездить отсюда.
– Да вы что, с ума все посходили?! – Ольга Ивановна привстала и тут же села обратно.
– Вы… из-за меня, что ли? – проговорила она уже тише. – Не надо, Юра. Я ведь не калека. Не надо меня жалеть.
– Мама, – Юрий посмотрел ей в глаза. – Мы не тебя забираем к себе. Мы к тебе переезжаем. Разницу чувствуешь?
Ольга Ивановна молчала. Горло вдруг как-то сжало, и она молчала, потому что боялась расплакаться.
– Мама, – Клара вошла и села рядом с мужем. – Мы вас не жалеем. Мы себе дом купили. Хороший, с участком. А то, что рядом с вами… Ну, так совпало, что уж тут теперь…
Она посмотрела на Юрия, и тот кивнул.
– Короче, мы уже все решили, так что не спорьте.
Ольга Ивановна тихонько вздохнула. Потом открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. И вдруг расплакалась.
Соня подошла к бабушке и серьезно положила ей на колено свою ладошку.
– Бабуль, не плачь, – проговорила она, погладив бабушку по колену, – мы теперь тут будем жить. Я буду к тебе в гости ходить каждый день. Хочешь?
Ольга накрыла Сонину руку своей и кивнула.
Месяц спустя утро начиналось так же, как всегда: подъем в шесть, чашка чая и бутерброд. Ольга Ивановна вышла на крыльцо, погладила Барсика. В семь пятнадцать хлопнула калитка, пришел Даня и принес бабушке пакет с помидорной рассадой от Клары.
Выражение лица у него было такое, будто ему поручили государственное задание.
– Бабуль, мама просила отдать тебе, – деловито объявил он. – И велела узнать, щи сегодня будут?
– Будут, – Ольга Ивановна потрепала внука по волосам.
В восемь Юрий прошел мимо ее калитки в сторону станции. Электричка в Калугу уходила в восемь двадцать две. Юрий помахал матери.
– Салют, мам! Что тебе из города привезти?
– Салют. Ничего не надо, иди уже, опоздаешь! – отозвалась женщина и усмехнулась.
В половине девятого прибежала Соня.
– Бабуль, а можно я у тебя посижу? Мама работает, а Данька со мной не играет, он свои камни раскладывает.
– Минералы, – поправила Ольга Ивановна.
– Минералы, – согласилась Соня и устроилась на крыльце.
Ольга Ивановна села рядом и посмотрела на бывший кравцовский дом. Во дворе сохло белье на веревке, у калитки с той стороны стояли два детских велосипеда, двухколесный Данькин и трехколесный Сонин.
В поликлинику Юрий мать свозил, и ей назначили нормальное лечение. Жизнь потихоньку шла своим чередом…
