— Ты подарил золотые серёжки девушке, с которой встречаешься всего три месяца?
Роман Матвеевич не выдержал и стукнул кулаком по столу:
— Ты понимаешь что если не женишься на ней, то пропали денежки! В подаренных тобою сережках она будет жить с другим мужчиной, и посмеиваться над тобой глупым!
— Папа, это мои деньги и я их трачу так как хочу — младший сын рос совсем не таким, как хотелось отцу, особенно это было заметно касательно финансов — захочу подарю девушке, захочу отдам соседу!
— В кого ты такой уродился бестолковый — Роман Ильич задыхался от негодования — что значит подарю, отдам, ты что миллионер, чтобы разбрасываться деньгами!?
— Всё, я не хочу больше говорить об этом!
Лёня вскочил со стула отодвинув недоеденный суп и ушёл в свою комнату, а отец продолжал ворчать подсчитывая траты сына.
— Это же не копейки он спустил на сопливую девчонку, наверное несколько тысяч стоят — он повернулся и дёрнул за халат жену что мыла посуду возле раковины — сколько могут стоить золотые серьги, ты знаешь?
— Откуда мне знать, не я же их купила — жена намылила тряпку мылом и стала тереть тарелки — у меня всю жизнь одни серьги, которые ты подарил на рождение Славы.
— У тебя и кольцо есть — гордо выпятил грудь Роман Матвеевич — когда Лёня родился я в роддом пришёл с подарком.
Он был человеком бережливым и экономным и это приносило свои плоды, большой дом в пригороде, квартира старшему сыну с семьёй и ещё одна предназначенная младшему. Хотя Роман не блистал умом, не зарабатывал миллионы, но умудрился накопить денег и приобрести всё что сейчас имел.
— Копейка рубль бережёт — говорил отец маленькому Роме, показывая как можно выпрямить старые гвозди — вот три гвоздя выпрямил, считай копеечку сэкономил. А у нас с тобой их полведра, на целый рупь наберется если все молоточком потюкаем вот тут в тенечке.
Отец с сыном привезли домой старые ящики, что валялись за магазином никому не нужные, «списанные» сказала тетя Нюра, пиная их ногами и за авоську яблок отдала Ветровым. Яблок сын набрал в колхозном саду, пока отец отвлекал разговорами сторожа, стрельнул у него папироску и поболтал ни о чём. Сторожу было скучно сидеть одному целый день, поэтому обрадовался и такому собеседнику, хоть и не долюбливал Матвея за жадность. Все в деревне знали что у Ветрова зимой снега не выпросишь, а сам он ходил с вечно протянутой рукой, то стрелял папироску, то проходя мимо прихватывал хоть соломы клок возле чужих ворот.
— Вот мы с тобой сегодня из ничего сделаем рупь на гвоздях — поучал он сына, тюкая молотком — доски пойдут забор подправить, а что похуже на дрова. А еще и яблок набрали на пироги, мать испечёт и поедим вечером сладенького с чаем из трав, почти бесплатный ужин получается.
— Ага — подтвердил правильность его слов сын и промолчал о том, что припрятал за забором колхозного сада ещё с десяток самых крупных яблок. Он собирался забрать их вечером и поесть вдоволь один, в семье Ветровых редко ели досыта, отец даже хлеб выделял считая куски.
Ему конечно же хотелось жить как и остальные мальчишки, бегать с ними в компании по оврагам, играть в прятки и догонялки. Но дисциплина в семье была жёсткая, отец заставлял детей выполнять всю домашнюю работу по дому и терпеть не мог пустого времяпровождения. Огород пололи каждый день, травинка там лежала к травинке, на счету у отца был каждый росток моркови и лука, и не дай бог чтобы пропал хоть один. Всё что можно было сбыть за деньги, Матвей продавал и складывал в кубышку, говорил что однажды заживут они как люди, но этот «однажды» так и не наступил. Отец умер во сне, а схрон его уже взрослые дети не нашли, может в саду закопал, а может хранил ещё дальше.
Рома ненавидел отца и своё детство, но вырос и стал его копией, себе на уме и считающим каждую копейку. И жену выбрал себе такую как мать, чтобы умела из ничего сварить обед и молча шуршать по дому. Ни ум, ни внешность не играли большую роль в выборе невесты, главное чтобы была тихой, послушной и такую он нашёл.
Люба была старшим ребёнком в многодетной семье, привыкла ухаживать за младшими и считать каждый кусок. С замужеством ее жизнь не изменилась, всё так же шуршала по дома, только вместо многочисленных братьев и сестёр был сперва муж, а потом ещё и дети.
Чтобы не дай бог не поумнела и не стала требовать излишеств, Рома поступил мудро, как только переехали в город, устроил жену работать уборщицей в столовую. И еда рядом, сама поест и в семью принесёт, и голову от швабры не поднимет, некогда.
Сам же вертелся как уж на сковороде, работал и создавал ту жизнь, о которой мечтал — дом, сад и сытая старость. Бывало что сидели на хлебе принесенном женой из столовой и жидком чае, но большой дом он построил и сад разбил с яблонями. И даже накопил на небольшую квартиру для старшего сына, когда тому приспичило жениться.
Слава был похожим на отца, тоже прижимистый и работящий и получив родительский подарок не расслабился, а стал копить на дом. Тем более, что квартира осталась по документам отцовским, никто не торопился ее оформлять на нового владельца, и в любой момент мог отобрать подарок обратно.
То что такое может произойти Слава понимал, и убедился в этом когда подрос младший брат, тот был недостаточно экономным по мнению отца. Поэтому вторую квартиру Роман Ильич сдавал, несмотря на просьбы Лёни пожить отдельно от родителей, ведь не мальчик уже, двадцать пять лет стукнуло на днях.
О том что Леонид подарил подруге золотые серёжки, проболталась жена Славы и сто раз пожалела об этом, Роман Матвеич поедом ел сына за такое расточительство.
Лёня выдержал всего три дня и ушёл на съёмную квартиру, хлопнув дверью и обещал, что больше не переступит порог родного дома.
— Иди куда хочешь — разозлился отец, а мама плакала намывая посуду тряпочкой с мылом — что-то он совсем не в нашу породу, бестолочь, деньги считать не умеет.
И добавил, следя как жена намыливает посуду:
— Не лей столько воды впустую, не бесплатная она!
Мыло и тряпки он приносил с работы понемногу, там много чего лежало бесхозным, народ зажрался и оставлял без присмотра выданное для личной гигиены. Последнее место работы жены оказалось неудачным, она не могла сливать жидкость для мытья посуды и выносить тайком как обычно делала. И губок для мытья там выдавали по счёту, поэтому и драила кастрюли дома тряпочкой с мылом, не покупать же такую ерунду в магазине.
— Столько денег утекает в канализацию — вздыхал Роман Матвеич следя как жена наливает в тазик воду для споласкивания — вот в пустыне говорят вообще песком посуду вытирают.
С женой они жили дружно, она понимала его желание экономить ради благополучной старости и поддерживала как могла.
— Будем вкусно есть и сладко спать — обещал муж ей и она кивала головой соглашаясь, и верила что настанет такой день.
А пока штопала носки, стараясь чтобы заплатки не сверкали на виду, понимала что уже никто подобным не занимается.
— Вишню надо собрать сегодня — сказал Роман Матвеич выглядывая с утра в окно — переспеет и начнёт сыпаться на землю, не дай бог, пропадет.
Люба чувствовала себя нехорошо с утра, ночь проплакала тайком от мужа, переживала за Лёню и боялась что не помирится с отцом никогда. Сердце материнское болело и ныло за младшего, пусть бестолкового но такого любимого и родного. Хотелось полежать и ещё поплакать, но в их семье не принято валяться без дела, и Люба поплелась за вишней в сад, надо собрать и сварить варенье или компот закрыть в баночки. В подвале рядами стояли заготовки, зимой сами ели и продавали по возможности, какая никакая прибыль от сада была, жаль только что всего раз в год деревья и кусты плодоносят.
Пока жена собирала вишню, Роман Ильич достал большую кастрюлю из кладовки и сахара отвесил три килограмма, больше не стоит тратить. Лучше закатать банки крышкой, тогда не испортится и простоит долго, он уже просчитал стоимость сахара и крышки много раз и пришел к выводу, что так дешевле.
— Ты чего это разлеглась — удивился он, увидев жену на земле — и вишню рассыпала, безрукая!?
Он вышел из дома и возле крыльца споткнулся об неё и сперва удивился, и только потом испугался:
— Ты чего это, а — он потрепал жену по щекам, но та не отвечала, и тогда Матвеич завыл как сирена, пугая соседей.
— Вишня вся рассыпанная, пропадёт теперь — сказал он сыновьям, что примчались в больницу — может соседке позвонить, пусть соберёт, а я потом сварю.
— Папа, ты о чём?
Не поняли они и отвернулись, все трое ждали что скажут врачи, когда проверят Любу всякими приборами.
«Кровоизлияние в мозг», «организм истощён», вот наговорят же, с чего ему истощаться, ели-пили как все, работали в меру и годков всего ничего, шестидесяти нет.
Всю жизнь Роман Матвеич считал жену двужильной и радовался что сделал правильный выбор, но оказывается зря. Два дня без сознания полежала и умерла, хорошо что похоронили в деревне где выросли, в городе дороже вышло бы. И вишня пропала, и собранная и та что на ветках осталась, птицы склевали, не успел он с этими хлопотами разобраться с урожаем.
После похорон руки не шли работать, но он пересилил себя и всё же пошёл в подвал и присел на ступеньки. Поспевали слива и груша, нужно переработать чтобы не пропали, ему ещё жить на белом свете, хоть и без Любы.
Ровными рядами выстроились банки с огурцами, помидорами отдельно, напротив компоты и наливочки свои, сам гнал, сам настаивал, чистый мед. Употреблял редко, больше на продажу делал, чего же добро переводить на себя, лучше денежки на нём делать.
***
— Ого, ты что-то Матвеич расклеился после смерти жены — сосед оскалился в улыбке на Романа, тот сидел на скамейке у ворот и невидящими глазами смотрел в пустоту.
— Что хочу, то и делаю — огрызнулся он на придурковатого соседа, не станет же умный строить на свои деньги детскую площадку для всех — я всю жизнь пахал на свою сытую старость.
— Ну, ну — сосед ушёл размахивая руками и насвистывая, а Роман Матвеич достал из травы начатую бутылку, там ещё оставалось немного. Своей настойки хватило ненадолго, приходилось ходить в магазинчик за углом и покупать, сперва руки тряслись когда отдавал денежки продавцу. А потом ничего, привык и стал потихоньку тратить накопленное, работать уже не хотелось, а пенсии ещё не было.
Нет, он начал не сразу, попытался свататься к одиноким женщинам на работе, но понял со временем что такую как Люба не найти. Валька жрала как не в себя, не прокормишь, Ленка на наряды тратила столько что ему хотелось плакать когда услышал сколько стоит ее платье. Наташа лишь фыркнула на его предложение, а Люда открыто заявила что такую дуру как бывшая жена он не найдёт. Отчаявшись он стал чаще прикладываться к рюмке и втянулся быстро, но это не одобрили на работе, пришлось уволиться.
Но одному стало тоскливо в пустом доме, хоть вой, он и завывал иногда, думая зачем надрывался всю жизнь. Слава не интересовался отцом, слишком был занят постройкой дома, а Леня уехал так и не помирившись с ним. С другой девушкой, не с той которой подарил золотые серьги, вот дурак, такие деньжищи отвалил мимопроходящей курице.
Роман Матвеевич после смерти Любы вдруг почувствовал старость, силы стремительно стали уходить и даже еда не приносила бодрость, а лишь высасывала остатки энергии. Немного давала силы жить бутылочка и он вновь и вновь припадал к ней, как младенец к соске и опьянев, окидывал взглядом дом и сад. И не испытывал никакой радости от благополучной старости, которая кажется пришла и встала на пороге.
Одному там было тошно…
От автора: я знала по работе нескольких мужчин, патологически жадных, это что-то…
Один из них спился, другой в психушке умер, наверное не зря жадность тоже считается смертным грехом.
