– Ты вообще соображаешь, что делаешь? Нам завтра за коммуналку платить, а у меня на карте три тысячи рублей осталось!
Я стоял в прихожей и аккуратно вытаскивал ключи из замочной скважины. На кухне звякнула посуда. Алла стояла у раковины, отжимая губку, и смотрела на меня через открытую дверь.
– Нам – это кому? Мы с тобой три года как расстались, если ты забыла. Документы из ЗАГСа у тебя в папке лежат. – напомнил я, снимая ботинки.
– Но живем-то мы вместе! – она бросила губку в раковину.
– И плачу за коммуналку полностью я. Из своих денег. А три тысячи у тебя осталось потому, что ты вчера опять заказывала какую-то косметику с доставкой. – Я прошёл в коридор, вешая куртку на плечики.
Алла надулась и отвернулась к окну.
Ей тридцать два. Мне тридцать четыре. Три года назад мы официально разошлись. Просто в один день поняли: разладилось всё. Исчез разговор, осталось только взаимное раздражение. Алла собрала сумки, забрала сына и уехала к своему отцу на другой конец города.
Я не бегал за ней, но и сына не бросал. Переводил деньги каждый месяц, покупал вещи, забирал его на выходные. Из выходных постепенно получилась схема «неделя через неделю». Неделю Тема жил у меня, неделю уезжал к маме.
А полгода назад Алла появилась на пороге с сыном.
– С отцом жить невыносимо, – заявила она прямо с порога, даже не разуваясь. – Он пьет и каждый вечер устраивает допросы. Уходить мне некуда. Работы у меня нет, сам знаешь. Не выгонишь же ты нас на улицу?
Выгнать родного сына я не мог. Да и ее выставить за дверь вместе с вещами не хватило бы духа.
– Заходи, – сказал я тогда. – Поживете в детской. Пока что-то не придумаешь.
Так мы стали жить как соседи в трехкомнатной квартире.
Первые пару месяцев всё казалось терпимым. Алла вела себя тихо. Готовила кашу по утрам, стирала вещи Тёмки, иногда даже мыла посуду за всеми. Я исправно покупал продукты на всю компанию, оплачивал счета и давал ей небольшую сумму «на карманные расходы» – всё-таки она сидела дома и занималась ребенком.
Но время шло. Тёмка пошёл в первый класс. Школа – это постоянные сборы: формы, тетради, сборы на экскурсии, ремонт класса, новые кроссовки взамен сбитых за месяц. Моей зарплаты ведущего инженера в проектном бюро хватало, но впритык. Никаких отложений на черный день, никаких крупных покупок.
Однажды вечером, когда сын уснул у себя в комнате, я сел за кухонный стол с блокнотом и калькулятором.
– Алл, надо поговорить, – позвал я её.
Она вышла из спальни в халате, с чашкой чая.
– Что случилось?
– Смотри, – я подвинул к ней листок. – Тёма уже в школе. Полдня он там, потом на продленке или у бабушки. Тебе пора выходить на работу.
Алла прищурилась, отпила чай и тихо поставила кружку на стол:
– На работу? И кем я пойду? Я шесть лет дома просидела.
– Кем угодно для начала. Хоть администратором, хоть в пункт выдачи заказов, хоть менеджером на звонки. У тебя же есть гуманитарное образование. Нам станет легче, если ты будешь вносить хотя бы тридцать-сорок тысяч в общий бюджет. Расходы растут.
Она откинулась на спинку стула, бросив на меня такой взгляд, будто я предложил ей пойти разгружать вагоны с углем.
– Понятно, – выдохнула она. – Тебе от меня только деньги нужны. Я так и знала. Я для тебя здесь – просто бесплатная кухарка и домработница. Служанка при твоем господском доме!
– Какая служанка, Алла? – я попытался сохранить спокойствие. – Ты живешь в моей квартире, не платишь за аренду, не платишь за коммуналку, ешь продукты, которые я покупаю. Я прошу просто начать зарабатывать на себя и хоть немного вкладываться в ребенка!
– Ты обязан содержать своего сына! – громко произнесла она.
– Сына – да. Но не взрослую дееспособную женщину, с которой я даже в браке не состою!
Она встала, демонстративно звякнула чашкой в раковине и ушла в комнату, хлопнув дверью.
После этого разговора она замолчала на три дня. Не готовила мне ужин, не здоровалась по утрам, выражая всем видом глубокую обиду. Я не стал устраивать сцен. Просто покупал готовую еду в кулинарии рядом с работой.
—
Две недели назад в субботу к нам без предупреждения заехала моя младшая сестра Настя с восьмилетней дочкой Катей. Настя живет в области с мужем, но в нашем городе у неё есть собственная однокомнатная квартира. Эту однушку несколько лет назад ей отписала наша тётка. Продавать её Настя не хотела – берегла для Кати на будущее, когда та подрастет и пойдет учиться в институт.
Сдавать квартиру самостоятельно сестре из области было неудобно: то жильцы съедут, то кран протечет, то деньги вовремя не переведут. Поэтому она попросила меня:
– Юр, забирай это дело себе. Найди нормальных квартирантов, забирай половину оплаты, следи за порядком. Мне некогда мотаться за сотню километров.
Деньги за аренду жильцы переводили мне на карту. Настя брала только половину. Когда я пытался перевести ей всю сумму, она тут же отправляла их обратно с сообщением: «Купи Тёмке зимний комбинезон» или «Возьми ребенку нормальный велосипед, мы не чужие люди». В итоге часть денег шла в наш семейный бюджет.
Настя с Катей приехали в город по делам – надо было показать дочку врачу в областной клинике.
Тёмка обрадовался приезду двоюродной сестры, они тут же убежали в детскую раскладывать железную дорогу. Мы с Настей сидели на кухне, пили кофе. Алла вышла из своей комнаты с мрачным видом, едва буркнула «здравствуйте» и начала демонстративно греметь посудой у раковины.
Настя сначала не обращала внимания, рассказывала про свои деревенские дела, но напряжение в воздухе буквально висело.
– Юр, а вы не думали мебель в детской поменять? – спросила Настя, пригубив кофе. – Тёмка-то вырос уже, письменный стол ему нужен нормальный, не этот детский.
– Думал, – проговорил я. – Пока свободных средств нет.
Тут Алла резко повернулась от раковины.
– А тебе-то какое дело до нашей мебели? – выпалила она. – Приехала тут, указывает! В своем доме командуй, а к нам не лезь! У вас вообще своя квартира в городе есть, вот и катись туда, нечего тут сидеть и чужую жизнь обсуждать!
Я аж поперхнулся кофе от такой наглости.
– Алла, ты с ума сошла? – возмутился я. – Это моя сестра!
Настя поставила чашку и посмотрела на Аллу.
– Ты бы рот прикрыла, – заявила Настя.
– А то смотрю, быстро ты забыла, где твое место. Ты тут вообще кто? Соседка на птичьих правах?
– Я мать его ребенка! – крикнула Алла.
– Мать ребенка, которая сидит на шее у бывшего мужа и в ус не дует.
– Ты думаешь, Юрка твои капризы на свою инженерную зарплату оплачивает? Ты в курсе вообще, что ты ешь и одеваешься в том числе на деньги от аренды МОЕЙ квартиры? Так что сиди тихо и не возмущайся, пока за чужой счет живешь.
На кухне стало тихо. Слышно было только, как в детской гудит игрушечный паровозик.
Алла побледнела, хотела что-то возразить, но не смогла вымолвить ни слова. Повернулась и выбежала из кухни, захлопнув дверь в спальню.
Настя вздохнула, посмотрела на меня:
– Юра, зачем ты это терпишь?
—
Через час Настя с дочкой уехали. Алла из комнаты так и не вышла.
Весь следующий день она просидела у себя, выходя только в туалет и на кухню, когда там никого не было. А в понедельник утром, когда я собирался на работу, она вышла в коридор в строгом костюме.
– Я иду на собеседование, – сообщила она. – Сына из школы заберешь сам.
– Хорошо, – ответил я.
Удивительно, но её взяли. Каким-то оператором в логистическую компанию – заполнять накладные и отвечать на звонки клиентов. График – с девяти до шести, зарплата вполне приличная для старта.
Казалось бы, конфликт исчерпан. Проблема решена, человек вышел на работу, в доме должны появиться дополнительные деньги. Но жизнь превратилась в ежедневное испытание.
Вот уже две недели подряд Алла не упускает ни единого шанса попрекнуть меня той историей. Каждое вечернее пересечение на кухне превращается в сплошной поток ядовитых замечаний.
– На, возьми, – вчера вечером она швырнула на кухонный стол кусок сыра и упаковку масла. – А то вдруг твоя сестра приедет и опять скажет, что я объедаю твою семью! Я теперь сама за продукты плачу, можешь не переживать за свои копейки!
– Алла, хватит, – устало проговорил я, не поднимая глаз от ноутбука. – Настя сказала правду, хоть и резко. Ты сидела дома и требовала, чтобы я оплачивал все расходы.
– Настя твоя – хамка! – выкрикнула она. – А ты сидел и молчал! Ты позволил ей так унизить мать твоего сына! Ты выставил меня приживалкой! Я из-за вас двоих устроилась на эту адскую работу, теперь ноги к вечеру гудят, спину ломит! Ты этого хотел?
– Тебе тридцать два года, Алла, – я закрыл ноутбук. – Люди работают. Это нормальная жизнь. Никто не обязан содержать взрослого человека просто за факт его существования.
– Мы с тобой семья! – упрекнула она.
– Мы не семья! – я встал из-за стола. – Пойми ты это наконец! Мы расстались с тобой! Я пустил тебя жить в свою квартиру, потому что тебе некуда было идти с Тёмой. Я давал тебе деньги, пока ты искала себя. Но ты решила, что так будет всегда!
– Ах, пустил он! – она саркастически хмыкнула. – Благодетель нашелся! Да если бы не сын, я бы в твою сторону даже не посмотрела! Ты мне всю молодость испортил, а теперь еще и попрекаешь каждым куском!
—
Сегодня воскресенье. Тёмка ушел к другу на день рождения, мы остались в квартире вдвоем.
Я сидел на балконе, смотрел на желтеющие деревья во дворе и пил чай. В голове крутилась только одна мысль: сколько еще это может продолжаться?
Алла подошла ко мне.
– Нам надо решить, как жить дальше.
– Согласен, – согласился я. – Давно пора.
– Я получаю зарплату через неделю, – сообщила она. – Я готова отдавать десять тысяч в месяц за коммунальные услуги и покупать часть продуктов. Но у меня есть условия.
Я молча посмотрел на неё, ожидая продолжения.
– Во-первых, твоя сестра больше никогда не переступает порог этой квартиры. Во-вторых, деньги за аренду берешь ты сам, а не она тебе «помогает». И в-третьих, ты перестаешь вести себя как чужой человек, и мы пробуем начать всё сначала. Как нормальная семья.
Я выслушал ее внимательно.
– Нет, – не согласился я.
Алла явно не ожидала такого ответа:
– Что «нет»?
– Все три пункта – нет.
Я встал с кресла.
– Настя – моя сестра. Она будет приходить в мой дом тогда, когда захочет. Квартира принадлежит ей, и как распоряжаться деньгами от её аренды – это наше с ней дело. И самое главное: мы не будем пробовать начать всё сначала. Я этого не хочу.
– Ты что, выгоняешь нас? – её голос взвился вверх. – Мать собственного ребенка на улицу выбрасываешь?
– Ребенка я не выгоняю. Тёма остается жить здесь, в своей комнате. У него тут школа, друзья, все условия. А ты – взрослая женщина с официальной работой и стабильным доходом. На зарплату и те сбережения, что у тебя есть, ты снимаешь себе жилье. Хочешь – однушку, хочешь – комнату. Тёма будет жить неделя через неделю, как мы и договаривались три года назад.
– Ты не имеешь права! – крикнула она. – Я мать! Я отсужу у тебя ребенка!
– Пробуй, – пожал я плечами. – Суд не отберет у меня сына, а право жить с ним по очереди у меня никто не отнимет.
Она смотрела на меня тяжело дыша, а потом резко развернулась и ушла к себе в комнату. За дверью послышался шум выдвигаемых ящиков и стук вешалок.
—
На кухонном столе лежал распечатанный список однокомнатных квартир под съем в нашем районе. Она уже начала искать.
Я заварил себе свежий чай, сел у окна и почувствовал, как спадает напряжение, накопившееся за все время.
В чем моя вина? В том, что вовремя не поставил границы? В том, что пожалел бывшую жену? Наверное. Когда ты пытаешься быть «хорошим парнем» для всех, в итоге оказываешься виноватым во всем.
Но теперь всё встало на свои места. У меня есть сын, есть любимая работа, есть сестра, которая всегда поможет. А бывшей жене сказать «нет» надо было сразу, не растягивая это удовольствие на три года.
Дверь в детскую открылась, оттуда выбежал Тёмка:
– Пап, а давай завтра после школы на роликах покатаемся? Прогноз говорит, дождя не будет!
– Давай, сынок, – улыбнулся я. – Обязательно покатаемся.
